Игрушка жестокого наследника. Ты хотел сломать меня, но я уничтожила твою империю!

Марина Ветрова, Камила Левитан

Игрушка жестокого наследника. Ты хотел сломать меня, но я уничтожила твою империю!

Глава 1

Пахнет пылью, остывшим кофе и чужой уверенностью. Аудитория №402 на факультете кибербезопасности «Айрон-Хилл» была похожа на аквариум с хищными рыбами: стеклянные стены, подсветка снизу и двадцать пар глаз, которые смотрели на меня так, будто я уже проиграла.

Я сидела в последнем ряду, прижавшись спиной к холодной стене. Мой ноутбук — старый, потертый «Asus», купленный на деньги, которые папа откладывал три года, отказывая себе в лекарствах, — гудел как подбитый вертолет. Кулеры выли, требуя воздуха, которого им не давали ни бюджетные детали, ни моя нервная система.

— Телефоны убираем. Личные устройства запрещены без пропуска из деканата, — голос профессора Громова был скрипучим, как ржавые ворота. Он обводил аудиторию тяжелым взглядом, задерживаясь на каждом студенте с дорогими гаджетами. Те послушно убрали айфоны в сумки. Никто не возмутился. Никто не вздрогнул.

Пропуск на учебный ноутбук лежал у меня рядом с тетрадью; Громов скользнул по нему взглядом. Телефон я оставила в сумке, а пальцы метнулись по клавиатуре. Ctrl+Alt+F2. Терминал открылся мгновенно. Внутри меня вскипело маленькое, злое торжество. Пусть он думает, что я просто тупая деревенщина, которая не умеет пользоваться Wi-Fi. Я умела делать то, чего они не могли даже представить.

— Надеюсь, ты не взорвешь нам серверную своим калькулятором, — раздался звонкий, ледяной голос справа.

Виктория Ланская. Дочь главного спонсора курса, обладательница идеальной осанки и туфель на шпильках, которые стоили больше, чем годовая аренда моего жилья в общаге. Она не повернула головы, глядя прямо перед собой, но её губы растянулись в усмешке, адресованной всем сразу.

Кто-то хихикнул. Потом еще один. Смех пополз по рядам, как трещина по стеклу. Мои щеки вспыхнули так сильно, что я физически почувствовала жар у висков. Пальцы дрожали. Хотелось исчезнуть, стать невидимкой, свернуться в комок и умереть от стыда. Но внутри, под слоем унижения, закипало другое чувство — злая, холодная ярость. «Смотри на экран, Кира. Не на них.»

Я игнорировала смех. Ввела команду: netstat -an. Соединение нестабильное. Пакеты терялись. Маршрутизатор аудитории был перегружен или неправильно настроен. Для обычного студента это значило «тормозит интернет». Для меня — вызов.

«Починить», — мелькнула мысль. «Просто диагностировать узел. Показать Громову, что проблема в его оборудовании, а не во мне.»

Я написала скрипт перехвата локального трафика. Обычная диагностическая утилита, которую я тестировала сотни раз дома. Запустив её, я ждала стандартный поток данных: DNS-запросы, IP-адреса, тайминги. Но найденная админ-панель сама открыла общий экран преподавательской диагностики. Мой скрипт вывел его вместо отчёта: проектор оказался подписан на тот же канал.

Экран мигнул. Черный фон сменился белым. Резко, больно для глаз.

Тишина в зале упала неестественная, вязкая. Профессор Громов замолчал посреди слова. Виктория перестала улыбаться. Я инстинктивно подняла голову. Теперь все смотрели на меня.

На проекторе, который обычно показывал лекцию по криптографии, теперь красовалась таблица. Крупным шрифтом, черным по белому.

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: prof_gromov

ТЕМА: Долг перед казино «Империя»

СУММА: 150 000 руб.

СТАТУС: Просрочено. Угроза коллекторов.

