Тайна Хранителя инея

Марина Шамшина

Витька и сад Забытых времён

Глава 1. Последний Хранитель Инея

Витька сидел возле окна на кухне и грустно смотрел на вялые попытки метели взять верх над дождём. В лучах света фонаря он хорошо видел, как снежинки отчаянно старались покрыть собой землю, но беспощадные капли тут же сметали их, и всё превращалось в одну сплошную лужу. На календаре декабрь. В это время он обычно гонял с друзьями на санках после школы и лепил снеговиков, а тут… Вместо белых сугробов, похожих на сладкую вату, вокруг красовалась слякоть. На клумбах зеленела трава, на деревьях проклюнулись почки, а мама всё время вздыхала, что шуба в шкафу задыхается, но выгуливать её под дождём негуманно. Скукотища да и только. Если так и дальше пойдёт, то совершенно непонятно, чем на предстоящих каникулах заниматься. Не грязевика же лепить.

— Милый, иди спать, — мама поцеловала Витьку в макушку. — Завтра рано в школу. И собери портфель с вечера, а то утром обязательно что-нибудь забудешь.

Витька вздохнул. Вечно его укладывают в кровать, как маленького! А он не маленький. Он мужчина. И теперь единственный мужчина в семье. Но спорить с мамой было бесполезно. Он нехотя слез со своего наблюдательного стула и побрёл в комнату. Спать не хотелось. Он посмотрел вокруг себя — на полу валялись вывернутые наизнанку вещи, которые он бросил, когда пришёл со школы, в углу в большой куче громоздились игры, разобрать которые вечно не доходили руки. Но сейчас этим заниматься тоже не хотелось. Витька включил фонарик на телефоне, взял с полки любимую книжку и залез под одеяло. Он любил читать истории про рыцарей, которые смело проходили любые испытания, и представлял себя таким героем, которому рукоплещет толпа. А среди этой толпы стоит мама. Она плачет от счастья и говорит, что гордится им. В такие моменты Витька сам начинал невольно гордиться собой… до тех пор, пока не осознавал, что подвиг-то он ещё не совершил. Витька вздыхал и возвращался к страницам рассказа.

«Если ты услышишь, как он стучится в твоё стекло, не открывай, — поучал старец из книги главного героя — Иначе он войдёт и…»

— Тук-тук-тук — раздался стук в окно спальни. Витька вздрогнул. Он выключил фонарик и медленно высунул голову из-под одеяла. В комнате было темно и тихо. Показалось? Витька облегчённо выдохнул и уже было собрался продолжить чтение, как снова услышал уже более отчётливо: тук-тук-тук.

Сердце от страха нырнуло под подушку, но Витьке стало безумно любопытно, кто мог стучать в окно на пятом этаже. Он спустил ноги с кровати и прислушался. Стук повторился вновь. Осторожно ступая, будто взвешивая каждый шаг, Витька подошёл к окну. На металлическом подоконнике, прячась от дождя, сидел маленький, почти прозрачный человечек. Казалось, он был сделан изо льда и с каждой попавшей на него капелькой таял. От него исходил слабый серебристый свет, и Витька видел сквозь него чахлую зелень на клумбе внизу. На голове у человечка торчали две сосульки, как рожки, и одна из них была обломана.

— Спаси… — просипел ледяной человечек. — Прошу убежища. Он уже совсем близко.

Витька задумался. Мама не разрешала ему разговаривать с незнакомцами. С другой стороны — этот малыш такой крохотный, что он может сделать? А вдруг может? Витька почесал затылок.

— Пожалуйста… — Ледяной человечек упёрся лбом в стекло и медленно опустился на колени, как будто у него совсем не было сил стоять.

Была-не была. Витька распахнул окно. Человечек ввалился на подоконник.

— Лёд! — прошептал он. — Срочно принеси лёд. Таю…

Витька выскочил из спальни. Мама уже спала. На цыпочках он прокрался к морозилке и достал упаковку готового льда. Никогда не понимал, зачем мама его покупает, но вот сейчас пригодилось. Стараясь не шуметь, он достал глубокую тарелку и вернулся в спальню. Там он соорудил филиал холодильника для своего гостя: вывалил в тарелку лёд и поставил её на подоконник. Через секунду странный гость уже кувыркался в прозрачных кубиках, радостно прижимал их к себе, а потом и вовсе зарылся в лёд так, что на поверхности осталась только голова.

