Рейвенкрофт. Страж вороньего поместья

— Хотите растянуть меня между мирами, как сыр в бутерброде?

— Привыкайте к многофункциональности, Колдри. Вы ведь знаете, что уже давно покинули категорию «простые случаи».

До этого момента весь разговор был скорее теоретическим. Неприятные последствия чужой человеческой гениальности. А вот уже следующие слова полностью изменили тон беседы.

— Но мы оба не можем ничего решать, не согласовав это с ней.

— С кем, с вашей совестью? — усмехнулся я, и тут же осекся, когда взгляд Мортье переместился на девушку, которая спешно поднималась по лестнице и ругалась, заслышав какой-то грохот наверху.

— С той, кто теперь распоряжается этим домом лучше, чем вы когда-либо.

Я замолчал, поэтому Жнецу предстояло самому продолжить свой монолог:

— Я уже видел, что бывает, когда вы принимаете решения в одиночку. Второй такой роскоши вам никто не даст.

Несправедливо. Но верно.

— Сангрия… слишком много пережила, — тихо произнес я. — Может быть, правильнее будет не тащить ее в вашу очередную безумную идею?

— Или правильнее будет не решать за мадемуазель Лоран, что для нее слишком? — с хитрым прищуром спросил Мортье, явно указывая на то, что девушка действительно не любила, и когда-то мне то и дело напоминала об этом факте. Оценив то, как поблек свет сердцевины, Жнец вздохнул, и отошел в сторону, задумчиво глядя на свое отсутствующее отражение в висящем напротив зеркале. — Колдри, я знаю, насколько она вам дорога. Но доверяете ли вы мадемуазель Лоран настолько, чтобы оставить за ней половину ответственности за вашу судьбу?

Я грустно усмехнулся. Уже давно оставил, какие могут быть вопросы. Через время Сангрия снова вернулась в подвал, чтобы продолжить уборку. Между делом, она обернулась и через плечо бросила, обращаясь к сердцевинному механизму:

— Вы опять что-то натворили, Колдри? Что ни день, то события. То у Жюля треснула лампа, то у повара хлеб сгорел, а теперь Огюст клянется, что слышал, как в пустой комнате кто-то сыграл гармонию на пианино. Внимательно слушаю ваши оправдания, но, пожалуйста, оставьте мне хотя бы иллюзию, что у меня будет возможность с вами поспорить.

— Не иллюзию, — вмешался Мортье, выходя из тени. — А настоящую возможность.

Жнец сел в материализовавшееся возле него кресло, как будто подвал внезапно стал его личным кабинетом. Сангрия с подозрением прищурилась. Не то чтобы ее можно было удивить явлением Смерти в этот дом, после всего пережитого, но и с хлебом-солью девушка его явно встречать не планировала.

— Так и знала, что вся эта история с Парижем и всей происходящей чертовщиной связана с вами двумя, — вздохнув, ответила девушка, — Предупреждаю сразу: я не особо люблю большие города, а революции — еще меньше.

— Париж у нас действительно на повестке дня. Но есть и другие нюансы, которые, возможно, вас заинтересуют.

Мортье все рассказал Сангрии, без приукрас и без «для ее же блага». Просто и честно: о новом Узле, завихрениях Потока, недоумевающем Совете Жнецов и об исключительном предложении для одного Стража. Я чувствовал, как с каждым его словом в девушке сталкиваются два состояния: радость от самого факта, что кто-то всерьез говорит о моем возможном возвращении, и страх перед тем, что за ним стоит.

— И вы… — наконец произнесла она, глядя не на Мортье, а прямо в сердцевину, — согласились?

— Мсье Колдри делегировал решение этой непростой задачи вам, — ухмыльнулся Жнец, а мне до звона во всем моем нутре сейчас захотелось запустить в него чем-то тяжелым. Почувствовав мой ментальный посыл, Мортье сменил выражение лица на более серьезное и добавил: — Но он не уверен, что вы должны платить эту цену вместе с ним.

Сангрия закрыла глаза на миг и вдохнула глубже. Потом открыла и посмотрела на Жнеца.

— Вы сказали, что исключение возможно только, если есть «крайняя необходимость». Что ж, для вашего Потока это имеет место быть, не так ли? А для меня крайняя необходимость — перестать жить в состоянии полупрощания.

