Империя крови и обещаний

ГЛАВА 4 — Испытание Первого Света

Испытание Первого Света

Ночь не принесла облегчения: сны обрывались кошмарами, в которых чёрное озеро поглощало её, а голос Адриана звучал со дна бездонной воды — «Научись прятать правду там, где её никто не станет искать. В своей ненависти».

Утро следующего дня началось с монотонного гула магических камертонов, пронзившего сонную тишину жилого крыла. Ая заставила себя подняться, игнорируя тяжесть в груди и дрожь в пальцах. Одеваясь, мельком взглянула в зеркало и увидела бледное, напряжённое лицо — отражение той самой «разбитой куклы», о которой шептались за её спиной. Но гдето глубоко внутри тлел упрямый огонёк: она не позволит сломить себя.

Занятия тянулись бесконечно. После утренней медитации в Зале Созерцания Ая вместе с другими первокурсниками отправилась на краткий инструктаж в Малый Аудиториум. Магистр Кассиан, возвышаясь у кафедры, объявил:

— Сегодня вы сделаете шаг к пониманию собственной сути. Путь лежит в Зал Света. Будьте готовы. — Голос, холодный и чёткий, эхом отразился от мраморных стен.

Затем их повели не знакомым Ае маршрутом: сначала через галерею Древних Знаний. Галерея поразила её с первого шага. Пространство было вытянутым, с высоким сводчатым потолком, украшенным барельефами, изображающими сцены из легенд о первых магах Люминара. Стены, выложенные из блоков тёмного мрамора с серебристыми прожилками, казались бесконечными. Вдоль них тянулись ниши, в каждой из которых находился древний артефакт, окутанный мерцающим магическим сиянием.

Ая шла, затаив дыхание, взгляд жадно впитывал каждую деталь. Кристаллические сферы, пульсирующие мягким голубым светом. Казалось, внутри бурлит миниатюрная вселенная, где рождаются и гаснут звёзды. Древние свитки, свисающие с золотых держателей. Их пергамент был испещрён рунами, которые переливались, будто живые. Старинные фолианты в кожаных переплётах, чьи корешки были украшены тиснением в виде магических символов. Некоторые книги слегка светились, другие оставались тёмными, словно хранили самые мрачные тайны. Магические зеркала, в которых отражались не стены галереи, а размытые образы далёких мест — горные вершины, подводные царства, древние руины.

Пол галереи был выложен мозаикой из драгоценных камней, образующей сложный узор, напоминающий карту неизвестных земель. Каждый шаг по этому полу сопровождался приглушённым звоном, будто сама земля отзывалась на присутствие учеников. Воздух здесь был густым, насыщенным смесью ароматов: сухой древесный запах древнего пергамента смешивался с металлическим привкусом магии и лёгким ароматом лаванды.

Время в галерее словно остановилось. Ая ощущала себя песчинкой в потоке тысячелетней истории, каждым нервом впитывая величие и таинственность этого места. Сердце билось в такт с пульсацией магических артефактов, а в голове крутились обрывки древних заклинаний, будто эхо забытых голосов.

Наконец, очнувшись от оцепенения, она двинулась дальше, вслед за остальными первокурсниками. Путь плавно поднимался вверх — лестницы с невысокими ступенями вели к верхним уровням Академии, постепенно сужая пространство вокруг. Коридоры становились уже, стены — выше, а воздух — более разрежённым.

Вскоре маршрут свернул в узкий проход из тёмного камня, уводя прочь от основных путей Академии. Ая заметила, что стены здесь были испещрены древними рунами, слабо светящимися голубоватым светом. Каждый шаг отдавался глухим эхом, будто сам камень хранил секреты прошедших веков.

Коридор вылился в винтовую лестницу. Спиральные ступени из чёрного обсидиана плавно поднимались вверх, следуя естественному изгибу башни. Лестница была настолько крутой, что приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не оступиться. Когда лестница закончилась, группа оказалась в Зале Света.

Это была самая высокая точка Академии, в башне, которая, казалось, пронзала облака. Стены были возведены из чистого горного хрусталя, отшлифованного до зеркального блеска. Солнце, преломляясь сквозь тысячи граней, превращало пространство в пылающий лабиринт, где каждый блик резал глаза, как острое лезвие. Здесь не было теней. В Люминаре считали, что истина не терпит укромных уголков.

