Айрис. Пламя из пепла.

Немного поразмыслив, я подняла руки и обратилась к стихии воды. Я представила прохладу, лёгкий холод, который окутывает пространство, сохраняя свежесть. Влага в воздухе откликнулась почти мгновенно — тёплая, послушная, готовая принять мою волю. Я направила её в угол кладовой, создавая холодильную камеру. Сначала лёгкий холод, потом плотный, почти осязаемый. Воздух стал влажным и прохладным. Я довольно улыбнулась.

Фен сидел на пороге кладовой и внимательно наблюдал за мной. Когда я закончила, он произнёс:

— «Айрис, только не пугайся, но... это не твоя магия».

Я замерла. Холод в кладовой вдруг показался мне ледяным.

— Как это не моя? — переспросила я, оборачиваясь к нему. — Я только что создала её. Я чувствовала, как вода откликается.

— «Ты создала её, — согласился Фен, и в голосе его послышалась странная осторожность. — Но это не твоя сила. Не та, что была раньше. Она... холоднее. Глубже. Я чувствую в ней что-то чужое».

Я опустила руки и посмотрела на свои ладони. Они выглядели точно так же, как всегда. Но внутри, где-то под рёбрами, я вдруг почувствовала странную пустоту. Будто что-то изменилось. Будто магия, которой я пользовалась, больше не была полностью моей.

— Что это значит? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

И тут в животе раздался толчок. Отчётливый, живой. А следом по нему прошла прохладная волна — не та ледяная, что пугала меня раньше, а мягкая, почти нежная. Будто кто-то внутри меня коснулся моей души кончиками пальцев и сказал: «Я здесь. Не бойся».

Я опустила ладонь на живот и почувствовала, как тепло возвращается.

— Похоже, это сын мне помог, — сказала я тихо, и голос мой дрогнул от неожиданной нежности. — Он чувствует, что я волнуюсь. И пытается успокоить.

Фен подошёл ближе и положил голову мне на колени.

— «Похоже, он не такой, как все боялись», — тихо произнёс он, и в голосе его послышалась робкая надежда.

Я погладила его по голове, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и уютное. Страх ещё оставался, но теперь он был не таким острым. Рядом с ним появилась надежда.

— Пойдём готовить, — сказала я, стараясь улыбнуться. — Точнее, попробуем что-то сделать на ужин. Если получится — будем считать это нашим первым семейным ужином в новом доме.

Я поднялась, чувствуя, как лёгкая тяжесть в животе напоминает о себе, но теперь это было приятное напоминание. Я была не одна. Мой сын был со мной. И дочь — она молчала, но я чувствовала её присутствие, тёплое и спокойное, как утреннее солнце.

Я подошла к столу, достала продукты и принялась за готовку. Фен устроился на подоконнике, наблюдая за мной с мудрым, чуть снисходительным видом. А я чувствовала, как внутри, несмотря на всё, что случилось, медленно прорастает что-то новое. Что-то, что я так долго искала.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая кухню в тёплые золотистые оттенки. А у меня на кухне был полный хаос.

Ничего не получалось. Всё, за что я бралась, шло наперекосяк. Картошка, которую я пыталась нарезать, разлетелась по всей столешнице. Мясо, которое я поставила тушиться, начало подгорать, едва я отвернулась. Масло на сковороде стреляло, как разъярённый зверь. Казалось, сами продукты пошли на меня в атаку. И этот бой я явно проигрывала.

— «Айрис, — раздался в голове голос Фена, и в нём звучала плохо скрываемая усмешка. — Ты уверена, что не хочешь просто позвать Роджера и попросить его привезти нам готовый ужин?»

— Фен, помолчи, — пробормотала я, пытаясь одновременно помешать суп и не дать сгореть мясу. — Я справлюсь. Я просто... ещё не привыкла.

— «Ты уже двадцать минут пытаешься нарезать лук, — заметил он. — И до сих пор не нарезала. Ты плачешь не от лука, Айрис. Ты плачешь, потому что устала и хочешь есть».