Мне было очень грустно это слышать. На самом деле, все эти прошедшие три года я день ото дня искренне надеялся, что Сангрия перестанет воспринимать меня настолько серьезно. Да, мне бы было невероятно тяжело, если бы в какой-то момент она просто перестала бы спускаться в подвал и рассказывать мне о том, как прошел ее день. Но не меньший груз ответственности я ощущал из-за того, что Сангрия буквально ставила крест на собственной жизни, не подпускала к себе никого, все свое внимание посвящая какому-то мерцающему подвальному свету, который за все это время даже слова не проронил в ответ. Это явно не та жизнь, которую заслуживала эта девушка. Мне так сейчас хотелось сказать, что она может устроить себе нормальную жизнь и без моих воплощений. Что у нее есть мастерская, ценящие ее люди, возможно, кто-то живой, кто смог бы…

Сангрия вдруг вскинула ладонь.

— Более чем уверена, Колдри сейчас думает о том, что мне лучше во все это не лезть и вообще «найти нормального живого мужчину», — ровно, как армейский генерал, отчеканила девушка, — Попрошу Жнеца оформить на вас дополнительную статью вины.

— Совсем вы его не щадите, мадемуазель, — улыбнулся Мортье, покосившись в сторону кристалла. — Стало быть, вы согласны на эту авантюру?

— Да, если вы оба будете честны со мной до конца, — ответила Сангрия, голос ее звучал уверенно, а вот руки уже заметно начали дрожать. — Вы, мсье Жнец, не попытаетесь в последний момент изменить условия, а Колдри не решит снова совершить геройскую глупость в одиночку.

— Это обязывает, — хмыкнул Мортье. — Меня к соблюдению договора, а его — к отсутствию самодеятельности. Тогда, мадемуазель, я должен сообщить вам план действий. С вашей стороны, это поиск возможности для мсье Колдри вернуться на физический план. Дам подсказку: эту информацию вы сможете отыскать где-то в поместье, возможно, в документах его отца, до которых ваш зоркий глаз еще не успел дотянуться. Со своей же стороны обещаю, что мы прикроем все «юридические» нюансы этого возвращения, исключительную возможность для Стража Лиона вынесем на обсуждение уже на следующем собрании Совета Жнецов. Можете уже начинать строить мосты.

И Жнец исчез, как у него водится, без какого-либо прощания: пространство снова стало пустым, но казалось уже другим. Более тяжелым от принятого решения. Сангрия осталась сидеть, глядя на сердцевину.

— Ну вот, — сказала она, грустно улыбнувшись. — Мы с вами опять лезем туда, куда нас не просили.

Сердцевинный механизм тихо откликнулся ей светом.

— Ладно, — подскочив с ящика, Сангрия шумно выдохнула. — Надо будет отправить весточку Баптисту. Скажу ему, что нам нужно найти удочку и наживку для одного чрезвычайно упрямого Стража, чтобы как-то выловить его из Потока.

Уже у двери, ненадолго задержавшись, девушка обернулась.

— И да, мсье Рейвенкрофт. Даже не думайте, что у вас будет время пожалеть о своем решении. Я собираюсь использовать предоставленную возможность по полной.

«Рассчитываю на это», — с улыбкой ответил я, когда дверь за Сангрией мягко закрылась. Надо же, уже и не вспомню, когда я последний раз ощущал не ответственность и тяжесть Потока на своих «плечах», а что-то иное. Предвкушение жизни. Смерть, конечно, как работодатель, так себе, но перспектива ненадолго вернуться в отдел «живых» внезапно показалась мне вполне достойной премией за переработку.

Глава вторая

В которой меня впервые зовут на планерку загробного масштаба и я понимаю, что заседания совета директоров были лишь детским утренником

Существуют разные способы вытолкнуть человека за границы его привычного мирка. Когда я впервые познакомился с Жнецом, это был выстрел в голову. Громкий, решительный, с запахом пороха и крови, за которым последовал резкий обрыв. Когда же Мортье сопровождал меня на собрание Совета Жнецов, все было наоборот: тихо и мирно, без лишней драмы. Но для меня это в очередной раз ощущалось, как событие, способное перевернуть мою жизнь с ног на голову. Ну, или обратно, я уже не вел счета тому, в каком состоянии она на данный момент пребывала. Слишком уж часто для меня все вертелось самым непредсказуемым образом.