Ниже шли строки переписок. Интимных, грязных, панических. Список долгов всех преподавателей кафедры. Чьи-то измены. Чьи-то кражи со студенческого фонда. Всё, что должно было быть скрыто паролями уровня «Топ-секрет», было выставлено напоказ за две секунды.

Сердце пропустило удар. Потом второй. Третий.

Я не взламывала сеть. Я просто подключилась к маршрутизатору, на котором забыли закрыть порт удаленного доступа к админ-панели с оставленным логином admin и паролем ironhill2023. Кто-то из системных администраторов университета был настолько ленив, что оставил заднюю дверь открытой настежь. А я... я просто прошла внутрь.

— Кто это сделал?!

Дверь аудитории распахнулась с грохотом. Ректор Валерий Рид, отец Максима, стоял на пороге. Его лицо было серым, как зола. Он не кричал, но этот шепот резал воздух острее любого вопля. Студенты начали пятиться от меня. Кто-то указал пальцем.

— Это она! Новенькая!

— У неё консоль открыта!

Я попыталась сказать что-то. Объяснить, что это баг системы, а не атака. Что я не знала... Но голос предательски дрогнул, превращая слова в мычание. Я чувствовала себя пойманной мышью, которой сейчас сломают шею.

В другом конце последнего ряда медленно встал силуэт. Высокий, в черной водолазке, с руками, засунутыми в карманы. Максим Рид. Капитан хакерской команды, сын ректора, человек, о котором судачили весь кампус.

Он не спешил. Шаги были мягкими, почти бесшумными. Он подошел к моей парте, нависая сверху. Запах дорогого табака и мяты ударил в нос. Максим протянул руку и забрал мой ноутбук. Я дернулась, пытаясь вернуть устройство, но его пальцы сомкнулись на крышке железной хваткой. Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было ни злости, ни страха. Только расчет. Холодный, как сталь скальпеля.

Он развернулся к аудитории, поднял ноутбук так, чтобы все видели экран, и обратился к преподавателю, который всё еще стоял с открытым ртом:

— Она не взломала сеть, профессор. Она показала вам дыру в вашей защите, которую вы игнорировали годами. Поздравляю, ваш уровень безопасности равен нулю.

Зал замер. Тишина сменилась шоком. Они боялись не Киры Волковой из глубинки. Они боялись того, что их секреты стали достоянием публики. И Максим только что легализовал это, назвав мою ошибку «демонстрацией уязвимости».

Ректор Рид побледнел еще сильнее.

— В мой кабинет. Оба. Немедленно.

Мы прошли за ним по коридору — я с ноутбуком под мышкой, Максим чуть позади. Ректор не обернулся ни разу, и мне оставалось считать его шаги и ломать голову, какой приговор ждёт меня за этой дверью.

Кабинет ректора пах кожей и деньгами. Огромный стол из красного дерева отделял нас от мира. Ректор ходил из угла в угол, как зверь в клетке. Максим сидел на краю стола, скрестив ноги, и наблюдал за мной с интересом энтомолога, изучающего жука.

— Ты понимаешь, что произошло? — Ректор остановился напротив меня. — Если бы эта информация попала в прессу... Университет закрыли бы. А тебя... тебя посадили бы. За незаконный доступ к защищенной информации. Статья 272 УК РФ. Тяжелая.

Я молчала. Руки тряслись, поэтому я сцепила их в замок, пряча под стол.

— Я... я просто хотела проверить стабильность соединения, — выдавила я. Слова звучали жалко, даже для меня самой.

— Стабильность? — Ректор фыркнул. — Выключи свою фантазию, девочка. Ты нарушила устав. Ты подвергла репутацию вуза опасности. Отчисление без права восстановления — минимум, что тебя ждет.

— Она нужна мне.

Голос Максима был тихим, но он ударил по нервам сильнее крика ректора. Отец резко обернулся.

— Что?

