Марина Скрябина.

Умереть – это не страшно



скачать книгу бесплатно

Слава Богу! Хоть тогда в Бога я не верила, как и большинство советских граждан, воспитанных в атеизме, но это был первый раз, когда я вознесла хвалу Богу. Слава Богу! Все обошлось! И я обняла мою лягушку-путешественницу через полтора часа после звонка тети Симы, ровно в половине второго дня.

Я еще долго пытала Алису об этой поездке, выспрашивая новые подробности, не в силах сложить два и два. А вдруг что-то было не так? Как выяснилось, «не так» было всю поездку. Муж постоянно пьянствовал с друзьями, забывая покормить дочь, оставляя ее одну на берегу около палатки, не озаботившись, что на маленькую тринадцатилетнюю девочку могут напасть пьяные мужики. Алиска кормилась подножным кормом, иногда папаня приносил улов, который тут же варили в котелке, чтобы не заморачиваться. Этой похлебкой Алиса и питалась с утра до вечера. Наличные все до копейки были пропиты, поэтому ребенка отправили обратно почти автостопом. Это мне потом вкручивалось Алисой по наущению ее папаши. А вот что я прочитала о той поездке сейчас в дневнике.

Я сидела на пустынном острове в полном одиночестве, как Робинзон, потому что никуда с него не могла выбраться. Отец уезжал на лодке, а я была предоставлена сама себе сутки напролет. Моими развлечениями стало загорание и купание в Волге, да приготовление непритязательной пищи на костре. Я даже толком не помню, что ела. Куда пропал папаша, мне было непонятно. Видимо, с какой-то бабой развлекался, но у меня тогда таких мыслей не возникало. Единственно, что хорошо запомнилось – мое необычное возвращение из Астрахани в Москву.

По дороге у отца сломалась машина, и он, недолго думая, отправил меня в Москву с двумя совершенно незнакомыми мужчинами. А может, это был опять ход конем, чтобы с той бабой продлить отпуск?

1993 год
(Из дневника Алисы)

Этого я не знала. Честно – не знала! Мне-то оба врали, что Алиса ехала с супружеской парой. Даже один из мужиков оказался умнее папы

Леши, прикрывшись собственной женой Симой, чтобы дозвониться до меня. Я ведь за такое путешествие вполне могла подать в суд на случайных попутчиков.

На придурочного мужа я просто накинулась с кулаками, увидев его на пороге квартиры через три дня. Никакой ответственности! Моего единственного ребенка доверить неизвестным людям! Знала бы, что это были двое мужчин, сразу развелась бы к чертовой матери! Потому что все, что происходило дальше, зависело в том числе от этого, казалось бы, незначительного эпизода. НО АЛИСА ТЕПЕРЬ НЕ БОЯЛАСЬ САДИТЬСЯ В МАШИНУ К НЕЗНАКОМЫМ МУЖЧИНАМ!

Больше я их вдвоем никуда не отпускала. Хотя нельзя сказать, что Алискин отец не любил ее вовсе. Заботился, как мог. Другое дело, что его не научили этому в собственной семье, где он слыл мамочкиным любимчиком. Сейчас можно перебирать до бесконечности стопки сделанных им собственноручно фотографий и слайдов, где Алиса отрабатывает первые шаги, танцует снежинкой в детском саду, играет на пианино, рисует акварелью, гуляет в парке… А несколько раз папаша устраивал Алисе фотосессии, обряжая в разные платьишки и подкрашивая моей косметикой…

Когда я стала встречаться с Вадиком, мне было пятнадцать лет.

Мать застала нас одних дома, после чего она сделала вывод, что я – последняя шлюха. Я никогда не считала себя таковой, как впрочем – не считали и мои школьные друзья и подруги. Но зачем жить, если собственная мать считает меня подзаборной шлюхой? Я нашла дома упаковку фенозепама и выпила все двадцать пять таблеток. Последнее, что помню: я зачем-то пошла в школу в театральный кружок. Дальше – провал, а проснулась я уже под капельницей. Надо мной склонилась мама и с непонимающим видом на меня смотрела.

1995 год
(Из дневника Алисы)

Моя дочь хорошела с каждым днем. Весной Алисе исполнилось пятнадцать. И хотя роста она оставалась небольшого, ее фигурке наверняка завидовали многие подружки, а молодые люди шеи сворачивали, проходя мимо. Что когда-нибудь моя дочь влюбится – не оставляло сомнений. И вот появился на горизонте тот самый смазливый мальчонка, от которого у нее снесло башку. По-другому дальнейшие события нельзя охарактеризовать. Видя бескрайнее счастье в ее глазах, я старалась не вмешиваться, чтобы неосторожным словом не спугнуть первую любовь моей девочки.

