Измена мужа. Ты объявил меня преступницей, но твой враг встал на мою сторону!

В коридоре скрипнула половица.

Не та, что всегда поёт у входа, а другая — ближе к спальне. Сердце пропустило удар, затем забилось так яростно, что отдавало в висках. Глеб. Я рассчитывала, что он задержится в кабинете. А он уже шел сюда.

Я метнулась к кровати. Матрас был толстым, ортопедическим, дорогим подарком для моего «спокойного сна». Я сунула свернутый холст прямо под него, в складку между матрасом и основанием кровати. Пальцы дрожали, ткань шуршала слишком громко в наступившей тишине. Я схватила халат, набросила на плечи, пригладила волосы, делая вид, что только проснулась. Улыбка получилась кривой, но я надеялась, что в полумраке она сойдет за сонливую нежность.

Дверь распахнулась. Глеб стоял на пороге, всё ещё в пальто, пахнущем морозным воздухом и дорогим парфюмом. Его глаза, серые и пустые, прошлись по комнате, останавливаясь на мне. Он не спросил, почему я одна. Он чувствовал запах.

— Скипидар, — произнес он тихо. Не вопрос. Констатация факта.

— Я просто... заскучала, — соврала я, подходя ближе, чтобы закрыть собой пространство между ним и кроватью. — Хотела обновить одну мелочь. Для коллекции. Ты же знаешь, как я люблю детали.

Глеб не двинулся с места. Он смотрел на мои руки, которые я инстинктивно спрятала за спиной.

— Иди сюда, — приказал он.

Это не было просьбой. Это было требование животного, почувствовавшего угрозу. Я сделала шаг назад, наткнувшись коленом на край кровати. Глеб рванул вперед, минуя меня, и начал обыскивать постель. Его руки, длинные и властные, шарили по простыням, переворачивали подушки. Грубо. Жестко. Как будто искал не улику, а оправдание для того, чтобы сломать мне что-нибудь.

Глава 4

— Ты проверяешь меня, как заключенную? — мой голос сорвался, звонкий и резкий, как стекло.

Глеб замер, его пальцы уже касались твердого свертка под матрасом.

— Ты ведешь себя странно, Алиса. Ты всегда странная, когда скрываешь правду.

Я перехватила его запястье. Кожа под моими пальцами была горячей, пульс бился ровно. Он не испугался. Он усмехнулся.

— Паранойя украшает тебя меньше, чем честность, — прошипела я, используя момент, пока он удивлялся моей дерзости, чтобы коленом придавить край матраса. Сверток ушел глубже под матрас, в скомканную наволочку у стены.

Глеб выдернул руку. Его лицо исказилось от раздражения, но не от гнева. Он посмотрел на пол. Там, у окна, была свежая царапина. След того, как я двигала комод, чтобы достать инструменты. Он присел на корточки, проводя пальцем по лаку.

— Кто входил? — спросил он, не поднимая глаз.

— Никто. Я одна.

Он достал телефон. Нажал пару клавиш.

— Вероника, подними архив камер за подъездом. За последние три часа. Да, все углы. Если увидишь её с сумкой — звони мне.

Сердце ушло в пятки. Камеры. Я забыла про камеры. Но он считал их бесполезными, потому что я никогда не выходила без разрешения. А теперь он использовал их против меня.

Пока он отвернулся, прижимая трубку к уху и споря с кем-то о времени записи, я схватила свою большую кожаную сумку реставратора. Она лежала в углу, рядом с набором ключей от служебного входа в дом, через техэтаж. Ключи были там, потому что Глеб думал, что я слишком труслива, чтобы ими воспользоваться.

Звонок в дверь разрезал тишину. Резкий, настойчивый.

Глеб повернулся, взгляд стал колючим.

— Это кто?

— Доставка! — крикнула я, стараясь придать голосу легкую панику, которую можно объяснить волнением перед его приходом. — Краски для проекта. Я заказывала заранее, чтобы сюрприз сделать к ужину!