Я замерла на мгновение, прислушиваясь к себе, и поняла: он прав. Я действительно устала. И голодна. И зла на саму себя за то, что не могу сделать даже такое простое дело, как приготовить ужин.

— Ладно, — сдалась я. — Может, просто сделаю лепёшки? Мука есть, вода есть. Лепёшки невозможно испортить.

Фен ничего не ответил. Но я чувствовала, как он тихо смеётся надо мной.

Я решительно достала муку, взяла миску и принялась за дело. Я уже почти успокоилась, когда в тот момент, когда я насыпала муку в миску, моя рука дрогнула, миска выскользнула из пальцев и опрокинулась. Белое облако муки взметнулось в воздух, оседая на мне, на столе, на полу, на всём, до чего могло достать.

Я стояла посреди кухни, вся в муке, с чувством полного и абсолютного поражения, и смотрела на свой кулинарный крах.

И тут я услышала тихий смешок сзади.

Я медленно обернулась. В дверях стоял Тео. В руках он держал какие-то доски и инструменты, видимо, так и не закончив ремонт. На его лице было странное выражение — смесь удивления, неловкости и чего-то тёплого, что я почти забыла. Он смотрел на меня — растрёпанную, в муке, с прилипшими к лицу волосами — и уголки его губ дрожали от едва сдерживаемого смеха.

Я виновато ему улыбнулась и развела руками, чувствуя, как мука тонкой пыльцой осыпается с моих ладоней.

— Похоже, готовить я не умею, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал легко, хотя внутри всё ещё было немного стыдно. — И теперь мы умрём от голода.

Тео засмеялся в голос. Его смех был таким искренним и добрым, что у меня на душе потеплело. Он отставил доски и инструменты в сторону и подошёл ближе. Его рука мягко коснулась моего лица, убирая прядь волос, к которой прилипла мука.

— Айрис, иди приведи себя в порядок, — сказал он, и в голосе его не было ни упрёка, ни насмешки — только что-то тёплое, почти нежное. — А я тут уберусь и сделаю нам что смогу на ужин.

Я удивлённо посмотрела на него:

— Ты умеешь готовить?

Тео усмехнулся, и в его глазах мелькнули те самые смешинки, которые я так любила:

— Я, конечно, не мастер, но яйца пожарить смогу. И хлеб нарезать. Так что умирать с голоду нам сегодня не придётся.

Он взял меня за плечи и мягко развернул к выходу из кухни:

— Иди. И захвати с собой кота. А то он только мешается под ногами.

Фен, услышав это, возмущённо фыркнул, но послушно спрыгнул с подоконника и направился к лестнице, бросив на меня красноречивый взгляд: «Идём, раз уж нас выгоняют».

Я поднялась наверх, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и уютное. Смех Тео, его прикосновение, его голос — всё это было таким знакомым и таким родным, что я почти забыла о той стене, что выросла между нами всего несколько часов назад. Почти.

Я зашла в комнату, сняла испачканную мукой одежду и умылась. Фен устроился на кровати и, прикрыв глаза, заметил:

— «Кажется, он пытается наладить мост между вами. Или просто боится, что ты его отравишь, если продолжать готовить».

Я фыркнула, вытирая лицо полотенцем:

— Фен, я тебя сейчас выгоню.

— «Ты не выгонишь. Ты меня любишь».

Я улыбнулась, глядя на него в зеркало, и почувствовала, как внутри становится легче.

Переодевшись, я спустилась вниз. Тео уже закончил уборку — кухня сияла чистотой, ни следа от моего кулинарного краха не осталось. На плите что-то жарилось на сковороде, распространяя по дому аппетитный запах яиц и масла.

Он обернулся на звук моих шагов и, заметив меня, улыбнулся:

— Ещё пара минут, и всё будет готово. Можешь накрывать на стол. Только, — он усмехнулся, — не воткни куда-нибудь вилку.