Я только иногда с осторожностью расспрашивала Алису о новом друге, стараясь выведать побольше, но она отмалчивалась, отделываясь одной-двумя фразами, из которых я поняла, что избранник моей дочери воспитывался в хорошей семье. Сын адвоката. И я успокоилась.

Однажды… Вот и опять случилось то самое «однажды», ведь тайное всегда становится явным рано или поздно. В тот момент я не поняла, насколько роковым стал мой неожиданный визит домой в обеденное время, когда я решила заскочить всего на пару минут, чтобы сгрузить в холодильник купленные по случаю продукты. Тогда все доставалось по случаю и с большим трудом, поэтому сохранность добытого провианта была почти святой обязанностью. Но суть в том, что я оказалась дома, когда должна находиться на работе.

Дочь встретила меня на пороге в неглиже. На ней были только трусики и тонюсенькая маечка на бретельках. Я спросила, еще ничего не подозревая:

– А почему ты в таком виде, ведь в квартире не жарко. Иди-ка ты оденься, – но она не уходила, встав в дверном проеме и заведя странный разговор ни о чем, как будто время тянула.

Я слушала ее пустую болтовню, снимая в прихожей сапожки и куртку, все больше настораживаясь. И моя обостренная интуиция не обманула: из спальни послышался шорох.

– Алиса, а там кто?

Она промолчала, а я, предчувствуя недоброе, фурией влетела в спальню. Там я увидела мою(!) разобранную постель и стоящего истуканом одетого, но смущенного мальчика чуть постарше моей дочери. Поняв все с первого взгляда, я вытолкала Алису вон из комнаты, закрыла за ней дверь, а сама начала отчитывать этого недоноска, который пытался переспать – или переспал?! – с глупой малолеткой. Уж не повторяется ли моя история с ранним замужеством? Мне только этого не хватало! Как я сдержалась и не пришибла его, до сих пор удивляюсь!

– Ты понимаешь, что сейчас я могу вызвать наряд милиции и написать заявление о совращении малолетней?! Ведь ей нет даже шестнадцати лет! Ты понимаешь это, ублюдок?! Я нажму на такие рычаги, что никакой папочка-адвокат тебе не поможет! Ты знаешь, что делают в тюрьме с развратниками? Или тебе, урод, разъяснить поподробнее?! – орала я как потерпевшая.

А, собственно, потерпевшей я и была. А потом не выдержала и, схватив его за лацканы отглаженного чистенького пиджачка, зашептала, чтобы дочь за дверью ничего не услышала:

– Так вот слушай сюда. Если я тебя еще хоть раз увижу с Алисой – заявление будет написано. А теперь – пошел вон!

В его глазах мелькнул неподдельный страх, и парень быстренько прошмыгнул мимо меня в дверь. Только его и видели! И он действительно пропал с Алискиного горизонта навсегда. Скорее всего, с его стороны никакой влюбленности и не было, только обыденная пацанская похоть, которую он и удовлетворял, пользуясь влюбленностью Алисы. Только как ей это объяснить?

Я видела заплаканные глаза дочери несколько дней, а потом вроде бы все утряслось. Собственно, вдаваться в подробности мне было некогда: работа на заводе и постоянное добывание продуктов, чтобы худо-бедно накормить семью, отоварив бумажки, называемые «талонами», отнимали все силы. Стояние в бесконечных очередях, где писался на руке шариковой ручкой порядковый номер, переклички каждые полчаса и изгнание неотметившихся, вплоть до серьезных потасовок с мордобитиями за место под солнцем. Вы, избалованные продуктовым изобилием, даже представить себе не можете, каково это!

Могла ли я подумать, что кошмар с Алискиной первой любовью только начинался.

Две недели спустя после неурочного прихода домой мне позвонили на работу:

– Вы Татьяна Васильевна Уварова? – задали вопрос официальным тоном, не предвещающим ничего хорошего.

– Да, я. А кто вы?

– Вас беспокоят из городской больницы. Вашу дочь, Алису Уварову, привезли по «скорой». Приезжайте к нам. Не забудьте с собой взять паспорт и свидетельство о рождении дочери.

Спросить: «Что случилось?» – не успела, потому что на том конце провода бросили трубку, а определителей номеров тогда не существовало, так что перезвонить не удалось.

Подхватилась и побежала через весь город. Даже не помню, как добралась до больницы. «Может, аппендицит? Или отравилась чем-то в школьной столовке?» – что еще я могла думать, пока неслась по сугробам через парк, поразмыслив, что ехать на общественном транспорте еще хуже: пока простоишь на автобусной остановке, пока доедешь – продрогнешь до костей. Ангина обеспечена!