Он хмыкнул, недоверчиво, но брезгливость взяла верх над подозрением. Курьер ждал в прихожей, за дверью. Если я открою сама, Глеб останется у кровати. Если не откроет никто — он поймет, что я лгу.

— Иди открывай, хозяин, — я улыбнулась, натягивая маску покорности. — Я тут... умываюсь после сна. Немного растрепанная.

Глеб посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Секунда. Две. Три. Затем развернулся и пошел в прихожую.

Три секунды. У меня было три секунды.

Я метнулась к кровати. Сунула руку под матрас, в темноту. Пальцы нащупали жесткий край свернутого холста. Он застрял в складках наволочки, сбившейся под матрас. Я тянула сильнее, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Шум в прихожей нарастал: голос Глеба становился резче, он спорил с курьером. Я слышала, как хлопнула дверь. Он возвращался.

Нет времени на аккуратность.

Я рванула ткань на себя. Наволочка треснула, нитки посыпались на пол. Холст выскользнул. Я сунула его в сумку, захлопнула молнию и выбежала в ванную. Заперлась. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Секунда покоя. Два.

Удар в дверь. Плечом. Дерево затрещало.

— ОТКРЫВАЙ! — голос Глеба был обезумевшим. Он понял. Он знал. — Ты украла её! Это культурное наследие! Полиция сейчас будет здесь!

Дверь ванной треснула во второй раз. Петли заскрипели.

Я не отвечала. Я посмотрела в окно. Оно выходило на пожарную лестницу соседнего корпуса. Старую, ржавую, покрытую льдом. Между окнами был промежуток в метр. Прыжок.

Если я останусь здесь, меня найдут. Картина останется здесь. Глеб получит её обратно, а я получу срок за кражу или тихое «лечение» в закрытой клинике, откуда не выпускают.

Я распахнула окно. Морозный воздух ударил в лицо, как кулак, выбивая дыхание. Боль в легких стала мгновенной и острой. Я перебралась через подоконник, чувствуя, как ледяной ветер срывает с тела тепло. Ноги соскользнули, я цеплялась за ржавые перила, кожа на ладонях горела.

Пожарная лестница качнулась. Я начала спускаться, скользя подошвами по обледенелым ступеням. Каждый шаг был риском сломать ногу. Внизу, во дворе, стояла черная машина. Рядом с ней, под фонарем, стоял человек с зонтом.

Марк Дорн.

Он ждал там, где мы договорились. После всего, что я только что пережила наверху, его силуэт снова казался тенью, голосом на холсте, предупреждением. Но сейчас он стоял, как каменная статуя, наблюдая за моим спуском.

Я добралась до нижней площадки, задыхаясь, с разбитыми губами от холода. Марк сделал шаг навстречу, блокируя путь к воротам. Я прикрыла полы халата: куртка осталась в машине, а мороз пробирал до дрожи. Его глаза, темные и непроницаемые, изучали меня. Не с сочувствием. С интересом коллекционера, рассматривающего новый экспонат.

— Где оригинал? — спросил он. Его голос был низким, ровным, без эмоций. — Ты спрятала копию или настоящий холст?

Я сжала ремень сумки так, что костяшки пальцев побелели. Внутри лежала моя память. Моя жизнь. Доказательство того, что я не сумасшедшая.

— Это не копия, — прошептала я, дрожа не столько от холода, сколько от осознания того, что я снова в ловушке. Только эта ловушка была другой. — Это моя память.

Марк молчал секунду. Потом отступил в сторону, освобождая проход к машине. Но его тень последовала за мной, длинная и темная, ложась на мокрый асфальт.

Я села в салон. Кожа сидений была холодной. Марк обошел машину, сел за руль, не глядя на меня. Он завел двигатель. Машина мягко тронулась с места, растворяясь в утреннем потоке Москвы.

Я посмотрела в зеркало заднего вида. Окна квартиры Глеба светились. Он стоял там. Не кричал. Не бегал. Он медленно улыбался. Той улыбкой, которая обычно предшествовала моему очередному «приступу амнезии».