— Кто ты? — шёпотом спросил Витька. — Хранитель инея, Инезий, последний из нашего отряда, — еле слышно ответил человечек. — Мы держали границу между временами года. Но нас вытесняют. Его тепло губит нас.

— Чьё тепло? — Мокриса. — Инезий обернулся, будто опасаясь увидеть этого самого Мокриса у себя за спиной. — Того, кто хочет, чтобы эта мерзкая слякотная погода длилась вечно. Чтобы было достаточно холодно для того, чтобы не наступило лето, но при этом слишком тепло для зимы. Его дыханье — этот дождь за окном. Его шаги — эти зеленые ростки в декабре. Он крадёт у зимы время. Если мы исчезнем, исчезнет и зима. Навсегда. А с ней и лето, и все остальные времена года. Будет только сырая, бесконечная слякоть.

— А зачем ему это? — не понял Витька. — Ведь куда лучше, когда идёт красивый снег, а летом всё зелёное и можно бегать купаться в речке.

— Вот именно, что людям так лучше. — Инезий поднял вверх указательный палец. — А Мокрис питается негативными эмоциями. Он хочет, чтобы люди перестали радоваться, всё время проводили в печали и ничего не хотели делать. А ещё… — Он грустно вздохнул. — Если Мокрис победит, погибнет сад Круговорота времён. А вместе с ним и все его жители. Вся моя семьи и многие другие семьи, которые ещё пока остаются там.

— Ничего не понимаю, — Витька замотал головой, будто пытаясь стряхнуть с себя ту кучу вопросов, которая там образовалась.

— Это не удивительно, — грустно улыбнулся Инезий. — Ты ведь никогда не задумывался о том, куда уходит осень, когда наступает зима, и где в это время живут лето и весна. А уходят они как раз в этот сад. Там у каждого времени года есть свой участок, свои подданные и своё место в главном кристалле. И свой ключ, чтобы энергия времён года текла равномерно, не смешивалась и не гасла. Но Мокрис пытается похитить эти ключи. Сейчас зима, поэтому её подданным приходится сложнее всего. Мы противостояли ему напрямую. И мы почти проиграли... Наше войско насчитывало целые легионы Снежинок-Разведчиц и бригады Сугробов-Крепостей. Но они попали в окружение тепла. Выбраться удалось только мне одному. Ещё несколько отрядов продолжают держать оборону, но их не хватит на долго. Поэтому сейчас моя главная задача — найти Избранного, который может всё это остановить. И я нашёл. — Инезий указал пальцем на Витьку.

Витька оглянулся, пытаясь понять, на кого указывает его ледяной гость. Но за спиной никого не было.

— Я? — неуверенно спросил он.

Инезий энергично закивал.

— Но при чём тут я?

— При том, что ты Избранный.

— С чего ты взял?

— А тебе не кажется странным, что ты меня видишь? — Инезий немного вылез из кубиков льда и скрестил крошечные ручки на груди.

— А не должен?

— Наоборот. Должен. А другие не могут. Это и подтверждает твою избранность.

— Ну… так себе объяснение, — скептически фыркнул Витька. — С чего ты решил, что я тебе поверю? Кроме меня в этой комнате никого нет, я не могу знать, видят тебя другие или нет.

— Хочешь маму твою разбудим? — Инезий достал кубик льда и прицелился им в окно.

— Не смей! — зашипел на него Витька. — Если устроишь тут погром, выплесну тебя на улицу вместе со всем этим льдом. Будешь в луже греться.

— Ну-ну-ну, не кипятись. Я пошутил. Но ты правда единственный, кто может нам помочь.

— А кто тебе сказал, что я захочу помогать?

Витька вспомнил, как погиб папа. Они вдвоём гуляли зимой по берегу реки, когда услышали крик о помощи — кто-то провалился под лёд. Как оказалось потом — мальчишка, такой же как Витька. Папа был человеком, который не смог пройти мимо. Он спас маленькую жизнь ценой своей. Витька помнил тот ужас внутри, когда папа так и не вынырнул из полыньи, и как мама потом всё время причитала, что если бы не это его стремление всем помочь, ничего бы не произошло.

— Мама говорит, что помогать можно только тогда, когда это для меня безопасно. А я не уверен, что этот твой… как его…

— Мокрис.