Максим спрыгнул со стола, выпрямился во весь рост. Он был выше меня на голову, и это расстояние ощущалось как пропасть.

— Проект «Чистый код». Новый протокол защиты для лабораторий. Нам нужен внешний аудитор. Человек, который видит систему так, как её видят хаос и ошибки. Эта... новенькая... только что нашла то, что моя команда искала месяц.

Ректор сузил глаза.

— Ты хочешь, чтобы отчисленная преступница работала над проектом, который спасет нашу репутацию?

— Я хочу, чтобы она работала под моим личным контролем, — уточнил Максим. — В моих апартаментах. Под наблюдением. Без выхода в общую сеть. Если она ошибется снова, ты можешь отчислить её хоть завтра. Но пока она здесь, она решает задачу. И это лучший способ загладить твой промах, папа.

Я смотрела на них. На двух мужчин, которые решали мою судьбу, как цену на биржевых торгах. Меня не спрашивали. Меня обсуждали. Как инструмент. Как расходный материал.

— Согласна, — произнесла я, прежде чем успела подумать. Страх заставил язык двигаться быстрее мозга. Мне нужны были деньги. Папе нужны были деньги. А отчисление означало возвращение домой, в нищету, в забвение.

Ректор, явно недовольный, кивнул и с облегчением выдохнул.

— Иди. Завтра в восемь утра будешь в его лаборатории. И Кира... если ещё раз увидишь открытый порт — не трогай его. Бей тревогу.

Дверь за спиной ректора закрылась тихо, без хлопка. В приёмной было пусто — секретарь куда-то вышла, и секунду я просто стояла посреди ковра, переваривая слова про восемь утра.

Перед выходом Максим вернул мне ноутбук, уже закрытый. Прижав его к груди, я чувствовала себя выжатой лимонкой. Коридор факультета был пуст, эхо моих шагов гулко отдавалось в стенах. Я облегченно выдохнула. Жива. Работа есть. Учеба не потеряна.

Но когда я завернула за угол к лифтам, кто-то преградил путь.

Виктория Ланская стояла, прислонившись плечом к стене. Её улыбка была слаще яда. Она рассматривала меня с ног до головы, оценивая ущерб.

— Ну что, новенькая? — её голос был шелковым и опасным. — Отделалась малой кровью?

Я попыталась пройти мимо, опустив взгляд.

— Пропусти.

Она шагнула ближе, вторгаясь в мое личное пространство. От неё пахло дорогим парфюмом — цветами и властью.

— Ты думаешь, он тебя защищает? — Виктория понизила голос до шепота, который слышала только я. — Нет, Кира. Ты подписала себе приговор. Теперь ты его игрушка. Макс использует тех, кого может сломать. А тебя... тебя будет ломать интересно.

Я замерла. Холодок пробежал по спине. Виктория была права. Максим не спас меня. Он отметил меня. Поставил на полку.

— Иди сюда, если хочешь, — бросила я, стараясь придать голосу твердость, которой не чувствовала. — Посмотри, как я справлюсь.

Виктория рассмеялась коротко, сухо.

— Мы ещё поиграем.

Она оттолкнулась от стены и ушла, цокая каблуками. Я осталась одна в конце коридора. Перед глазами всплыла спина Максима, который даже не обернулся, когда выходил из кабинета раньше меня.

Я достала телефон. Экран светился уведомлением.

«Доступ к сети восстановлен. Уровень допуска: Admin-Test.»

Я открыла свойства профиля. В графе «Администратор» было написано имя: Максим Рид.

И впервые за этот долгий, страшный день мне стало по-настоящему страшно. Не от отчисления. Не от Виктории. А от того, что я добровольно шагнула в клетку к льву, который уже примерял мне ошейник.