Я фыркнула, уперев руки в боки:

— Ты думаешь, я настолько не хозяйственная, что даже стол не смогу накрыть?

Тео поднял руки в примирительном жесте, но в глазах его плясали смешинки:

— Прости, Айрис, я просто пошутил. Ты у меня всё можешь.

Я прищурилась, но удержать улыбку не смогла:

— То-то же!

Я взяла тарелки, столовые приборы и принялась накрывать на стол. Старалась делать это аккуратно, но чувствовала на себе его взгляд — тёплый, наблюдательный. Когда я закончила, Тео подошёл и поставил в центр стола сковороду с золотистой, румяной яичницей. Просто, но аппетитно. И в этом было что-то очень домашнее, очень правильное.

Мы сели друг напротив друга. Впервые за весь день между нами не было той тягучей, давящей тишины. Только уют, тепло и лёгкое смущение, будто мы снова встретились в первый раз.

— Выглядит вкусно, — сказала я, беря вилку.

— Спасибо, — ответил он, и в голосе его послышалась лёгкая гордость.

Фен, устроившийся на подоконнике, лениво приоткрыл один глаз:

— «Скажи ему, что в следующий раз будешь готовить ты. Иначе он решит, что ты совсем беспомощная».

Я мысленно фыркнула, но промолчала. Пусть этот вечер будет тёплым. Пусть мы просто будем рядом. Хотя бы сегодня.

После ужина я вышла на улицу с чашкой чая. Вечер был тёплым, почти летним — небо уже начало розоветь, а где-то в лесу заливался соловей. Я села на ступеньку крыльца, прижав ладони к тёплой керамике, и вдохнула прохладный воздух. За моей спиной скрипнула дверь — Тео вышел следом, держа свою кружку.

Мы сидели рядом, молча глядя, как солнце медленно опускается за верхушки деревьев, окрашивая небо в тёплые персиковые и розовые оттенки. И в этой тишине не было той тяжести, что утром. Только спокойствие. И уют.

Мне казалось, что инцидент в городе случился в другой жизни. Такой далёкий, такой чужой.

— Тео? — позвала я, не отрывая взгляда от заката.

— М-м? — отозвался он, тоже глядя вдаль.

Я помолчала, чувствуя, как внутри поднимается что-то лёгкое и почти детское.

— Я хочу качели, — сказала я. — Может, купим?

Тео повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло удивление, а затем — тепло, которое я так любила.

— Я могу сделать их сам, — ответил он просто, будто это было самым естественным делом в мире.

— Правда? — я повернулась к нему, чувствуя, как на губах появляется улыбка.

— Правда, — кивнул он. — Досок у нас полно. Найду крепёж. И сделаю.

— Это будет чудесно! — выдохнула я, и в голосе моём послышалось настоящее, почти забытое счастье. — Диван-качели. Чтобы можно было сидеть вдвоём, смотреть на сад и качаться.

Тео улыбнулся, и я увидела, как его лицо становится мягче, светлее.

— Тогда завтра начну, — сказал он. — Если захочешь, поможешь.

— Конечно, хочу, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Хочу посмотреть, как работает сэр Теориан Ашер с деревом. Может, даже подержу доски.

Он усмехнулся, и в этот вечер, сидя на крыльце и глядя на закат, я впервые за долгое время почувствовала, что всё будет хорошо. Возможно, не сразу. Возможно, не так, как мы планировали. Но — хорошо.

Чай давно остыл, но уходить не хотелось — было слишком хорошо. Слишком спокойно. Когда на небе начали зажигаться первые звёзды, я сказала:

— Наверное, пора спать, — чувствуя, как усталость мягко наваливается на плечи.

Тео кивнул и поднялся, протягивая мне руку. Я взяла её, чувствуя, как его пальцы сжимают мои, и мы вместе вошли в дом.