Ая стояла в кругу других первокурсников, чувствуя, как пот катится по спине под тяжёлым шёлком платья. Воздух в зале был сухим и наэлектризованным, пахнущим озоном и раскалённым металлом. В каждом звуке и движении вокруг ощущалось не просто испытание, а суд, где вердикт уже почти вынесен. Но память о встрече у чёрного озера, пронзительный взгляд Адриана и его слова, придавала ей жёсткую решимость.

Магистр Кассиан возвышался на пьедестале, его серебряная мантия сливалась с сиянием стен. В руках держал Сферу Первозданного Света — артефакт, который, по легенде, был осколком самого солнца.

— Сегодня вы пройдете через Очищение, — голос, усиленный эхом хрусталя, вибрировал в грудной клетке Аи. — Испытание Первого Света выжжет из вашего разума всё наносное. Если вы отказались от ненужных воспоминаний, свет пройдет сквозь, не встретив преград. Но если утаили хотя бы каплю «мусора» — старых привязанностей, имен из прошлого, ненужных чувств — свет зацепится за них. И тогда... — он сделал паузу, и в зале стало слышно, как бьются сердца тридцати испуганных студентов. — Ваша голова превратится в костер.

Ая невольно бросила взгляд в сторону. У массивной колонны, стоял Адриан Де Мор, который не участвовал в испытании, а был здесь как высший наблюдатель, как эталон, к которому они все должны стремиться. Лицо было неподвижным, застывшим, словно высеченным из холодного лунного камня. Ни один мускул не дрогнул на точеном лице, когда их взгляды встретились на долю секунды. В серых глазах не было ни поддержки, ни сочувствия — только ледяное, безэмоциональное созерцание. Он был похож на изваяние древнего бога, которому безразличны страдания смертных.

«Прячь правду в своей ненависти», — вчерашний шепот всплыл в сознании, как ядовитый цветок.

— Начнем, — скомандовал Кассиан.

Поднял Сферу, и из неё ударил сноп ослепительно белого пламени. Свет не обжигал кожу, а врывался прямо в зрачки, проникая в самые глубокие слои сознания. Ая зажмурилась, но это не помогло. Сияние было внутри черепа и начало рыскать. Оно было живым, это Первое Пламя, нащупало образ Луки. Ая почувствовала, как свет впивается в воспоминание о том, как брат смеялся, когда она щекотала ему пятки. Пламя начало обгладывать этот образ, превращая его в пепел.

«Нет!» — разум закричал от боли. Потерять это было всё равно что лишиться конечности.

Свет потянулся дальше — к лицу матери. Девушка видела, как сияние обволакивает тонкие черты лица, собираясь стереть их навсегда. В зале раздался истошный крик — кто-то из учеников не выдержал давления, его магия вспыхнула серым дымом, и он рухнул на пол, содрогаясь в конвульсиях.

Ая поняла: еще секунда, и она станет пустой оболочкой, либо мозг сгорит от сопротивления. И тогда вспомнила совет Адриана и не стала прятать образы за стеной, а бросила их в костер своего гнева. Вызвала в памяти не лицо Луки, а тот момент, когда страж толкнул ее в Арку на площади. Вспомнила брезгливое лицо дамы с веером. Вспомнила холодный, изучающий взгляд самого Адриана, который смотрел на её унижение как на научный опыт.

Начала раздувать это пламя. Ярость, черная и густая, начала подниматься из самых низов души. Обволокла воспоминания о семье этим гневом, пряча их внутри своей ненависти к Академии, к Кассиану, к этому ослепительному залу.

Свет Первого Пламени ударился об эту преграду. Для магического ока Кассиана, это выглядело не как сопротивление памяти, а как «темная пустота» — отсутствие всякого содержания. Свет соскальзывал с разума, не находя зацепок. Она превратилась в зеркало, отражающее ярость обратно в пространство.

Ая чувствовала, как метка на руке пульсирует, выпивая излишки магического давления. Было не больно — только едкая горечь трепетала внутри. Горько от того, что теперь любовь к брату и образ матери были закованы в броню из ненависти.

— Достаточно, — произнес Кассиан.

Сияние погасло так же резко, как и появилось. В зале воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Несколько учеников лежали на полу, их дневники дымились. Селеста стояла бледная, пальцы дрожали, а на лбу выступили капли пота. Она прошла испытание, но оно не было лёгким — взгляд стал еще более пустым, чем прежде.