Глава 2

До лифта я не дошла: сообщение Максима велело вернуться в кабинет ректора. Отец уже ушёл, оставив сыну стол и моё условное спасение. Здесь пахло дорогим кофе и старой бумагой. Тихо, стерильно, как в операционной перед вскрытием. Я стояла у порога, чувствуя, как холодный линолеум пробирается сквозь подошвы моих дешевых кроссовок. Мои пальцы всё ещё дрожали — не от холода, а от того самого момента на лекции, когда я вывела список долгов преподавателей на проектор.

Максим Рид сидел спиной ко мне. Его плечи были широкими, напряжёнными. Он не обернулся. Не поздоровался. Просто молчал, давая тишине сделать свою грязную работу.

— Ты опоздала на две минуты, Волкова, — его голос был бархатным и ледяным одновременно.

— Я искала выход, — ответила я, стараясь, чтобы мой тон звучал уверенно. Инженером, а не беглянкой. — Мне нужно письменное подтверждение условного статуса. И доступ к серверу для восстановления логов.

Он медленно повернулся. В руках он держал бумажный стаканчик с эспрессо. На столе лежал чистый лист А4 и ручка.

— Объясни мне, почему ты это сделала. Вручную. Без копипаста.

Я моргнула.

— Что?

— Перепиши код перехвата трафика на бумаге. Строчка за строчкой. Пока я пью кофе. Если хоть одна буква будет исправлена — ты вылетаешь из университета навсегда.

Гнев вспыхнул внутри меня ярким, слепящим светом. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони до боли.

— Я инженер, Рид. Я не секретарша. У меня есть исходники на флешке. Они зашифрованы. Ты можешь забрать их, но ты не заставишь меня писать код шариковой ручкой, как школьницу-отличницу. Это унижение.

Максим усмехнулся. Коротко, сухо. Он достал из кармана пиджака распечатку и положил её передо мной. Чёткие, жирные буквы: «ОТЧИСЛЕНА». Подпись ректора. Пустая строка регистрационного номера. Приказ ещё не отправили в деканат — его держали готовым для меня.

— Ты не студентка, Кира. Ты ошибка в матрице. А ошибки исправляют. Или удаляют. Выбор за тобой. Но если ты хочешь остаться здесь хотя бы в качестве наблюдателя, пиши.

Мои руки затряслись сильнее. Гордость кричала «нет», но разум шептал «подчинись». Я взяла ручку. Первый символ вышел неровным.

— Пока я пью кофе, — сказал Максим, отворачиваясь к окну. — У тебя три минуты.

Я начала писать быстро, почти исступлённо. Код тек по бумаге, как кровь из раны. Когда я подняла голову, он уже наблюдал за мной.

— Готово?

— Нет, — соврала я, пряча лист под стол. — Там синтаксическая ошибка. Я должна переписать весь блок.

— Блефуешь, — он встал и подошёл ближе. Его тень накрыла меня целиком. — У тебя нет копии исходников, которая что-то доказывает. Серверы изолированы физически. Твой «доказательный материал» — это просто лог-файл, который можно удалить одной командой. А то, что ты сейчас пишешь...

Он резко вырвал листок из-под стола. Я попыталась удержать его, наши пальцы соприкоснулись. Кожа Максима была горячей, моей — ледяной.

— ...это просто бумага.

Он порвал листок пополам. Потом ещё раз. Белые клочки упали на пол, как снег после ядерной зимы.

— Ты только что потеряла последний шанс договориться, новенькая.

Паника ударила в виски. Я развернулась к двери и потянула ручку на себя. Заперта. Электронный замок мигнул красным индикатором.

— Выпусти меня! — я ударила кулаком по дереву. Звук получился глухим, жалким.

— Пока ты не согласишься на мои условия, дверь не откроется, — спокойно произнёс Максим, садясь обратно в кресло. — Это пространство теперь моё. Как и ты.

Замок щелкнул снаружи, и дверь распахнулась.

Я вздрогнула, ожидая спасения, но увидела Викторию Ланскую. Она вошла, звеня каблуками, словно маршируя по полю боя. Её лицо было безупречным, улыбка — хищной.