Насторожилась я в ту минуту, когда мне сказали в окошке «Справочная», что Алису положили не в хирургию или инфекционку, а в терапевтическое отделение. Я ожидала чего угодно от экстренной госпитализации: отравления, переломов, сотрясения мозга, аппендицита, – но услышенное от лечащего врача, повергло в шок: дочь пыталась покончить с собой. Мне доходчиво объяснили, что ей уже сделали промывание желудка. К счастью, в кармане куртки обнаружилась обкладка фенозепама, поэтому врачи знали, с чем имеют дело.

Дура я, дура! Говорили же с телеэкранов: не оставляйте сильнодействующие лекарства где попало! Мне давным-давно выписывали фенозепам в период гормонального сбоя, когда выявили эндокринное заболевание. Я не могла контролировать свои эмоции и засыпла с трудом. Таблетки я решила не пить, потому что они вызывали сильную сонливость не только ночью, но и днем. Остатки валялись в коробке из-под обуви, вместе со всеми остальными лекарствами на всякий случай. Вот теперь этот случай я сама себе устроила.

«Стыд-то какой! Как я в глаза сослуживцев посмотрю?» – почему-то мелькнула первая мысль. В то время боялись любой нелицеприятной огласки. Как там, у Грибоедова в «Горе от ума»: «Ах, боже мой! Что станет говорить княгиня Марья Алексевна?» Век сменился, а нравы остались те же.

В найденной обкладке в кармане Алисиной куртки не хватало восьми таблеток. А вовсе не двадцати пяти, как она написала позже в дневнике. Ее бы просто не откачали. Хорошо, что дочь не выпила больше, а, испугавшись за свою жизнь, вышла на улицу. Холодея от ужаса, представляю себе ситуацию: я прихожу с работы, дочь спит, и я ее не бужу до утра… Да, Алису бы уже не спасли! Воображение у меня всегда было бурным.

Позже я прочитала скудную информацию, что смогла нарыть о суицидниках в доинтернетовский период и выяснила, что такой способ «ухода» выбирают не те, кто решает окончательно свести счеты с жизнью, а кто хочет припугнуть близких родственников и добиться чего-то от них таким экстравагантным способом.

Подробности инцидента я узнала от подруг дочери, созвонившись с ними позднее по телефону. Девочки рассказали, что после того, как Алиса под действием фенозепама вышла из дому, до школы она добрела на автопилоте: шла по заданному направлению, не соображая ничего. К счастью, дочь не осталась сидеть на заснеженной скамейке, а направилась на театральный школьный кружок, где в это время находились ее близкие знакомые. Там Алисе и стало окончательно плохо: она отключилась. Школьники, наверное, растерялись бы, не зная, что делать, но с ними в актовом зале занималась руководительница кружка – учительница литературы, которая и вызвала скорую помощь, поэтому дочь успели спасти.

А пока в больнице на все мои расспросы по поводу самочувствия Алисы лечащий врач разводил руками:

– Мужайтесь, мамочка, дочь вам придется самой выхаживать. У нас для этого персонала нет. А дальше – будем надеяться на сильный молодой организм.

Осталась на ночь в восьмиместной палате с дочерью, потому что Алисе меняли капельницы одна за другой. Рядом на кровати, к счастью, никого не оказалось. Даже спала я вполуха-вполглаза, часто вставала и наклонялась над ней при тусклом свете коридорных ночников и лунного свечения из окна, чтобы послушать, дышит ли дочь. Алиса спала, подложив под щеку кулачок, как в далеком детстве: тихо-тихо, как ангел, мирно посапывая. И чему-то улыбалась во сне. Такого безмятежного выражения лица я давно не видела. Только ее кожа была неестественно-бледного оттенка.

Как я пережила ночь после Алискиного суицида, а потом еще несколько дней ожидания переломного момента с моим больным сердцем? Не знаю. Откуда черпались силы? Не знаю тоже. Тем страшнее было на следующий день, когда Алиса внезапно очнулась. Вдруг раз! И открыла глаза. Но это будто была не моя дочь, а ничего не соображающее растение, которое не говорило, а издавало лишь нечленораздельные звуки. Ее речь была бессвязной! Она не могла ответить даже на простейшие вопросы.

И ЗАБЫЛА СВОЕ ИМЯ!

А вдруг дочь останется такой навсегда?