Магистр Кассиан медленно спустился с пьедестала и подошел к Ае. Долго всматривался в её лицо. — Поразительно, — прошептал он, и в голосе послышался страх, смешанный с интересом. — Твой разум... как выжженная земля. Ни единого всплеска. Ни единой тени прошлого. Ты либо самая чистая из всех, кого я видел, либо... — он осекся.

Ая не ответила. Лицо было такой же маской, как у Адриана. Она победила и сохранила воспоминания, спрятав их в самой темной глубине сердца, куда свету Люминара не было хода.

Девушка подняла глаза на Адриана, который всё так же стоял у колонны. Лицо-изваяние не изменилось, но он едва заметно, почти неуловимо, сузил глаза. Де Мор видел, что она сделала, видел, как превратила свою боль в оружие. И на мгновение Ае показалось, что в ледяном спокойствии промелькнуло нечто пугающее — признание того, что он создал противника, равного себе.

— Урок окончен, — бросил Кассиан. — И не забудьте обновить свои дневники. Сегодня вы стали на шаг ближе к совершенству.

Ая выходила из зала последней, чувствовала, как внутри дрожит этот спрятанный груз памяти. Она справилась сама. Но цена этого спасения была страшной: теперь, чтобы помнить любовь, нужно было постоянно кормить свою ненависть.

Ночь не принесла облегчения: сны обрывались кошмарами, в которых чёрное озеро поглощало её, а голос Адриана звучал со дна бездонной воды — «Научись прятать правду там, где её никто не станет искать. В своей ненависти».

Утро следующего дня началось с монотонного гула магических камертонов, пронзившего сонную тишину жилого крыла. Ая заставила себя подняться, игнорируя тяжесть в груди и дрожь в пальцах. Одеваясь, мельком взглянула в зеркало и увидела бледное, напряжённое лицо — отражение той самой «разбитой куклы», о которой шептались за её спиной. Но гдето глубоко внутри тлел упрямый огонёк: она не позволит сломить себя.

Занятия тянулись бесконечно. После утренней медитации в Зале Созерцания Ая вместе с другими первокурсниками отправилась на краткий инструктаж в Малый Аудиториум. Магистр Кассиан, возвышаясь у кафедры, объявил:

— Сегодня вы сделаете шаг к пониманию собственной сути. Путь лежит в Зал Света. Будьте готовы. — Голос, холодный и чёткий, эхом отразился от мраморных стен.

Затем их повели не знакомым Ае маршрутом: сначала через галерею Древних Знаний. Галерея поразила её с первого шага. Пространство было вытянутым, с высоким сводчатым потолком, украшенным барельефами, изображающими сцены из легенд о первых магах Люминара. Стены, выложенные из блоков тёмного мрамора с серебристыми прожилками, казались бесконечными. Вдоль них тянулись ниши, в каждой из которых находился древний артефакт, окутанный мерцающим магическим сиянием.

Ая шла, затаив дыхание, взгляд жадно впитывал каждую деталь. Кристаллические сферы, пульсирующие мягким голубым светом. Казалось, внутри бурлит миниатюрная вселенная, где рождаются и гаснут звёзды. Древние свитки, свисающие с золотых держателей. Их пергамент был испещрён рунами, которые переливались, будто живые. Старинные фолианты в кожаных переплётах, чьи корешки были украшены тиснением в виде магических символов. Некоторые книги слегка светились, другие оставались тёмными, словно хранили самые мрачные тайны. Магические зеркала, в которых отражались не стены галереи, а размытые образы далёких мест — горные вершины, подводные царства, древние руины.

Пол галереи был выложен мозаикой из драгоценных камней, образующей сложный узор, напоминающий карту неизвестных земель. Каждый шаг по этому полу сопровождался приглушённым звоном, будто сама земля отзывалась на присутствие учеников. Воздух здесь был густым, насыщенным смесью ароматов: сухой древесный запах древнего пергамента смешивался с металлическим привкусом магии и лёгким ароматом лаванды.

Время в галерее словно остановилось. Ая ощущала себя песчинкой в потоке тысячелетней истории, каждым нервом впитывая величие и таинственность этого места. Сердце билось в такт с пульсацией магических артефактов, а в голове крутились обрывки древних заклинаний, будто эхо забытых голосов.