У окна мелькнул светящийся экран; Глеб поднес телефон к уху. Я представила номер из блокнота у своей постели — номер моего психотерапевта. Того, которого Глеб подобрал мне два года назад. Того, который говорил, что мои воспоминания о первой жене — это лишь побочный эффект терапии.

Машина рванула вперед, оставляя позади дом, где меня когда-то любили. Или использовали. Теперь это не имело значения. Марк Дорн всё ещё не сказал, куда везет меня. Я держала сумку на коленях и не выпускала ремень. Он видел, как я дрожу, но вместо обещаний смотрел в зеркало: не повернула ли за нами машина Глеба.

У круглосуточного магазина Марк купил мне одежду взамен халата. Я переоделась в машине, надела куртку и переложила сверток в тубус. На банк настояла сама. Марк дал номер и уехал менять машину: доверять ему больше, чем сейфу, я пока не могла. Прижимала тубус под мышкой так, что жесткий край впивался в ребра, но боль была единственным доказательством реальности. Внутри тубуса из крафт-бумаги лежала правда, способная похоронить Глеба Орлова, а снаружи меня окружал белый мрамор «Альфа-Банка», пахнущий кондиционером и спокойствием людей, у которых есть будущее.

Я подошла к стойке администратора. Девушка с идеально ровной стрижкой боб улыбнулась мне дежурной улыбкой.

— Здравствуйте. Мне нужна индивидуальная банковская ячейка. Максимального размера. Для хранения произведения искусства.

— Разумеется, — она развернула планшет. — Заполните бланк. У вас есть провенанс? Сертификат подлинности от аккредитованного эксперта или декларация о доходах для подтверждения легальности предмета?

Я сглотнула ком в горле.

— Это семейная реликвия. Я частный коллекционер. Вот выписка со счета, где лежат средства от продажи старых работ. Я могу оплатить аренду за год вперед. Наличными или картой.

Администратор скользнула взглядом по бумагам. Ее улыбка не изменилась, но глаза стали холодными, как стекло витрины.

— Алиса Ветрова? Мы не можем принять предмет без полного пакета документов. Политика безопасности банка... Если это действительно старина, нам нужно убедиться, что он не находится в розыске. Или в залоге.

В залоге. У Глеба. Она знала? Или кто-то подсказал ей имя?

Глава 5

Прежде чем я успела ответить, рядом вырос мужчина в темно-синем костюме. Его локоть коснулся моего предплечья — легкий, собственнический жест.

— Добрый день, Алиса. Меня зовут Дмитрий, я ваш персональный менеджер VIP-сектора. Я вижу вашу проблему. Вы хотите избежать вопросов налоговой?

Он говорил мягко, бархатно, как тот голос, которым Глеб читал стихи перед сном, когда я еще верила в любовь.

— Давайте оформим картину на фонд «Орлов». Я сам подготовлю документы. Вам останется только поставить подпись. Это защитит вас от лишних проверок. И от... инцидентов.

Меня передернуло. Фонд «Орлов». То есть я должна была добровольно подарить улику против мужа тому самому мужу, который уже искал меня. Система не просто отказывала мне — она пыталась заглотить меня обратно в свою пасть, используя вежливость как крючок.

— Вы предлагаете мне отдать вещь, которую я пришла сохранить? — спросила я. Дмитрий не ответил, только придвинул бланк.

— Спасибо, но нет, — я резко отдернула руку, задев ногтями рукав его пиджака. — Я найду другой банк.

— Вы уверены? — Дмитрий не двинулся с места. Он преградил путь к стеклянным дверям. За его спиной двое охранников в черных рубашках скучающе смотрели на мой тубус. — Без подписи господина Орлова вы не сможете вывести деньги даже после продажи. А эта картина... она слишком заметна. Подумайте, Алиса. Где вам будет безопаснее, чем в стенах фонда?

