Невеста шейха напрокат. Бывший повесил на меня долг в девять миллионов!

— Всегда?

— Ну... — она замялась и честно сказала: — С гостями, которые остаются. Гости на ужин сдают паспорт только на копирование.

Отлично. Я «гость, который остаётся». Формулировка была из тех, что вешаются на человека, как ярлык на багаж, и снимаются только вместе с кожей.

К обеду я прошла первый круг дворца — самовольно, потому что сидеть в комнате размером с мою квартиру и ждать вердикта было не в моём характере. Дворец жил своей жизнью: где-то пела вода, где-то цокали каблуки персонала, в одном крыле пахло свежей краской — там, судя по всему, готовили помещение. Меня не останавливали. Меня провожали. Один молодой человек в форме возник слева, второй — справа, шли за метром, вежливо, молча, как тень и её дублёр.

— Можно вопрос? — обернулась я наконец. — Я под арестом?

— Нет, мисс! — Он испугался. По-настоящему, всерьёз испугался. — Вы гостья!

— А разница между «под арестом» и «гостьей» какая?

Он подумал. Честно, с напряжением подумал и выдал:

— Гостья может всё. Кроме выхода.

Вот, понимаете, это и есть жанр. Золотая клетка отличается от обычной только прутьями: у них здесь прутья из полированного мрамора и вежливости, но клетки, прутья есть.

Халид появился в четыре часа дня. Не позвонив, не предупредив — просто вошёл в гостиную, где я сидела с ноутбуком (интернет здесь был быстрым, как мысль, и под наблюдением, как и всё) и читала новости о себе. Утешительная новость: пишут мало. Плохая: пишут то, что нужно. «Невеста беглого партнёра Аль-Тани под следствием». Тётка Рима дала комментарий. Слово «авантюристка» уже гуляло по сети с её лёгкой руки.

— Вы читаете о себе, — сказал Халид вместо приветствия. Он был сегодня в белом — кандура, без всяких, — и белое шло ему хуже чёрного, потому что делало его менее страшным, а ему это, кажется, не требовалось.

— Я читаю свой некролог, чтобы потом предъявить к качеству.

Он сел напротив — не спросив, само собой, здесь вообще никто ни о чём не спрашивал, здесь констатируют, — и положил на стол папку.

— Мои юристы закончили первичный разбор. — Он говорил по делу, без прелюдий, и это было единственное, что в нём было похоже на человеческое. — Вывод: подписи на документах — не ваши. Экспертиза подтвердит за три дня.

Я выдохнула. Медленно. Три дня — это было мало; три дня — это было почти сейчас.

— Но, — сказал он.

Ну конечно.

— Но имя в документах — ваше. И пока Дорохов не найден и не дал показания, юридически вы — главный актив следствия. Активы, мисс Тарасова, не летают. Активы находятся в распоряжении стороны, ведущей процесс.

— То есть меня не выпустят из страны.

— Я не сказал «не выпущу». — Он посмотрел на меня в упор, и вот здесь я впервые почувствовала это по-настоящему — холод между лопаток, звоночек, инстинкт, который у предков срабатывал на тигров в траве. — Я сказал: активы не летают. Ваш вылет, как вы выразились, отложен. По моему решению.

Молчание. В окно било солнце, вода в фонтане внизу шептала, и весь этот мир был прекрасен и абсолютно чужой.

— Господин Аль-Тани. — Я сложила руки на столе. Пальцы хотели дрожать; я не позволила. — У меня есть работа. Клиенты. Бизнес, который ваши юристы и мой бывший завалили за одно лето. Вы держите меня здесь как вещдок.

— Да, — сказал он просто. — Именно так.

— И вам не кажется, что это... не совсем корректно?

— Мне кажется, что это эффективно. — Он наклонился вперёд. И вот сейчас — не звоночек, а звон: — Мисс Тарасова. Послушайте меня внимательно, потому что я не повторяю. Вы для меня — единственный ключ к человеку, который украл у меня девять миллионов и спрятал их за вашим именем. Я держу этот ключ рядом. До тех пор, пока не открою дверь. Это не жестокость. Это арифметика. У меня сорок тысяч человек в штате, мисс Тарасова. За каждым — семья. Когда один человек крадёт у сорока тысяч — я не бываю корректным. Я бываю справедливым. Это разные вещи.

Он говорил негромко. И в этом было самое страшное: крик можно переждать. Тихую уверенность человека, который привык, что мир выполняет его условия, переждать нельзя.

— А если я скажу «нет»? — спросила я. — Не буду ключом. Не подпишу никаких ваших условий. Захочу уехать — через посольство, через консульство, как хочу.

— Посольство работает по записи, следующая запись через две недели. Консульство передаст ваш запрос моему юристу, моему юристу — в срок. — Он говорил без злорадства, как диктуют расписание. — И я вам вот что скажу честно, потому что вы женщина прямая и врёте плохо: я не хочу, чтобы вы уезжали через консульство. Это плохо кончается для вашего имени, и я не хочу, чтобы ваше имя гнило. У меня другие планы на него.