Наконец, очнувшись от оцепенения, она двинулась дальше, вслед за остальными первокурсниками. Путь плавно поднимался вверх — лестницы с невысокими ступенями вели к верхним уровням Академии, постепенно сужая пространство вокруг. Коридоры становились уже, стены — выше, а воздух — более разрежённым.

Вскоре маршрут свернул в узкий проход из тёмного камня, уводя прочь от основных путей Академии. Ая заметила, что стены здесь были испещрены древними рунами, слабо светящимися голубоватым светом. Каждый шаг отдавался глухим эхом, будто сам камень хранил секреты прошедших веков.

Коридор вылился в винтовую лестницу. Спиральные ступени из чёрного обсидиана плавно поднимались вверх, следуя естественному изгибу башни. Лестница была настолько крутой, что приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не оступиться. Когда лестница закончилась, группа оказалась в Зале Света.

Это была самая высокая точка Академии, в башне, которая, казалось, пронзала облака. Стены были возведены из чистого горного хрусталя, отшлифованного до зеркального блеска. Солнце, преломляясь сквозь тысячи граней, превращало пространство в пылающий лабиринт, где каждый блик резал глаза, как острое лезвие. Здесь не было теней. В Люминаре считали, что истина не терпит укромных уголков.

Ая стояла в кругу других первокурсников, чувствуя, как пот катится по спине под тяжёлым шёлком платья. Воздух в зале был сухим и наэлектризованным, пахнущим озоном и раскалённым металлом. В каждом звуке и движении вокруг ощущалось не просто испытание, а суд, где вердикт уже почти вынесен. Но память о встрече у чёрного озера, пронзительный взгляд Адриана и его слова, придавала ей жёсткую решимость.

Магистр Кассиан возвышался на пьедестале, его серебряная мантия сливалась с сиянием стен. В руках держал Сферу Первозданного Света — артефакт, который, по легенде, был осколком самого солнца.

— Сегодня вы пройдете через Очищение, — голос, усиленный эхом хрусталя, вибрировал в грудной клетке Аи. — Испытание Первого Света выжжет из вашего разума всё наносное. Если вы отказались от ненужных воспоминаний, свет пройдет сквозь, не встретив преград. Но если утаили хотя бы каплю «мусора» — старых привязанностей, имен из прошлого, ненужных чувств — свет зацепится за них. И тогда... — он сделал паузу, и в зале стало слышно, как бьются сердца тридцати испуганных студентов. — Ваша голова превратится в костер.

Ая невольно бросила взгляд в сторону. У массивной колонны, стоял Адриан Де Мор, который не участвовал в испытании, а был здесь как высший наблюдатель, как эталон, к которому они все должны стремиться. Лицо было неподвижным, застывшим, словно высеченным из холодного лунного камня. Ни один мускул не дрогнул на точеном лице, когда их взгляды встретились на долю секунды. В серых глазах не было ни поддержки, ни сочувствия — только ледяное, безэмоциональное созерцание. Он был похож на изваяние древнего бога, которому безразличны страдания смертных.

«Прячь правду в своей ненависти», — вчерашний шепот всплыл в сознании, как ядовитый цветок.

— Начнем, — скомандовал Кассиан.

Поднял Сферу, и из неё ударил сноп ослепительно белого пламени. Свет не обжигал кожу, а врывался прямо в зрачки, проникая в самые глубокие слои сознания. Ая зажмурилась, но это не помогло. Сияние было внутри черепа и начало рыскать. Оно было живым, это Первое Пламя, нащупало образ Луки. Ая почувствовала, как свет впивается в воспоминание о том, как брат смеялся, когда она щекотала ему пятки. Пламя начало обгладывать этот образ, превращая его в пепел.

«Нет!» — разум закричал от боли. Потерять это было всё равно что лишиться конечности.

Свет потянулся дальше — к лицу матери. Девушка видела, как сияние обволакивает тонкие черты лица, собираясь стереть их навсегда. В зале раздался истошный крик — кто-то из учеников не выдержал давления, его магия вспыхнула серым дымом, и он рухнул на пол, содрогаясь в конвульсиях.