— О, вот где ты прячешься, Кира, — протянула она, оглядывая разбросанные обрывки бумаги. — Собираешь крошки своего достоинства?

— Виктория, иди отсюда, — бросила я, не оборачиваясь.

— Я всего лишь хотела убедиться, что наш маленький эксперимент проходит гладко, — она подошла ближе. От неё пахло духами — тяжёлым, приторным жасмином, от которого кружилась голова. — Ты грязь под туфлями, Кира. Ошибка, которую нужно исправить.

Она специально толкнула меня плечом. Сильно, целенаправленно. Я потеряла равновесие и рухнула на колени, ударившись о холодный пол. Боль пронзила колено, но хуже было другое — ощущение полной беспомощности.

— Встань, — приказал Максим.

Я посмотрела на него снизу вверх. Его глаза были пустыми. Ни сочувствия, ни злости. Только интерес учёного, наблюдающего за подопытной крысой в лабиринте.

— Ты даже не пошевелишься, чтобы помочь мне? — спросила я хрипло.

— Она сама выбрала этот путь, — ответил он, делая глоток остывшего кофе.

Виктория рассмеялась, склонившись надо мной.

— Посмотри на неё, Макс. Даже на полу она выглядит жалко. Может, стоит вызвать охрану? Чтобы вынесли мусор?

Что-то щёлкнуло внутри меня. Хрустнула последняя нить терпения. Ярость, чёрная и горячая, разлилась по венам. Я не думала. Действовала инстинктивно.

Резко схватила руку Виктории, которая тянулась к моему подбородку, и сжала запястье так сильно, как только могла. Ногти впились в её кожу.

Виктория вскрикнула. Тонкий, истеричный звук, разорвавший тишину кабинета.

— Пусти! Максим! Она сумасшедшая!

Максим замер. Он не встал. Не побежал спасать принцессу факультета. Он смотрел на меня. И в его глазах мелькнуло нечто новое. Одобрение? Голод?

— Отпусти её, Кира, — тихо сказал он.

— Она первая начала, — процедила я, не разжимая пальцев. Рука Виктории вырывалась, но моя хватка была стальной.

— Отпусти.

В его голосе появилась стальная нотка. Приказ. Я разжала пальцы. Виктория отшатнулась, прижимая покрасневшее запястье к груди, и выбежала из кабинета, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.

Я осталась на полу, тяжело дыша. Колени болели, ладони горели от напряжения.

— Вставай, — скомандовал Максим.

Я поднялась. Ноги дрожали, но я выпрямила спину. Смотрела ему прямо в глаза, стараясь не отводить взгляд.

— Теперь мы можем говорить серьёзно, — сказал он, подходя ближе. Запах кофе смешался с его парфюмом — сандалом и чем-то металлическим, как воздух перед грозой. — У меня есть предложение.

— Я не буду твоим рабом, — сказала я.

— Рабы не нужны. Нужны инструменты. Высокого класса.

Он достал телефон и открыл карточку контакта. На экране высветилось имя: «Коллекторы. Долг отца». Палец завис над кнопкой вызова; звонить он пока не стал.

— Твои родители задолжали банку четыреста тысяч рублей. Просрочка шесть месяцев. Если ты вернёшься домой, они потеряют квартиру. И здоровье. Мать больна, Кира. Мы все знаем, сколько стоит лечение.

Моё сердце пропустило удар. Откуда он знает? Он проверил всё. Каждую клетку моей жизни.

— Условия, — произнёс он, убирая телефон. — Ты становишься моим личным тестером безопасности. Живёшь в моих апартаментах на территории кампуса. Пишешь код только для меня. Никаких внешних контактов. Никаких отчётов полиции или СМИ. Взамен — восстановление статуса, оплата обучения и закрытие долга семьи.

— Это извращение, — прошептала я. — Нарушение этики.