Безопаснее. Слово, которое Глеб использовал, чтобы оправдать изоляцию. Я повернулась боком, прошмыгнув мимо Дмитрия, и вылетела на улицу. Холодный октябрьский ветер ударил в лицо, сбивая дыхание. Я побежала прочь, шаркая подошвами по мокрому асфальту. Каблуки хрустели, как кости.

Нужен был план Б. Марк Дорн. Я достала телефон, пальцы дрожали так сильно, что экран ловил ошибки касания. Набрала номер.

«Абонент недоступен».

Написала сообщение: «Картина у меня. Банк отказал. Нужна помощь».

Отправлено. Прочитано. Тишина.

Время шло. Солнце клонилось к закату, превращая лужи в зеркальные осколки. Я решилась на вокзал. Камеры хранения. Анонимно, быстро, дешево. Но стоило мне свернуть в переулок к Казанскому, как боковым зрением я поймала движение. Черный джип «Гелендваген», матовый, бесшумный, полз за мной по тротуару. Стекло опустилось на два сантиметра. Оттуда донесся запах дорогих сигарет и женский смех. Вероника Славская.

Сквозь приоткрытое боковое стекло я увидела её лицо. Она сидела на заднем сиденье, подпирая щеку рукой, и смотрела прямо на меня. Не с злобой. С любопытством хищника, наблюдающего за раненой птицей.

Паника ударила в виски колоколами. Я свернула в узкий двор пятиэтажки, где машины не могли проехать. Тубус мешал, цеплялся за ветки облезлых каштанов. Я бежала, задыхаясь, пока легкие не начало жечь огнем. Внедорожник остановился у въезда во двор. Дверь не открылась. Они ждали. Или следили.

Я забилась в подъезд первого попавшегося дома. Запах мочи, старой краски и сырости ударил в нос. Здесь было тепло. Темно. Безопасно? Нет. Просто скрытно.

Села на холодную ступеньку, прижав колени к груди. Телефон снова ожидал ответа. На этот раз я набрала Елену Сергеевну, мою бывшую преподавательницу по реставрации. Когда-то я несла ей любую сомнительную работу и доверяла её мнению больше собственного.

Гудки шли долго.

— Да? — голос был сонным, раздраженным.

— Елена Сергеевна, это Алиса. Мне нужна ваша помощь. Срочно. Я не могу объяснить по телефону, но у меня есть вещь, которая может спасти меня. Приезжайте. Пожалуйста.

Пауза. Тяжелая, вязкая тишина, в которой слышалось только мое учащенное сердцебиение.

— Алиса... Глеб звонил мне вчера. Поздно вечером. Он сказал, что у тебя случился срыв. Психоз. Ты потеряла рассудок и начала воровать вещи из дома. Он просил меня не вмешиваться, потому что ты сейчас агрессивна и нестабильна. Он отправил за тобой машину скорой помощи.

Меня будто окунули в ледяную воду.

— Он врёт! Елена Сергеевна, послушайте...

— Алиса, пожалуйста, не звони мне больше. Я не хочу быть частью твоих иллюзий. Возвращайся домой. Глеб простит тебя.

Клик. Отбой.

Я смотрела на потухший экран. Глеб опередил меня везде. Он стерилизовал пространство вокруг меня, вырезая все связи, которые могли бы дать мне опору. Я была не просто женой, которую бросают. Я была пациенткой, которую лечат от правды. Социальная смерть наступила раньше физической.

Нужны были деньги. Юрист. Адвокат по уголовным делам, который не испугается имени Орлова. Я вышла из подъезда, чувствуя, как ноги становятся ватными. До ближайшей станции метро было пять минут пешком. Там банкоматы.

Я стояла у аппарата, сунув карту зарплатного проекта в приемник. Экран моргнул красным.

«Ошибка. Счет заморожен по решению суда».

Другая карта. Дебетовая, накопительная.

«Счет заблокирован».

Кредитная. Последняя надежда.

«Истек срок действия. Обратитесь в банк».