Это случилось ночью того же дня. Поместье жило свою спокойную жизнь: Огюст звучно храпел в своей комнате, Пьер бормотал что-то во сне, вороны во дворе шуршали перьями, пытаясь найти более удобную ветку. Сердцевинный механизм в подвале тихим тиканьем напоминал о моих обязанностях. Я как раз проверял границы Узла — звучит пафосно, а на деле это примерно как обход дома перед сном. Важно убедиться, что ни одна трещина не расширилась, никакая душа не зацепилась за собственную память и никакой идиот из очередной псевдонаучной лавки не притащил в квартал новую игрушку, к которой Поток мог начать цепляться. Все было, на редкость, мирно. И это чертовски настораживало. Только я посмел подумать, что Мортье бы сейчас мне зачитал лекцию о том, что я слишком подозрителен даже к порядку, как он собственной персоной возник позади меня, выходя из тени. Так, как умел только он: сделав окружающий мрак чуть более информативным.

Сегодня Жнец был в черном сюртуке строго покроя, чуть старомодном даже по моим меркам. Для живых он оставался невидим, но, похоже, Мортье уважал традицию одеваться прилично на серьезные собрания, даже если их участники давно перестали нуждаться в таком понятии, как «одежда».

— Хорошие новости. Вернее, просто новости, а то опять начнете придираться к словам, — задумчиво поправив манжет, произнес Жнец. — Мне удалось обнаружить источник энергии, который вызвал этот резонанс в Потоке. Он действительно в Париже, и, как и предполагалось, находится под землей. В месте, где люди давно привыкли складывать мертвых в аккуратные ряды и называть это порядком.

Катакомбы, что ли? Я слышал о них еще при жизни: тоннели, выложенные костями, куда приходили повеселиться студенты и помолиться те, у кого накопилось слишком много грехов.

— «Удалось обнаружить», это, конечно, громко сказано, — продолжил Мортье, посмотрев в мою сторону. — Просто с этим местом оказался связан один мой коллега. Это, пожалуй, тоже надо будет обсудить на собрании… вы как, готовы отправляться?

— Вы серьезно хотите, чтобы я присутствовал на собрании Совета Жнецов? — на всякий случай уточнил я. — Впервые за все эти годы?

Жнец уверенно кивнул.

— Совет будет обсуждать и вас. Возможно, даже в первую очередь.

— Просто я думал, заседания высшей загробной инстанции — не проходной двор какой-то, куда может попасть любой желающий. У вас же есть внутренний регламент против присутствия смертных.

— Колдри, не хочу вас огорчать, но вы уже давно перестали быть простым смертным, — ответил Мортье, после чего пожал плечами: — К несчастью и к счастью. Не бойтесь так, это всего лишь совещание.

— Угу, — нервно усмехнулся я. — Последний раз, когда мне говорили «это всего лишь совещание», я через полгода выстрелил себе в голову. Но раз уж вы так настойчивы…

Я не успел даже договорить толком, как стены подвала начали стремительно размываться. Шорохи дома отступили на задний план, пока, наконец, не осталось лишь два отчетливых звука: ленивое дыхание Потока и негромкий скрип невидимой двери. Переход на уровень Совета нельзя описать привычными категориями. Сначала я почувствовал, что вязну в чем-то густом, что абсолютно теряю смысл понятий «верх-низ», «право-лево», «раньше-позже». Что-то похожее я ощущал и в тот раз, когда вошел в кристалл. Все, к чему я привык, включая линии Потока и сияние сердцевинного механизма, оказалось бесконечно далеко от меня. Я был словно цепь, у которой внезапно приподняли одну из опор и потянули в сторону. Наконец, вокруг начали проявляться какие-то очертания. Я понемногу начал узнавать в них фигуры.

Когда я познакомился с Мортье, у меня сложилось впечатление, что все Жнецы Смерти примерно так и выглядят. Статусно и привлекательно, с легкими нотками чего-то загробного во внешности. Да, часть Жнецов имела человеческий лик, тошнотворно правильный: лица без асимметрий, безэмоциональные глаза и фарфоровая кожа, как у тех кукол, за которыми я гонялся по всему Лиону в свое время, чтобы собрать коллекцию и порадовать одну капризную графиню. А вот другие представители Совета даже не пытались спрятаться за такой, привычной для людей, личиной. Это были светящиеся силуэты, сплетения тонких линий, сгустки тьмы, в которой иногда пробегали искры. Все они ощущались, как существа, уже давно переставшие быть кем-то конкретным, в их присутствии время было не песочными часами, а той самой вязкой и густой массой.