На кухне было чисто и тихо, лишь слабый свет ночника мерцал на стене. Мы поднялись наверх. Я прошла в ванную, открыла кран и плеснула в лицо прохладной водой. Тео зашёл следом и встал у двери, ожидая. Неловкость, что была между нами весь день, почти исчезла, но в воздухе всё ещё витало что-то — то ли ожидание, то ли невысказанное.

Я переоделась в ночную рубашку, чувствуя, как он смотрит на меня, и улыбнулась ему. Он мягко улыбнулся в ответ, и я почувствовала, как внутри разливается тепло.

Мы легли в кровать — впервые за долгое время по-настоящему вместе. Фен тут же запрыгнул на кровать, покружился на месте и устроился у моей ноги, свернувшись тёплым клубком.

Тео повернулся ко мне и тихо, чуть хрипловато после долгого дня, произнёс:

— Спокойной ночи, Айрис.

Я улыбнулась, чувствуя, как его рука находит мою под одеялом, и мягко сжимает.

— Спокойной ночи, Тео.

Он обнял меня. Медленно, осторожно, словно проверяя, не исчезну ли я, если он сожмёт слишком сильно. Я прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, его дыхание на своей макушке. Впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности. И, закрыв глаза, я провалилась в глубокий, спокойный сон.

Утром я проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо. Я потянулась, чувствуя, как внутри разливается непривычное спокойствие, и улыбнулась.

Я перевернулась на бок, протягивая руку туда, где ночью лежал Тео.

Пусто.

Я открыла глаза и приподнялась на локте. Его половина кровати была пуста. Подушка сохранила едва заметную вмятину, а простыня уже успела остыть. Я провела по ней рукой, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое удивление.

— Тео? — позвала я негромко, прислушиваясь.

Тишина. Только утренний свет, заливающий комнату, и редкое пение птиц за окном.

Фен, который всю ночь спал у моей ноги, тоже исчез.

Я опустила ноги на пол и прислушалась. Где-то внизу, со стороны кухни, доносился приглушённый звук. Я накинула халат и, чувствуя любопытство, вышла из комнаты.

Глава 3. «Утро надежды».

Я спустилась вниз босиком, чувствуя прохладу ступеней под ногами. В доме пахло чем-то знакомым и уютным — свежим хлебом, жареной яичницей и ранним утром. На кухне что-то шипело на плите, и, заглянув за угол, я увидела Тео. Он стоял у плиты в одних брюках и фартуке, сосредоточенно помешивая что-то на сковороде.

— Доброе утро, — сказала я, и он обернулся.

— Доброе, — отозвался он. — Я подумал, что раз вчера ты не смогла нас накормить, сегодня моя очередь.

Я подошла ближе и заглянула на сковороду.

Яичница.

Снова яичница.

Но пахло так аппетитно, что я даже не стала шутить.

Фен уже сидел на подоконнике и, глядя на нас, лениво произнёс мысленно:

— «С такими кулинарами, как вы, кроме жареных яиц нам ничего не светит. Если Тео не научится готовить что-нибудь ещё, а ты — хотя бы не сжигать воду, мы обречены».

Я фыркнула, стараясь не рассмеяться вслух.

— Что? — Тео удивлённо поднял бровь.

— Ничего, — ответила я, беря тарелки. — Просто Фен сказал, что нам стоит нанять кухарку.

Тео усмехнулся и, перевернув яичницу, ответил:

— Может, он и прав. Но пока кухарка не нашлась, мы будем есть то, что умеем готовить.

Он поставил сковороду на стол, и мы сели завтракать. За окном пели птицы, солнце золотило сад, а я чувствовала, как внутри — медленно, но уверенно — прорастает спокойствие.

Мы были вместе. Мы были дома. И это казалось самым важным.

— Айрис, ты поедешь со мной в город или останешься дома? — спросил Тео, убирая пустую тарелку. — Не хочу утомлять тебя дорогой. Мне ещё надо будет зайти прикупить материалы для качелей.