Ая поняла: еще секунда, и она станет пустой оболочкой, либо мозг сгорит от сопротивления. И тогда вспомнила совет Адриана и не стала прятать образы за стеной, а бросила их в костер своего гнева. Вызвала в памяти не лицо Луки, а тот момент, когда страж толкнул ее в Арку на площади. Вспомнила брезгливое лицо дамы с веером. Вспомнила холодный, изучающий взгляд самого Адриана, который смотрел на её унижение как на научный опыт.

Начала раздувать это пламя. Ярость, черная и густая, начала подниматься из самых низов души. Обволокла воспоминания о семье этим гневом, пряча их внутри своей ненависти к Академии, к Кассиану, к этому ослепительному залу.

Свет Первого Пламени ударился об эту преграду. Для магического ока Кассиана, это выглядело не как сопротивление памяти, а как «темная пустота» — отсутствие всякого содержания. Свет соскальзывал с разума, не находя зацепок. Она превратилась в зеркало, отражающее ярость обратно в пространство.

Ая чувствовала, как метка на руке пульсирует, выпивая излишки магического давления. Было не больно — только едкая горечь трепетала внутри. Горько от того, что теперь любовь к брату и образ матери были закованы в броню из ненависти.

— Достаточно, — произнес Кассиан.

Сияние погасло так же резко, как и появилось. В зале воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Несколько учеников лежали на полу, их дневники дымились. Селеста стояла бледная, пальцы дрожали, а на лбу выступили капли пота. Она прошла испытание, но оно не было лёгким — взгляд стал еще более пустым, чем прежде.

Магистр Кассиан медленно спустился с пьедестала и подошел к Ае. Долго всматривался в её лицо. — Поразительно, — прошептал он, и в голосе послышался страх, смешанный с интересом. — Твой разум... как выжженная земля. Ни единого всплеска. Ни единой тени прошлого. Ты либо самая чистая из всех, кого я видел, либо... — он осекся.

Ая не ответила. Лицо было такой же маской, как у Адриана. Она победила и сохранила воспоминания, спрятав их в самой темной глубине сердца, куда свету Люминара не было хода.

Девушка подняла глаза на Адриана, который всё так же стоял у колонны. Лицо-изваяние не изменилось, но он едва заметно, почти неуловимо, сузил глаза. Де Мор видел, что она сделала, видел, как превратила свою боль в оружие. И на мгновение Ае показалось, что в ледяном спокойствии промелькнуло нечто пугающее — признание того, что он создал противника, равного себе.

— Урок окончен, — бросил Кассиан. — И не забудьте обновить свои дневники. Сегодня вы стали на шаг ближе к совершенству.

Ая выходила из зала последней, чувствовала, как внутри дрожит этот спрятанный груз памяти. Она справилась сама. Но цена этого спасения была страшной: теперь, чтобы помнить любовь, нужно было постоянно кормить свою ненависть.

Ночь не принесла облегчения: сны обрывались кошмарами, в которых чёрное озеро поглощало её, а голос Адриана звучал со дна бездонной воды — «Научись прятать правду там, где её никто не станет искать. В своей ненависти».

Утро следующего дня началось с монотонного гула магических камертонов, пронзившего сонную тишину жилого крыла. Ая заставила себя подняться, игнорируя тяжесть в груди и дрожь в пальцах. Одеваясь, мельком взглянула в зеркало и увидела бледное, напряжённое лицо — отражение той самой «разбитой куклы», о которой шептались за её спиной. Но гдето глубоко внутри тлел упрямый огонёк: она не позволит сломить себя.

Занятия тянулись бесконечно. После утренней медитации в Зале Созерцания Ая вместе с другими первокурсниками отправилась на краткий инструктаж в Малый Аудиториум. Магистр Кассиан, возвышаясь у кафедры, объявил:

— Сегодня вы сделаете шаг к пониманию собственной сути. Путь лежит в Зал Света. Будьте готовы. — Голос, холодный и чёткий, эхом отразился от мраморных стен.

Затем их повели не знакомым Ае маршрутом: сначала через галерею Древних Знаний. Галерея поразила её с первого шага. Пространство было вытянутым, с высоким сводчатым потолком, украшенным барельефами, изображающими сцены из легенд о первых магах Люминара. Стены, выложенные из блоков тёмного мрамора с серебристыми прожилками, казались бесконечными. Вдоль них тянулись ниши, в каждой из которых находился древний артефакт, окутанный мерцающим магическим сиянием.