В центре сего заседания находился, конечно, не стол для собеседований. Жнецы собрались вокруг сияющей зоны, где Поток обнажался, как если бы из-под воды показалась часть дна, и по ней небрежно пробегали волны, не задерживаясь. Это был шов.

— Всегда хотел увидеть, как выглядят эти ваши корпоративные собрания, — вполголоса буркнул я, обращаясь к Мортье. — Теперь понимаю, что зря.

Некоторые из фигур повернулись в нашу сторону. Я почувствовал на себе внимание, не по взглядам, а по собственной изменившейся «температуре». Меня рассматривали, как лот на аукционе.

— Это он? — голос прозвучал издалека, невозмутимый, чуть насмешливый.

— Узел Лиона, — подтвердил другой. — Самоубийца, который вернулся в плотный мир демоном, а потом еще и Стражем стал. Интересный набор характеристик.

Слушать, как тебя обсуждают в третьем лице на уровне сил, которых при жизни ты упоминал не в самых лучших ситуациях, было весьма странно. Наверное, примерно так чувствует себя подопытный кролик на заседании ученого совета.

— Колдри Рейвенкрофт, — произнес Мортье, представляя меня слушателям в более достойном виде. — Узловой Страж пласта Лион. Тот, благодаря кому брешь, возникшая между нашими мирами, была заделана.

Если бы у меня были плечи, я бы сейчас пожал ими пару раз, в знак согласия с озвученной характеристикой. Пришлось ограничиться легким колебанием в пространстве.

— Не думал, что у вас принято вспоминать не только былые долги, но и заслуги.

— Мы помним все, — я дернулся, когда услышал, как мне ответил один из светящихся силуэтов. — И хорошее, и плохое. Иначе Баланс был бы лишь фикцией.

Этот жнец был каким-то… ну, старым. Не в человеческом смысле, старость выдавали не скрипучий голос, морщины или седые волосы, а какая-то непостижимая глубина: в нем были отголоски эпох, о которых в моем времени уже писали заумные исторические книги.

— Старший, — негромко подсказал мне Мортье. — Можно считать, что он у нас здесь один из председательствующих.

— Очень приятно, — склонил я голову в сторону Старшего. — Надеюсь, вы не держите на меня зла за то, что при жизни я часто позволял себе насмешки и ироничную вольность на тему смерти.

— Мы слышим достаточно, — отозвался он, в голосе мелькнуло что-то вроде едва заметной улыбки. — Слова не меняют суть чьей-то души. Ее меняют поступки.

Напротив Старшего располагался другой силуэт — грубый и резкий, как обрубок молнии. Его присутствие было каким-то давящим. Я сразу понял, что это Кассий. Имя одного из самых надменных и бескомпромиссных Жнецов я уже слышал ранее от Мортье. Как можно было понять, в далеко не самых комплиментарных суждениях.

— Я не понимаю, — едко отрезал Кассий, его силуэт задребезжал мелкой рябью, — зачем мы продолжаем обсуждать этот Узел? Лион стабилен, дыра в межпространстве заткнута. Страж свою задачу выполнил, почему Совет тратит время на того, кто уже и так получил больше, чем заслуживал?

— Потому что между мирами возникла новая трещина, — спокойно ответил Мортье. — И Узел Лиона видит ее лучше многих из нас.

— Не он один видит! — фыркнув, парировал токсичный Жнец. — Узел под Парижем давно просит перераспределения, люди сами зазывают туда смерть: войны, болезни, голод, грядущая революционная резня… Мы ведь можем использовать это в своих целях.

— Использовать? — повторил я, не веря собственному слуху. — Серьезно? Вы сейчас говорите о людях или о воде в сливном бачке?

Некоторые фигуры Жнецов едва заметно дернулись. Да, у меня есть странная привычка открывать рот не в те моменты, но сами меня позвали, пусть терпят.

— Это и есть твоя проблема, Узел Лиона, — холодно произнес Кассий. — Ты все еще думаешь о людях как о чем-то большем, нежели как о потоке сырья.