Я медленно отступила назад, сползая по кафельной стене. Все мои артерии перебиты. Ни копейки на еду. Ни рубля на такси. Ни цента на адвоката. Я сидела у банкомата, голодная, с тубусом под мышкой. Выписка, которой я размахивала в банке, больше ничего не стоила. Даже на такси к адвокату пришлось бы просить.

— Вам плохо? Вы потерялись?

Голос был молодым, участливым. Я подняла голову. Передо мной стоял парень лет двадцати пяти, в сером худи. Он выглядел как студент, как случайный прохожий. Но его руки... они держались расслабленно, готовые к рывку.

— Мне не нужны проблемы, — прошептала я, пытаясь встать.

— Вы же Алиса Ветрова, да? Глеб Сергеевич беспокоится. Он просил передать, что машина уже едет. Он хочет помочь вам успокоиться.

Он шагнул ближе, протягивая руку к моему тубусу.

— Дайте я понесу. Вам тяжело.

Я вдохнула. От него пахло парфюмом, который Глеб выбрал три года назад, когда мы переехали в эту квартиру. Tom Ford Noir Extreme. Запах власти. Запах ловушки. На запястье парня, там, где рукав худи чуть задрался, мелькнула татуировка. Маленький геометричный знак. Логотип службы безопасности «Шилд», которую нанимали элитные чиновники.

Это не помощь. Это захват.

Инстинкт кричал громче разума. Я ударила его кулаком в челюсть. Не сильно, но точно. Хруст костей отдавался в моем плече. Парень пошатнулся, выругавшись сквозь зубы.

Я схватила тубус и бросилась вниз по лестнице метро, перепрыгивая через две ступеньки. Толпа пассажиров гудела, как улей. Я нырнула в поток тел, используя хаос как щит. Чувствовала, как кто-то пытается схватить меня за куртку, но я выскользнула, потеряв пуговицу.

Вагон тронулся. Я упала на пластиковое сиденье, задыхаясь. Руки тряслись так, что телефон вывалился из них и укатился под ноги незнакомой бабушке.

— Простите, — прошептала я, но не смогла поднять его. Энергия исчерпана. Осталась только паника.

Свет в вагоне мигнул. Резко, прерывисто.

На полу завибрировал телефон. Бабушка подцепила его носком и придвинула ко мне; я подняла аппарат. Сообщение от Марка Дорна.

«Не открывай банковские ячейки. Он ждал этого. Иди в точку Б».

Точка Б. Какая точка Б? Я не знала никаких точек. Я знала только, что меня ищут.

Я подняла глаза. Стекло окна напротив меня было темным зеркалом тоннеля. В отражении я увидела себя. Растрепанную, бледную, с пятнами грязи на щеках.

И за моим плечом... силуэт. Человек в маске. Высокий, статичный.

Свет фар встречного поезда вспыхнул на секунду, озарив интерьер вагона.

Я моргнула.

Манекены. Рядом со мной сидели манекены. В пальто, в шапках, с пустыми глазами. Люди исчезли. Остались только пластмассовые фигуры, глядящие на меня.

Я посмотрела на свои руки. Они были чистыми. Никаких следов краски, никакого тубуса под мышкой. Только пустые ладони.

«Ты больна», — шептал голос Глеба в голове. «Ты галлюцинируешь. Тебя лечат».

Сердце пропустило удар. Может, картины нет? Может, я всё придумала? Может, я действительно сошла с ума, и этот кошмар — лишь побочный эффект препаратов, которые он подмешивал мне в чай последние полгода?

Боль. Нужна боль.

Я впилась ногтями в ладонь до крови. Резкая, живая боль пронзила нервы, возвращая меня в тело. Я чувствовала вкус металла во рту. Чувствовала холод пластика сиденья. Чувствовала тяжесть тубуса на коленях. Картина была здесь. Она была реальна.

— Я здесь, — прошептала я себе, сжимая зубы так, что скулы заныли. — Я живая. Это моя месть. Я не сумасшедшая. Я жертва.

Вагон качнулся, въезжая на станцию. Свет начал стабилизироваться. Манекены растворились в обычном свете ламп дневного освещения.