— Тео, конечно, поеду, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло от одной мысли, что мы снова будем вместе. — Я бы обязательно зашла с тобой к Роджеру и ещё прошлась по магазинам. Пополнила бы запасы продуктов, которые вчера были безвозвратно утрачены. Не волнуйся, дорога меня не утомит.

Тео внимательно посмотрел на меня, будто проверяя, не говорю ли я это только для того, чтобы его успокоить. Я встретила его взгляд и кивнула. Кажется, он поверил.

— Хорошо, — кивнул он. — Тогда допивай и одевайся. Я пока запрягу лошадь.

Он снял фартук и вышел из кухни, а я осталась допивать чай, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое волнение.

Снова город. Снова люди.

Но теперь рядом со мной был Тео, и это делало всё проще.

Фен спрыгнул с подоконника и подошёл ко мне.

— «Я с вами. На случай, если ты снова решишь купить что-нибудь, что не сможешь донести».

Я усмехнулась и погладила его по голове.

— Договорились.

Доехав до города, мы первым делом направились к Роджеру. Как только он увидел меня, сразу заключил в объятия — крепко, по-родственному, будто мы не виделись не день, а целую вечность.

— Девочка моя, я уже так соскучился по тебе, — сказал он, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. — Надеюсь, у вас всё хорошо? Как малыши?

Я сделала расстроенный вид, опустила глаза и тяжело вздохнула.

— Роджер, у нас серьёзная проблема.

Он мгновенно изменился в лице — настороженность, тревога, готовность броситься на помощь.

— Мы совершенно не умеем готовить, — выпалила я и в следующий миг не выдержала, рассмеявшись.

Тео хихикнул и махнул рукой.

— Айрис, говори за себя.

— Ну ладно... ладно, — сдалась я. — Только благодаря Тео мы за это время уже съели десяток яиц. Если бы не он, я бы, наверное, пыталась сварить суп из муки.

Роджер рассмеялся — громко, искренне, с облегчением.

— Айрис, ну ты и шутишь! — выдохнул он, прижимая руку к груди. — Я уже так испугался, что у вас что-то случилось. Пойдём в дом, я накормлю вас. У меня как раз есть свежий пирог с мясом.

Мы прошли в лавку Роджера и направились в гостиную. Роджер засуетился, накрывая на стол, а мы с Тео устроились на диване, продолжая подшучивать друг над другом по поводу моих кулинарных способностей.

— Я, между прочим, ещё не пробовала твой суп, — сказала я, глядя на Тео.

— А я и не говорил, что умею варить суп, — парировал он, разводя руками. — Я умею жарить яйца. И это уже победа.

Роджер, услышав наш разговор, покачал головой.

— Ну всё, я понял. В ближайшее время я найду вам кухарку. Иначе вы умрёте от голода.

Мы плотно поели у Роджера. Пирог с мясом оказался именно тем, что нам было нужно — сытным, домашним, с хрустящей корочкой и ароматом трав. Роджер, как всегда, суетился, подкладывая добавку и подливая чай, пока я наконец не отодвинула тарелку, чувствуя, что больше не могу.

За чаем мы обсудили с ним пару важных вещей.

— Айрис, тебе надо сменить фамилию, — сказал он, ставя чашку на стол. — В данный момент ты всё ещё леди Рейвенвуд. Точнее, вдовствующая леди. И это имя не должно тянуться за тобой.

Я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается облегчение.

Да, он был прав.

Это имя, которое я носила как оковы, должно было исчезнуть. Я не хотела иметь ничего общего с Рейвенвудами — ни с Лейном, ни с его прошлым, ни с тенью, которая до сих пор лежала на мне.

— Я согласна, — сказала я твёрдо. — Я хочу забыть всё, что связано с ними. Как можно скорее. Роджер, ты же глава рода Эвери. Сделай это за меня, пожалуйста.

Роджер серьёзно кивнул.