— Точно. Мокрис. Я не уверен, что он безопасен, раз разбил всю твою армию. Что я один могу против него?

— Ты сможешь. Если захочешь.

— А если нет?

Инезий окончательно вылез из-под своего ледяного одеяла, спрыгнул на подоконник, подошел к окну и тронул рукой стекло. От его прикосновения по нему побежал причудливый, изящный морозный узор.

— Смотри, — сказал он грустно. — Раньше я мог покрыть таким полотном огромный лес за ночь. А теперь — лишь окошко.

— И что с того?

— Он идёт сюда, — прошептал ледяной человечек, и его хрустальные плечики сжались от страха. — Он знает про Избранного. И он будет делать всё, чтобы ты не смог ему помешать. Ты должен либо примкнуть к нам, и тогда вместе мы придумаем способ дать ему отпор, либо… — Инезий замолчал.

— Либо? — не выдержал Витька.

— Тебе надо бежать. Брать маму и бежать.

— И как ты себе это представляешь? Что я ей скажу? Что нам надо уехать, я сам не очень понимаю, почему, но так сказал маленький ледяной человечек, которого ты не можешь видеть? Я, конечно, для неё всё ещё ребёнок. Но не до такой же степени, чтобы сочинять такой бред.

— Ты прав. — Инезий развёл руками. — Тогда ты должен бороться. Иначе радости и других хороших эмоций первой лишится твоя мама. Поверь, Мокрис знает, как давить на самое ценное.

— Маму в обиду не дам! — топнул ногой Витька. — Но если честно, я до сих пор не очень верю в твои рассказы. А мне спать уже пора. — Он широко зевнул. — Пошли я отнесу тебя в холод, чтобы ты не растаял до утра. А завтра уже решим, что делать.

Инезий запрыгнул в тарелку со льдом, и Витька отнёс его на кухню. Он распахнул перед Хранителем дверцу морозилки. Тот удобно устроился между пельменями и замороженной овощной смесью, подмигнул Витьке и обещал сидеть тихо до утра.

Сам Витька на цыпочках вернулся в свою комнату и юркнул в кровать. Он изо всех сил старался заснуть, но сон категорически отказывался приходить. Витька встал, укутался в одеяло и подошёл к окну, на котором всё ещё красовался узор из инея. Нельзя допустить, чтобы кто-то угрожал маме. Может, это как раз возможность стать для неё героем? Как рыцари из его книжек. Но если с ним что-то случится, мама останется совсем одна. Этого он тоже не мог позволить. С другой стороны, сейчас-то ничего плохого не происходит. Ну подумаешь, дождь идёт в декабре. От этого ещё никто не умирал. Может, выдумал это всё Инезий. А может, это он, Витька, выдумал Инезия, и не было вовсе никакого ледяного человечка. За этими мыслями Витька не заметил, как глаза сами закрылись, он опустил голову на подоконник и крепко заснул. Во сне он катался со снежной горки. Внизу его ловила мама, они вместе смеялись и кидали друг в друга снежки. А потом снег резко растаял, небо заволокло тёмными тучами, из которых к маме потянулись огромные чёрные руки. Они схватили её и начали поднимать наверх. Мама кричала, звала Витьку и просила спасти её. А он стоял и не мог пошевелиться.

— Мама! — заорал изо всех сил Витька и проснулся.

В комнате было уже светло. Красивый узор на стекле растаял, а за окном всё так же барабанил противный дождик. Витька вернул одеяло на кровать и прислушался — из кухни доносился звон посуды. Всё хорошо. Мама дома. Он улыбнулся и решительно вышел из комнаты.

Глава 2. Тайная миссия не-героя

Из кухни по всей квартире разлетался манящий запах омлета. В животе у Витьки заурчало. Он быстро умылся и с довольным видом уселся за стол. Ему не терпелось заглянуть в морозилку и убедиться, что Инезий ему не приснился, но при маме этого делать не стоило. Решил дождаться, пока она пойдёт собираться на работу. Мама была непривычно молчалива. Она даже не повернулась к нему, когда он зашёл, не пожелала приятного аппетита, когда поставила перед ним тарелку и даже не поцеловала, чего с ней вообще никогда не происходило. Он ковырялся в тарелке, а сам украдкой поглядывал на маму. Ни улыбки, ни весёлой песенки под нос. Будто это и вовсе была не его мама.

— Мам?