— Этика — это роскошь для тех, кто может себе её позволить, — он пожал плечами. — Ты выбираешь между гордостью и безопасностью близких.

— Я отказываюсь, — сказала я, хотя голос сорвался. — Я найду другой способ.

— Другого способа нет. Есть только время. Коллекторы начинают звонить завтра утром.

Тишина повисла в комнате, густая и удушающая. Я чувствовала, как внутри меня рушится стена, которую я строила годами. Веру в справедливость. В силу знаний. Всё это оказалось бессильным против денег и власти.

Максим сделал шаг назад, давая мне пространство. Но его слова звучали как приговор:

— Я не хочу тебя сломать, Кира. Я хочу, чтобы ты сама выбрала клетку. Это честнее.

Он протянул руку. Для рукопожатия. Символ сделки. Символ капитуляции.

Я посмотрела на его пальцы. Длинные, сильные, безупречно чистые. И на свои — сбитые костяшки, чернила на подушечках, следы унижения.

Если я пожму эту руку, я стану частью его машины. Если не пожму — разрушу свою семью.

Медленно, словно во сне, я протянула свою руку навстречу.

Но Максим не сжал её в ладонях. Он коснулся кончиками пальцев моего запястья, там, где билась жилка. Холодное прикосновение обожгло кожу. Он на мгновение закрыл глаза, считывая пульс.

— У тебя сердце бьётся слишком быстро для предательства, — прошептал он, и в его голосе было столько странной, искаженной нежности, что мне стало тошно. — Значит, ты моя.

Свет в кабинете резко померк, оставив нас в полумраке. Я смотрела на его пальцы у своего запястья и понимала, что выхода больше нет.

Глава 3

Утро в аудитории номер четыреста двенадцать пахло пылью, старым пластиком и чужой уверенностью. Я сидела за третьей партой, сжав пальцы на клавиатуре ноутбука так, что костяшки побелели. Экран мигал курсором, ожидая команду, но мои руки не слушались.

Виктория Ланская вошла последняя, как королева, которой опоздали поклониться. Её каблуки цокали по линолеуму ритмично и злобно. Она остановилась у моей парты, даже не глядя на меня, а смотрела на моего соседа, который тут же отодвинулся, словно я была заразной.

— Боже, — протянула она громко, чтобы слышал весь зал. — Это та самая городская крыса? Ты хоть знаешь, что такое душ? Или там, в твоей дыре, вода считается роскошью?

Смешки прокатились по рядам. Тихие, мерзкие хихикания. Я не подняла головы. «Игнорируй. Работай. Докажи полезность.» Я ударила по клавише Enter, пытаясь запустить скрипт, но из-за дрожи пальцев код выдал синтаксическую ошибку. Красная строка вспыхнула на экране, как кровь.

Профессор Смирнов, пожилой мужчина с вечной мигренью, посмотрел на мой экран поверх очков. В его взгляде не было сочувствия. Только презрение к ленивой студентке, которая не может написать простейший цикл. Он покачал головой и отвернулся.

Я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Не сломалось. Закалилось.

Перерыв был спасением и ловушкой одновременно. Я направилась в библиотеку, где воздух был чище. Денис Орлов, который помог мне оформить читательский билет при заселении, сидел за дальним столом среди стоп архивных журналов. Он поднял глаза, увидев моё лицо, и мягко улыбнулся, пододвигая стаканчик кофе.

— Кира, ты бледная. Возьми, это без сахара, но горячее. И... если Виктория снова начала, скажи ректору. У неё есть рычаги, но и у тебя тоже.

Его доброта была опасна. Если я приму помощь от «тихого архивариуса», от того, кого все считают лузером, я стану частью этого статуса. Жертва. Плевательница для чужих амбиций.

— Мне не нужен твой кофе, Денис, — сказала я резко, не глядя ему в глаза. — И мне не нужна твоя жалость.