Я на себе вытаскивала Алису в коридор, чтобы довести-донести до общего туалета, под сочувственные взгляды шести соседок по палате, и так же под их гробовое молчание водворяла ее обратно на непростиранное, драное больничное тряпье со старым вонючим тюфяком-матрацем и комковатой подушкой. Завхозами больницы растаскивалось все подчистую. Хорошо хоть никакими расспросами бабульки-соседки меня не донимали.

От врачей я узнала, что для нас с дочерью испытания не закончились, ведь налицо, как ни крути, попытка суицида. По закону Алису должны тут же поставить на учет в психдиспансер. В советское время сняться с такого учета было практически невозможно. И тогда – прощай институт, прощай нормальная работа, ведь при поступлении требуется справка, что ты не состоишь на учете психиатра. Что бы оставалось моей единственной дочери, моей кровиночке? Подъезды мыть? Не такой участи я хотела для нее.

Так уж повезло до этого момента, что мне ни перед кем не приходилось прогибаться, а сейчас пришлось унижаться перед врачами и психиатрами, атакующими меня и непутевую Алиску, кланяться им в ножки, давать взятки… То есть пройти все круги, чтобы дочь отпустили домой, а не положили в психушку, где плохая наследственность от папочки Леши, не оставила бы Алисе никаких шансов. Там из нее попросту могли сделать овощ. В советское время психушку боялись, как огня. Страхи сами собой витали в воздухе. Но местные врачи строго-настрого наказали, чтобы в ближайшее время я глаз с Алисы не спускала, иначе попытка суицида может повториться. Наверняка повторится.

Я и сама это понимала. Взяла отпуск за свой счет и сидела с дочкой дома, отвлекая ее от дурных мыслей чтением книг вслух и прогулками по парку. Мы с Алисой пекли пироги, вязали шарфики, шили ей новое летнее платье… Даже в магазин я отправляла мужа, который перманентно существовал рядом, но мало проявлял внимания и заботы по отношению к нам обеим, а после выписки из больницы – вообще ушел в загул: приходил домой пьяный, дебоширил, хотя врачи запретили нервировать Алису. Любой инцидент мог вызвать срыв и новую попытку суицида с ее стороны. И тогда постановка на учет в психодиспансер – неизбежна.

Когда муж в очередной раз пришел пьяным, начал орать и громить все вокруг, я поймала себя на шальной мыслишке, что хочу его убить. Из-за ребенка, которому нельзя волноваться, я захотела убить мужа Алексея прямо сейчас, сию же минуту! И потом этих мыслей испугалась: ну, убью, а дальше что? В тюрьму? А с кем психически неуравновешенная дочь останется?

И я приняла решение, которое назревало несколько последних лет: развестись с мужем немедленно, а на сегодняшний момент – убрать его из нашей с дочерью жизни насовсем, точнее – выгнать из квартиры к его родителям. Пусть сами с ним мучаются.

Так я и сделала.

Глава 2
Не учите меня жить!

С первого класса я понимала, что Алису нельзя оставлять одну дома надолго. Чтобы дурные мысли не лезли в ее пустую голову, я постоянно пыталась пристроить дочь к каким-нибудь занятиям. Сначала это была музыкальная школа. Недешевое удовольствие, между прочим. Никаких теперешних бюджетных отделений. Тогда это удовольствие стоило двадцать пять рублей в месяц, что соответствовало по тем ценам на продукты, например, восьми килограммам ворованной с мясокомбината свиной вырезки по три рубля за кило.

Почему ворованной? Потому что другой в магазинах не было. Там можно было приобрести после многочасового стояния в очереди синюшного цыпленка с душком или колбасу, выгибающуюся на сковороде немыслимым зигзагом, если ее пытались жарить, потому что состояла она в основном из туалетной бумаги и красителя, ведь мясо, которое должно в ней находиться по ГОСТу, выносили через проходную на продажу, а цельное молоко, предназначенное для производства колбасы, выливали по требованию бригадира в канализацию, заменяя на воду из-под крана, чтобы продукт дольше хранился. А зачем его долго хранить, спрашивается, если все сметалось с прилавков магазинов влет?

Ну да, ладно, хватит об ужасах советской эпохи. Вспомним про Алису. Дочь, обучаясь в музыкальной школе, не справлялась с сольфеджио, как и большинство детей. Заподозрив прогулы, я решила проследить за ней, как в заправском детективе: довела Алису до двери класса, сделала вид, что ухожу, а сама притаилась в конце узкого коридора. То, что я увидела, меня не удивило: вместо урока дочь направилась в холл, где стоял телевизор, и стала смотреть мультфильм. Я поняла, что плачу немалые деньги зря. Музыкалку пришлось бросить в четвертом классе.