— Я займусь этим сегодня же. Через несколько дней ты будешь носить фамилию своего рода. Как и должна была с самого начала.

Весь наш разговор о Рейвенвудах Тео молчал. Я чувствовала его присутствие — тёплое, надёжное, но он не вмешивался и не задавал вопросов. Только при словах «леди Рейвенвуд» его челюсть немного напряглась, и я заметила, как он сильнее сжал чашку.

Но он промолчал.

И я была благодарна ему за это.

Распрощавшись с Роджером, мы отправились на рынок. Тео пошёл за материалами для качелей, а я с Феном — пополнить запасы продуктов. Я старалась выбирать то, что точно не смогу испортить: крупы, муку, масло, сушёные травы.

Но у одной из лавок я задержалась дольше, чем планировала.

Очень уж меня манила витрина с соленьями.

Банки с огурцами, помидорами, капустой стояли ровными рядами, поблёскивая на солнце. Я подошла ближе, рассматривая их, и даже не заметила, как продавец — мужчина в возрасте, полный, седой, с небольшой белой бородой — заметил меня и вышел из лавки.

— Добрый день, красавица, — сказал он приветливо. — Что-то ищете? Заходите внутрь, у меня есть такие соленья, что пальчики оближешь.

Я заколебалась на мгновение, но он уже распахнул дверь, приглашая меня войти.

Зайдя в лавку, я буквально почувствовала, как потекли слюнки. Всё выглядело таким аппетитным — банки с маринованными огурцами, помидоры в собственном соку, квашеная капуста с клюквой, грибочки, перчики...

Я замерла у прилавка, не зная, на чём остановить взгляд.

Продавец, заметив мой восторг, довольно усмехнулся и жестом пригласил меня ближе.

— Попробуйте, красавица, — сказал он, протягивая огурец. — Этот огурец — моя гордость. Хрустит так, что даже за соседней улицей слышно.

Я взяла предложенный огурец, откусила — и чуть не застонала от удовольствия.

Хрустящий, в меру солёный, с лёгкой кислинкой.

Он был идеальным.

— Боже, какой вкусный, — выдохнула я.

— А теперь попробуйте вот это.

Он протянул мне помидор, затем капусту, затем маринованный перец. Я пробовала всё и с каждым кусочком понимала: я пропала.

Всё было таким вкусным, что я сдалась без боя и набрала целую кучу всего — несколько банок огурцов, помидоров, капусту, грибы, солёные арбузы (я даже не знала, что такое бывает!) и ещё несколько баночек, которые просто невозможно было не взять.

За разговором мы познакомились. Продавца звали Самуэль, но для друзей — просто дедушка Сэм. Он оказался удивительно тёплым и гостеприимным. Рассказывал о своих рецептах, о том, как солил огурцы ещё при отце, и я слушала его с таким же удовольствием, с каким пробовала его соленья.

А ещё у него в лавке были не только соленья, но и овощи с фруктами. Он, махнув рукой на мои возражения, положил мне в корзину килограмм наивкуснейших персиков — просто так, «потому что вы мне понравились, красавица».

Я расплатилась с ним, чувствуя, что уйти отсюда без всего этого богатства было бы преступлением.

Но когда я попыталась поднять корзину и сумки, то поняла: я точно не донесу всё это до повозки. Руки отказывались слушаться, а покупок оказалось столько, что я даже не представляла, как с ними справлюсь.

Дедушка Сэм, заметив мои мучения, усмехнулся.

— Не проблема, красавица. Я сейчас всё решу.

Он скрылся за дверью, ведущей внутрь лавки, и через пару минут вернулся с девушкой.

Она была примерно моего возраста — складная фигура, светлые длинные медовые волосы, приятное лицо с мягкими чертами, тёмно-серые глаза и приветливое выражение лица.

— Это моя племянница, Нора, — представил её дедушка Сэм. — Она поможет вам донести покупки.

Я замахала руками.