Он вздрогнул, словно получил пощёчину. Его улыбка погасла. Я развернулась и вышла, оставив его одного в тишине библиотечного зала. Внутри меня всё кричало: «ты дура, ты теряешь союзников», но снаружи я шла прямо, сохраняя маску равнодушия.

Туалетная комната на втором этаже корпуса кибербезопасности всегда пустовала в перерывы. Идеальное место, чтобы перевести дух. Я укрылась в кабинке, прислонившись лбом к холодной плитке. Тишина длилась три секунды. Потом дверь распахнулась.

Не одна. Их было трое. Подружки Виктории. Они не шумели, они просто вошли и закрыли за собой дверь на защёлку.

— Мы слышали, ты плохо спишь, — шепнула одна из них, высокая блондинка с нарисованными бровями. — Может, мы поможем?

Они окружили кабинку прежде, чем я успела закрыть дверь. Одна схватила меня за рукав куртки, другая толкнула плечом в стену. Запах их дешёвых духов ударил в нос, смешавшись с запахом страха — моего собственного.

— Если ты не исчезнешь, Кира, мы сделаем так, что твои серверы сгорят. Буквально. Провода замкнём. А ты будешь виновата, потому что ты такая. Грязная. Ошибающаяся.

Это были не угрозы. Это был план. Они говорили спокойно, как о погоде. Я видела в их глазах не ненависть, а скуку. Им нужно было развлечение.

Когда они наконец отпустили меня, выбравшись из кабинки и оставив меня трястись в одиночестве, я вышла через служебный выход. Вернулась в аудиторию.

Мой ноутбук стоял открытым на парте. На экране висела жёлтая стикер-наклейка. Крупными буквами, маркером: УХОДИ.

От клавиатуры пахло чужими духами; между клавишами виднелись грязные следы. Кто-то вытирал пальцы о мой ноутбук. Меня тошнило от этой физической близости, от нарушения личного пространства. Я сорвала стикер, смяла его в кулаке. Злость кипела, требуя выхода. Я хотела закричать, потребовать ответа, но дверь аудитории открылась раньше.

Максим Рид. Капитан команды, сын ректора, человек, который мог купить этот университет целиком. Он вошёл, не глядя на меня. Его взгляд скользнул по классу, замер на секунду на моём лице, но в нём не было ни гнева, ни защиты. Только скука. Он прошёл мимо, бросив короткое, холодное:

— Разбирайся сама, если хочешь быть игроком.

И сел на своё место, открывая свой терминал. Для него я была помехой. Инструментом, который нужно починить или выбросить.

Практическое занятие началось с задания на сетевую безопасность. Работа в парах. Стандартный протокол. Преподаватель начал распределять пары, но Виктория демонстративно встала, когда дошла очередь до меня.

— Я не могу работать с ней, — её голос звенел в тишине класса. — Она принесёт вирусы. Вы же знаете, кто такие эти стипендиаты. Они крадут всё, что видят. Лучше посадите её одну. Пусть доказывает свою ценность соло.

Класс загудел. Преподаватель колебался, но увидел, как Максим Рид чуть заметно кивнул. Решение принято.

— Волкова, ты работаешь индивидуально, — сказал преподаватель. — Остальные — в парах.

Меня изолировали. Не физически, но социальным вакуумом. Все остальные начали обсуждать, смеяться над шутками партнёров, создавать свои сети. Я осталась одна перед терминалом.

Но именно в этом одиночестве я чувствовала власть. Пока они возились с интерфейсами, я подключилась к локальной сети кампуса. Мои пальцы летали. Я не выполняла задание. Я сканировала порты. Искала уязвимости в маршрутизаторах, которые контролировали доступ в лабораторию Виктории. Я находила бреши, которые могли обрушить её систему при малейшем импульсе. Защита превращалась в подготовку к атаке. Я улыбалась, глядя в чёрное окно терминала. «Вы думаете, что победили? Вы только дали мне карту минного поля.»