— А вы все еще думаете, что если ускорить работу мельницы, мука станет лучшего качества, верно?

Тишина стала гуще. Я не ощущал настоящей угрозы, но чуйка подсказывала, что еще один лишний выпад, и разговор перейдет на тон, на котором меня уже вообще не будут спрашивать.

Старший чуть поднял условную «руку», гася возникшее напряжение.

— Мы собрались не для того, чтобы судить друг друга, — голос Жнеца стал сухим, как бухгалтерский отчет. — Давайте перейдем к фактам. На севере и под Парижем фиксируются аномальные завихрения. Души, принадлежащие разным слоям и эпохам, собираются в точках, где не было ни войн, ни эпидемий. Мигом позже появляются механизмы, построенные по принципам, очень напоминающим сердцевинные разработки.

Взгляд его повернулся к Мортье.

— Нам известно, что в этом замешаны люди, использующие идеи Ордена Святого Молота. И, что наиболее тревожно, один из наших младших Жнецов оказывает им свои консультации.

— Кхм, я действую в интересах очищения, — хмыкнул Кассий, словив камень в свой огород. — Эти люди всего лишь ускоряют неизбежное. В отличие от некоторых, которые тратят нашу энергию на спасение каких-то отдельных судеб!

— Вообще-то, я спас упорядоченность вашего же Потока, — понимая, что Жнец снова нарывается на мое внимание, ответил я. — И если вы называете это тратой энергии…

— Довольно, — повторил Старший, в этот раз его голос лег печатью на договор. Даже Кассий наконец замолчал, но не из уважения, а из подчинения структуре. — Факт в том, что смертные начали играть с нашей областью ответственности. И тебе, Узел Лиона, это знакомо лучше, чем кому-либо.

Мой силуэт дернулся, будто бы я закивал, как китайский болванчик.

— В прижизненном акте своей божественной комедии лично продавал им билеты. Но мне хватило ума все-таки собраться и помочь вам закрыть это дело.

— Именно поэтому, — подхватил Мортье, делая шаг в обнаженный шов Потока, обозначая его границу, — этот Узел сейчас особенно полезен для нас. Он показал, что сердцевину можно стабилизировать, а также использовать ее как канал для связи со Стражем, который понимает и сторону людей, и нашу.

Матерь Божья, никогда не думал, что такой рекламный памфлет в свою честь услышу. Было и неловко, и, чего греха таить, приятно.

— И вы хотите, — медленно произнес Старший, — повторить его опыт в Париже?

— Нет, там уже все слишком запущено, — покачал головой Мортье, вздохнув. — Нам нужен не новый Страж, а… гибрид.

Все взгляды снова обратились ко мне, и я почувствовал, как в Потоке что-то изменилось: возник легкий нарастающий гул, как у толпы перед началом представления.

— Ты предлагаешь дать этому самоубийце еще одно воплощение? — скептически уточнил Кассий.

— Временное и частичное, — подчеркнул Мортье, после чего обратил свое внимание в сторону Старшего. — Поток допускает исключения, когда речь идет о заделывании межпространственных дыр. Мы уже один раз позволили смертному стать Стражем. Почему бы не использовать его исключительные особенности еще раз?

— Потому что любое исключение становится прецедентом! — холодно прошипел кто-то из сторонних фигур. — Люди узнают, что кто-то вернулся в плотный мир, и все захотят того же.

— Люди всегда чего-то хотят, даже не зная, чего конкретно, — вздохнув, ответил я. — Но, с вашего позволения, большинство никогда не узнает деталей, про мои нынешние «должностные обязанности» и так знают лишь два человека. Этого достаточно, разве что, для легенд.

— Он прав, — неожиданно сказал кто-то тихо сбоку. Я увидел другую фигуру — менее четкую, чем у Мортье или Кассия. Она напоминала старую женщину, если можно так сказать о Жнеце. Никакой одухотворенной красоты, просто спокойное лицо, которое видело слишком много рождений и смертей. — Большинству живых все равно, им важнее то, что их близких кто-то встретит и не даст им застрять между мирами. Чем и занимается этот Страж.

Кивнув в мою сторону, женщина посмотрела на Старшего.

— Для них этого достаточно, но для нас — нет. Мы видим, что Узел под Парижем уже втягивает Переход в опасный вихрь, — она повернулась к Мортье. — Если ты уверен, что этот Страж способен действовать без разрушения баланса, я готова поддержать твое предложение. Но не без ограничений.