Сквозь открывшиеся двери я увидела на платформе Марка Дорна.

Он не один. По обе стороны от него стояли двое мужчин в костюмах Глеба. Один из них держал телефон и сверял экран с моим лицом.

Марк смотрел прямо на меня. Его лицо было непроницаемым камнем. Ни тревоги, ни сострадания. Только расчет.

Он сделал шаг навстречу, но не протянул руку. Он просто стоял, блокируя выход, разделяя пространство между мной и спасением. Или между мной и новой клеткой.

Он нашел меня. Вопрос был лишь в том, кто он сейчас: спасатель или новый хозяин?

Глава 6

Марк оттеснил мужчин у дверей вагона, вывел меня из метро и отвез к Лилии. Три дня я почти не выходила из её квартиры. Запах чужого парфюма ударил в нос раньше, чем я успела моргнуть. Лилия только начала рассказывать про новый сериал, как входная дверь её квартиры на Тверской вздрогнула от удара. Не стук — именно глухой, деревянный лязг тарана. Второй удар выбил из петель верхний замок. Третий превратил дверь в щепки у порога.

— Полиция! Открыть! — рык разорвал тишину гостиной, где на столе еще дымился чай.

Я замерла с кружкой в руках, чувствуя, как костяшки пальцев белеют от напряжения. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, сбивая дыхание. Это не сон. Это Глеб. Он добрался до меня даже здесь, в этом крохотном оазисе безопасности, который Лилия построила для меня за три дня до этого.

Скрипнули половицы. В дверном проеме возникли фигуры в форме. Их было четверо, плюс следователь в дорогом, но мятом костюме. Он держал планшет так, будто это был скипетр власти.

— Алиса Ветрова? — спросил он, даже не взглянув на меня. Его глаза скользнули по Лилии, которая стояла посреди комнаты в своем халате с лебедем, и губы его скривились в презрительной усмешке. — Вы обвиняетесь в краже культурных ценностей из частной коллекции депутата Орлова. Предметы искусства стоимостью свыше пяти миллионов рублей. Прошу проследовать к выходу.

Лилия всхлипнула, пытаясь шагнуть ко мне, но один из оперативников мягко, но непреклонно оттолкнул её плечом назад.

— Я требую ордер! — голос сорвался, стал тонким, чужим. Я шагнула вперед, расставив руки, блокируя проход к угловому шкафу, где под одеялами лежал холст. Мой мир тишины и порядка трещал по швам. Мне нужно было время. Нужно было объяснить.

Следователь не ответил. Он просто сделал знак рукой. Оперативник слева схватил меня за запястье. Грубо. Без предупреждения. Я попыталась вырваться, инстинктивно напрягая мышцы предплечья, но второй мужчина перехватил мою вторую руку, заламывая её за спину. Боль вспыхнула белым пятном перед глазами. Косточки хрустнули. Я не знала, целы ли кости; боль была горячей, пульсирующей, живой.

— Не дергайся, женщина, — прошипел оперативник мне в ухо, пахнущий дешевым табаком и потом. — Сломать могу. А тебе это надо?

Меня рванули вперед. Каблуки соскользнули с гладкого ламината, и я полетела вниз, на колени. Колени ударились об пол так, что я услышала собственный сдавленный крик. Меня отпустили на миг, и ладони коснулись холодного кафеля коридора. Запястье ныло тупой, тягучей болью, отдавая в локоть. Я смотрела вверх, на перевернутый мир: потолочные лампы, лица полицейских, выражающие скуку и раздражение. И лицо Лилии, искаженное ужасом.

— Алиса! Что они делают?! — она кинулась ко мне, но её остановили рукой.

Следователь подошел ближе. Он достал телефон и открыл видеозапись, показывая мне экран. На видео был Глеб. Он сидел в своем кабинете, освещенном теплым светом настольной лампы, и плакал. Настоящими, крупными слезами, которые стекали по холеным щекам. Он прижимал платок к глазам, его голос дрожал от «горечи предательства».