Ая шла, затаив дыхание, взгляд жадно впитывал каждую деталь. Кристаллические сферы, пульсирующие мягким голубым светом. Казалось, внутри бурлит миниатюрная вселенная, где рождаются и гаснут звёзды. Древние свитки, свисающие с золотых держателей. Их пергамент был испещрён рунами, которые переливались, будто живые. Старинные фолианты в кожаных переплётах, чьи корешки были украшены тиснением в виде магических символов. Некоторые книги слегка светились, другие оставались тёмными, словно хранили самые мрачные тайны. Магические зеркала, в которых отражались не стены галереи, а размытые образы далёких мест — горные вершины, подводные царства, древние руины.

Пол галереи был выложен мозаикой из драгоценных камней, образующей сложный узор, напоминающий карту неизвестных земель. Каждый шаг по этому полу сопровождался приглушённым звоном, будто сама земля отзывалась на присутствие учеников. Воздух здесь был густым, насыщенным смесью ароматов: сухой древесный запах древнего пергамента смешивался с металлическим привкусом магии и лёгким ароматом лаванды.

Время в галерее словно остановилось. Ая ощущала себя песчинкой в потоке тысячелетней истории, каждым нервом впитывая величие и таинственность этого места. Сердце билось в такт с пульсацией магических артефактов, а в голове крутились обрывки древних заклинаний, будто эхо забытых голосов.

Наконец, очнувшись от оцепенения, она двинулась дальше, вслед за остальными первокурсниками. Путь плавно поднимался вверх — лестницы с невысокими ступенями вели к верхним уровням Академии, постепенно сужая пространство вокруг. Коридоры становились уже, стены — выше, а воздух — более разрежённым.

Вскоре маршрут свернул в узкий проход из тёмного камня, уводя прочь от основных путей Академии. Ая заметила, что стены здесь были испещрены древними рунами, слабо светящимися голубоватым светом. Каждый шаг отдавался глухим эхом, будто сам камень хранил секреты прошедших веков.

Коридор вылился в винтовую лестницу. Спиральные ступени из чёрного обсидиана плавно поднимались вверх, следуя естественному изгибу башни. Лестница была настолько крутой, что приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не оступиться. Когда лестница закончилась, группа оказалась в Зале Света.

Это была самая высокая точка Академии, в башне, которая, казалось, пронзала облака. Стены были возведены из чистого горного хрусталя, отшлифованного до зеркального блеска. Солнце, преломляясь сквозь тысячи граней, превращало пространство в пылающий лабиринт, где каждый блик резал глаза, как острое лезвие. Здесь не было теней. В Люминаре считали, что истина не терпит укромных уголков.

Ая стояла в кругу других первокурсников, чувствуя, как пот катится по спине под тяжёлым шёлком платья. Воздух в зале был сухим и наэлектризованным, пахнущим озоном и раскалённым металлом. В каждом звуке и движении вокруг ощущалось не просто испытание, а суд, где вердикт уже почти вынесен. Но память о встрече у чёрного озера, пронзительный взгляд Адриана и его слова, придавала ей жёсткую решимость.

Магистр Кассиан возвышался на пьедестале, его серебряная мантия сливалась с сиянием стен. В руках держал Сферу Первозданного Света — артефакт, который, по легенде, был осколком самого солнца.

— Сегодня вы пройдете через Очищение, — голос, усиленный эхом хрусталя, вибрировал в грудной клетке Аи. — Испытание Первого Света выжжет из вашего разума всё наносное. Если вы отказались от ненужных воспоминаний, свет пройдет сквозь, не встретив преград. Но если утаили хотя бы каплю «мусора» — старых привязанностей, имен из прошлого, ненужных чувств — свет зацепится за них. И тогда... — он сделал паузу, и в зале стало слышно, как бьются сердца тридцати испуганных студентов. — Ваша голова превратится в костер.

Ая невольно бросила взгляд в сторону. У массивной колонны, стоял Адриан Де Мор, который не участвовал в испытании, а был здесь как высший наблюдатель, как эталон, к которому они все должны стремиться. Лицо было неподвижным, застывшим, словно высеченным из холодного лунного камня. Ни один мускул не дрогнул на точеном лице, когда их взгляды встретились на долю секунды. В серых глазах не было ни поддержки, ни сочувствия — только ледяное, безэмоциональное созерцание. Он был похож на изваяние древнего бога, которому безразличны страдания смертных.