Старший, казалось, впитывал все голоса, как бумага впитывает чернила. Наконец, когда все спорящие голоса поутихли, он произнес:

— Узел Лиона, которого физический мир помнит, как человека, именуемого Колдри Рейвенкрофтом. Ты уже нарушил одну прямую линию: совершил акт намеренного прерывания жизни, вернулся как посредник, заключивший договор со Жнецом, отказался от роли товара, став Стражем, сохранив при этом в себе человеческую часть. Баланс терпит такие вещи только если они приносят пользу. Пока что ты приносил пользу. Но готов ли ты еще раз пройти через ритуал перехода? Памятуя о том, что твое возвращение будет лишь временным, как часть твоей работы в роли Стража Узла.

Я серьезно задумался. Хотел бы я вернуться в мир людей? Да конечно хотел! Любой человек, который хоть раз мечтал о втором шансе, поймет меня. Но теперь я уже не был тем отчаянным идиотом, который думал лишь о самом себе и своей выгоде. В моем списке интересов теперь фигурировало слишком много других наименований, задвигающих мое эго в самый дальний ящик стола.

— Если я уйду, что будет с этим Узлом? — издалека начал я. Нужно было убедиться, что мое временное отсутствие не приведет ни к каким серьезным последствиям в Потоке.

— Часть тебя останется здесь, — ответил Старший. — Структура связей уже вросла в сердцевину, ты не можешь покинуть свой пост полностью, даже если того захочешь. Но да, Узел ослабнет на время. Сердцевинный механизм должен быть надежно защищен, любой энергетический всплеск может повлиять на Поток в пласте Лиона.

«Он защищен даже больше, чем вы можете себе представить» — хотелось сказать мне. Но разве эти напыщенные лбы могут оценить ценность простого смертного человека…

— Как бы то ни было, — произнес Старший, нарушая повисшую тишину, — мы согласны рассмотреть исключение. Условия будут следующими. Тебе будет дан один год по меркам мира живых для того, чтобы содействовать стабилизации Узла, который смертные создали под Парижем, не допустив использования сердцевинных механизмов для массового контроля душ. Запрещается создание новых Узлов или расширение старых без согласования. По истечении срока человеческая часть твоей сущности должна вернуться в структуру Стража. Все, что будет после, мы рассмотрим отдельно.

— Это звучит почти как приличный проектный договор, — когда он договорил, ответил я. — Не хватает только подписи моего отца на полях: «Колдри, даже не вздумай это подписывать». Что ж, поступлю так, как поступал и раньше — подпишусь под этим всем, искренне надеясь, что это исправит мою жизнь к лучшему.

Посчитав, что вопрос со мной закрыт, Жнецы перешли к обсуждению каких-то своих насущных тем, в которые я особо не пытался вникать. Вскоре Старший «закрыл» заседание — Поток вокруг снова пошел ровнее, фигуры начали растворяться в пространстве. Кассий задержался на мгновение, окликнув меня.

— Помни, Узел Лиона, — сказал он тихо, но я услышал это очень отчетливо. — Любая попытка удержать то, что должно уйти, заканчивается хуже, чем если бы ты просто позволил этому течь. Не становись таким же фанатиком, как те, с кем ты борешься.

— Спасибо за заботу, — присев в наигранном реверансе, ответил я. — Но, с вашего позволения, я лучше стану тем, кто хотя бы пытается отличить реку от сточной канавы.

Его присутствие чуть сжалось, будто Жнец готов был ответить еще резче, но к тому моменту Мортье уже встал между нами.

— Тебя внизу заждались, Кассий. Оставь это дело мне. Я прослежу за тем, чтобы Страж выполнил свою задачу, не внеся никакого деструктива в работу Потока. Чего и тебе желаю, с твоими подопечными, возомнившими себя мессией.

— Посмотрим, к чему приведут ваши игры, — безынтересно бросил тот, после чего окончательно растворился. Всего за пару мгновений все вокруг снова стало привычным по своим ощущениям, и мы с Мортье оказались в подвале поместья Рейвенкрофт. Сердцевинный механизм тихо светился, борясь с абсолютным мраком помещения. Жнец оперся на стену, засучив руки в карманы брюк.