Дальше я пристроила дочь в театральный кружок, но театр закончился сразу после ее попытки суицида. Неадекватную девочку учительница литературы видеть у себя не захотела. Зачем ей чужие проблемы? Только после моих долгих уговоров и подарков руководитель кружка давала малюсенькие роли даже не второго, а третьего плана, в массовках, что мою дочь, конечно же, не устраивало: она себя мнила главной героиней и не меньше. Алиса охладела и к театру. Дальше был танцевальный клуб современного танца «Атлантида». Это – последняя моя попытка заинтересовать дочь чем-нибудь дельным, за исключением, пожалуй, рисования, которому дочь уделяла куда больше внимания, чем всему остальному, включая учебу. Но и живопись как таковая ее не привлекала, то есть – постоянно заниматься в изостудии она не хотела.

В тот год я недостаточно уделяла времени дочери, потому что, уйдя от прежнего мужа, занималась поисками следующего. Нет, не так! Не просто мужа. Я хотела найти настоящую любовь в том виде, в котором насочиняла ее себе еще со времен подросткового максимализма, ведь особенной любви в моей жизни не случилось. Видимо, книг начиталась, где об этом чувстве писали возвышенно и красиво. А я в первом браке позволяла себя любить бывшему мужу, и не более того.

Полгода прошло, как я выгнала Алексея к его родителям и ничуть не жалела о содеянном, хотя моя мама очень хотела нас помирить. Я же вовсе не желала мириться, ведь сравнительно недавно перестала бояться приходить домой, чтобы в очередной раз столкнуться с мужниной пьяной рожей и услышать оскорбления в свой адрес.

Много лет спустя я поняла, что с его стороны это была банальная, выжигающая все внутренности, ревность, которую он глушил водкой. Я ведь не просто красивая, а очень красивая женщина, доставшаяся ему по случаю. Ни при каких иных обстоятельствах, кроме залета, я не стала бы его рассматривать даже кандидатом в мужья. Он это знал.

А сейчас мы относительно мирно сосуществовали вдвоем с дочерью на волнах перестройки. Трудные были времена – не скрою! Нас, работников оборонного завода, все время грозили отправить в отпуск без содержания. На что же тогда существовать? Инженеры никому не были нужны. Не на рынок же идти торговать!

Алиса успокоилась, может быть – даже чересчур успокоилась, что тоже настораживало. Суицида больше не последовало, как я опасалась. И то – хорошо! Как раз моя обожаемая кузина переквалифицировалась из обычного штатного инженера в психологиню, то есть – в специалиста по психологии. Когда мы с сестрой пересекались внутри ее плотного графика, она взахлеб рассказывала о новом поприще: то обучалась сама, то проводила какие-то тренинги – платные, между прочим! – и постоянно пыталась вовлечь меня во всю эту белиберду. Я же относилась к затеям кузины чуть предвзято, поскольку считала – помочь себе в преодолении психологических трудностей смогу только сама.

Может быть, я и поучаствовала бы в этом безобразии, как оперившийся и вставший на крыло в перестроечное время новый человеческий подвид – жены-домохозяйки-бездельницы при богатых мужьях. Когда денег – лопатой греби, а заняться, кроме домашних хлопот и воспитания отпрысков, вроде бы и нечем. Да и те обязанности при желании можно переложить на прислугу и няню.

Но модельным ростом под сто восемьдесят сантиметров я не обладала, как и блондинистыми волосенками вкупе с безразмерным бюстом, как не могла при всем желании изобразить взгляд без единой мысли. А все перечисленное – непременный атрибут новой русской жены, пришедшей на смену нормальной любящей супруге. У таких, с позволения сказать, фотомоделек рождалось соответственное потомство, не отличающееся умственными способностями – будущие мажорики, наводнившие не только обе российские столицы, но и ряд европейских и американских государств. Только несколько лет спустя английские ученые провели фундаментальное исследование, доказав, что ребенок значительно чаще берет здоровье от папы, а ум – от мамы, после чего среди богачей настала мода на умных жен.

В год, когда дочери исполнилось шестнадцать, у меня не было ни богатого мужа (никакого не было!), ни лишних денег, чтобы изгаляться над собой. Но Алисина чрезмерная замкнутость на гране депрессии не давала покоя. Подросток должен быть раскован в общении со сверстниками. И более коммуникабелен, что ли. Это мое глубокое убеждение. А у дочери наметился серьезный напряг с подругами. Тут, наслушавшись восторженных воплей кузины, я поддалась на провокацию и отправила Алису на вроде бы невинный танцевальный психологический тренинг.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное