Благие намерения

Он обхватил меня, крепко прижал мою голову, притиснул лицом к тёплому пушистому свитеру на груди, начал чуть покачивать, приговаривать:

– Ничего, ничего, всё пройдёт, перемелется, мука будет…

Он бормотал тихонько, и его голос был как тепло от камина, и в этом тепле оттаивают замёрзшие пальцы. И я наконец зарыдала. Да так бурно, что слёзы мгновенно промочили его свитер, и мокрые ворсинки горячо кололи щёку. И было мне всё равно, что выгляжу жалко, что из носа течёт, что стою на улице, будто выброшенный щенок. Важно было, что кто-то меня держит.

Следующие недели – а может, и месяцы, помню не очень хорошо. Тимур несколько раз пытался со мной поговорить, я отворачивалась, убегала. Он кричал мне вслед какие-то нелепости – что он сам ничего не понял, что это какая-то ошибка… Какая там ошибка, когда я всё видела собственными глазами!

А Максим был рядом. Как-то и ненавязчиво, и в то же время всегда кстати. Писал шпаргалки перед зачётами, отдавал свои конспекты, выводил чуть не насильно в парк, подсовывал горячие пирожки на переменках. Просто сидел молча рядом.

Однажды задержал мою руку в своей чуть дольше, чем нужно. И я не отдёрнула свою.

Поженились мы летом, сразу после сессии. Все свадебные хлопоты взяли на себя мои родители, Максим был у них на подхвате. А я наблюдала за этой суетой со стороны, принимая всё так, словно это не моя история. И всё же постепенно и меня захватила красота этой церемонии – свадебное платье, в котором я вдруг вспомнила и даже как-то по-новому осознала, какая я красивая. Лимузин, фотосессии с лошадьми, цветы, шары, музыка…

Максим поселил меня в тишине и заботе, как в тёплом коконе. Я постепенно оттаивала, училась снова смеяться, просыпаться без комка в горле, строить планы дальше ближайшего вечера. Как оказалось, горе тоже изнашивается…

Любила ли я его тогда? Наверное, нет. Просто принимала как спасение, как берег после шторма, как руку, за которую хватаются, когда больше не за что держаться.

Со временем это чувство благодарности стало привычкой, привычка – привязанностью, а привязанность – тем, что принято называть семейной жизнью – дом, дети… И я почти поверила, что уж он-то не предаст меня…

Тимур тоже вскоре женился. И развёлся – почти сразу, будто не успел толком привыкнуть к этому слову: муж. Там была какая-то тяжёлая история, я в неё не вникала. Не хотела. Максим говорил уклончиво, без подробностей, лишь повторял, что Тимуру сейчас непросто: у отца проблемы, денег не хватает, всё навалилось разом. И потому он предлагает ему работу у себя.

Меня это удивило. Даже насторожило. Я не понимала, как мы сможем снова начать общаться. Ведь придётся. Должность Тимура предполагала встречи, пусть не ежедневные, но неизбежные: совещания, выезды, корпоративы. Эти неловкие общие столы, где слишком много людей и слишком мало пространства, чтобы спрятаться от воспоминаний.

Я сказала Максиму, что мне это не нравится. Он выслушал и, как всегда, решил по-своему.

– Аня, это давно в прошлом, – сказал он уверенно. – Ты давно не та девочка, которую можно ранить случайной встречей. И он тоже уже другой. К тому же, он отличный специалист. Мне нужен именно такой человек.

Он говорил спокойно, рассудочно, будто речь шла не о человеке, а о детали сложного механизма. И Тимур появился в нашей жизни снова. Держался подчёркнуто корректно, почти холодно. Никаких лишних взглядов, ни намёка на прежнюю близость. Если бы кто-то со стороны наблюдал за нами, он бы никогда не догадался, что когда-то мы собирались пожениться и считали друг друга центром мира. Я улыбалась ему вежливо, но всегда рядом с ним будто заноза ныла, заноза, которую так и не удалось вытащить.

Потом он женился ещё дважды – и оба раза разводился. Быстро, тяжело, будто каждый следующий брак был попыткой доказать самому себе, что он способен начать сначала.

Сейчас он едет к нам вместе с Вероникой. Подозреваю, что Максим планирует одним махом устроить судьбы их обоих – Вероника ведь тоже одинока. Вот и пригласил их обоих в эту глушь. Заснеженный дом, ночь, оторванность от мира, длинные разговоры у камина, вино, воспоминания, общая история, которую никуда не денешь. Идеальные условия для сближения, по мнению Максима. Он наверняка уверен, что делает доброе дело. Соединяет тех, кто «подходит друг другу», просто сами они этого ещё не понял.

Меня от этой мысли передёргивает. Не потому, что я ревную. Скорее потому, что я слишком хорошо знаю Максима. Он искренне уверен, что имеет право вмешиваться, если считает, что так будет лучше.

Ну что же, может, действительно так будет лучше…

Глава 3. Денис.

Как мне не хотелось ехать в эту тьму-таракань, на этот юбилей! Не то, чтобы компания неприятная – нет, конечно! Все свои, свои настолько, что почти родня. Но уезжать из дома, так надолго – целых два дня! А ведь подумать – просто смех! Раньше-то я мог с удовольствием сорваться хоть на неделю, хоть на месяц – по делам, на отдых, куда угодно. Но сейчас…

Сейчас у меня дома – моё чудо, мой детёныш, моя маленькая звёздочка! Дочка, которая родилась назло всем врачам, твердившим, что у меня не может быть детей! Я ведь и сам не сразу поверил. Тайком, чтобы не обидеть ненароком Лару, сделал тест ДНК. Как я ликовал, увидев эти цифры – вероятность отцовства девяносто девять и восемь десятых процента! Моя кровиночка!

Ларка посмеивается надо мной, замечая, как я подолгу любуюсь моей спящей девочкой, смотрю на крошечные пальчики, медленно сжимающиеся в кулачки, на реснички, лежащие на круглых нежных щёчках, осторожно кладу руку на животик, чтобы почувствовать лёгкое дыхание… Жена говорит: обычно в семье бывают сумасшедшие мамаши, а у нашей Сонечки – папаша сумасшедший!

Но отказаться от приглашения Максима, любого приглашения – невозможно! А уж тем более – юбилей! Да и в конце-то концов, не на субботник же он меня позвал – на праздник! Вкусная еда, чудесное место – горы, воздух! Друзья старинные… Жаль, что Сонюшка маленькая совсем, нельзя её с собой взять. А так бы хорошо было – приехать сюда с женой и дочкой!

Макс – человек удивительный. Его даже не нужно просить о помощи: он сам безошибочно чувствует, что кому требуется, и делает всё так легко, будто это пустяк. После универа он шёл в гору стремительно – просто ракета. Да, тесть обеспечил эту ракету топливом, но и сам Макс оказался отличным пилотом: хваткий, быстрый, с какой-то врождённой уверенностью, что мир обязан ему подчиняться. И ведь подчинялся.

Мы все тогда начинали почти с нуля, а он – с нескольких нулей, перед которыми отец Аньки поставил ещё несколько симпатичных циферок. Но несправедливости я в этом не видел. Макс всегда умел собирать людей вокруг себя, увлекать, вдохновлять, заражать своим азартом. Я не раз ловил себя на мысли, что если бы он завтра объявил, что решил построить космическую станцию где-нибудь под Самаркандом, – половина его друзей уже бы звонила, узнавая, чем помочь.