— М? — безжизненно откликнулась она.

— Всё хорошо?

— Да. Ешь быстрее. Опаздываем.

С этими словами она вышла из кухни. Витька кинулся к морозилке. Пельмени. Овощи. Пачка сливочного масла. Витька вытащил все продукты, обшарил все стенки. Инезия не было. Он с тревогой посмотрел на свою тарелку — в омлете зеленела брокколи. Значит, мама открывала морозилку. Что если она увидела Инезия? Но он говорил, что она не может. А вдруг она решила, что это кусок льда, и растопила его в раковине? Или случайно бросила на сковородку вместе с капустой? А может, его и правда не было? Приснилось и всё. А то, что мама грустная с утра, это лишь совпадение. Может, ей с работы уже позвонили и все нервы вытрепали. А вообще взрослые могут быть грустными без какой-либо причины. Он отчаянно хватался за эту мысль и очень сильно хотел верить, что всё было именно так.

Витька вернулся за стол, быстро съел завтрак и побежал в комнату собираться. И почему он вчера хотя бы не вывернул вещи? Теперь всё мятое. Он злился сам на себя, торопливо одевался, пытаясь найти одинаковые носки в куче одежды, и всё время прислушивался — вдруг мама позовёт, вдруг всё станет как раньше. Но в квартире по-прежнему было тихо. Всю дорогу до школы мама молчала. На прощание бросила сухое «пока» и, даже не глянув на него, пошла на работу. Обычно она оборачивалась и махала ему рукой до самого поворота, а иногда даже возвращалась, если забывала поцеловать. Сегодня — ничего. На глаза у Витьки навернулись слёзы. За что она так с ним? Вчера всё было хорошо. Он не шалил, ничего плохого не сделал. Бардак в комнате не в счёт. Даже двойку не успел получить — контрольная только завтра. Почему она на него сердится?

Учиться настроения не было. Учительница что-то объясняла у доски, мел противно скрипел, а Витька смотрел в окно и ловил себя на том, что ищет там ледяные узоры — вдруг и здесь появится карта? Но за окном была уже привычная слякоть и серое небо.

Кое-как отсидев уроки, Витька помчался домой. Мама обычно возвращалась ближе к вечеру, а значит, у него было время приготовить для неё сюрприз, чтобы поднять ей настроение. Он представлял, как она придёт, удивится, улыбнётся, и всё снова станет как раньше. Витька старательно вымыл всю посуду, которая осталась после завтрака, поставил на плиту кастрюлю с водой и высыпал в неё пачку макарон. Вроде бы, мама именно так всегда делала. Он выкрутил огонь посильнее, чтобы закипело быстрее и сел ждать. Пока ждал, на всякий случай заглянул ещё раз в морозилку. Инезия не было. Наверное, всё-таки приснилось. Но легче от этого не становилось. Если это сон, значит, никакой миссии нет. Но тогда почему всё так плохо наяву?

В животе заурчало. Витька достал из холодильника большой кусок колбасы, отрезал тонкий ломтик хлеба и соорудил себе настоящий мужской бутерброд. Не то, что мама делает — всё наоборот. Ох уж эти женщины! Ничего не понимают во вкусной и здоровой пище. От наслаждения бутербродом его отвлекло сильное шипение — вода из кастрюли старательно выливалась на плиту. Витька кинулся к макаронам. Вернее, к тому, что от них осталось. Липкая масса большим комком приклеилась ко дну кастрюли. Да уж. Не так он себе представлял ужин для мамы. Он ковырнул вилкой макароны и попробовал их на вкус. Ещё и несолёные. Содержимое кастрюли полетело в мусорку. Пожалуй, пельмени он пока варить не будет. А то из еды в доме совсем ничего не останется. Витька тяжело вздохнул, отмыл кастрюлю и поплёлся в свою комнату. Подумаешь, макароны не получились. В сказках рыцари вообще еду не готовят.

В комнате было прохладнее, чем обычно. Витька поёжился. Странно. Батареи что ли отключили? Он бросил взгляд на окно и замер: стекло покрылось самой настоящей ледяной паутиной. Сперва Витька подумал, что это просто иней. Но нет. Узор был слишком правильным, сложным и странно знакомым. Он всмотрелся.

Это была карта. Он узнал свой район: их девятиэтажку, школу в виде квадратика, промзону за пустырём. Даже детская площадка угадывалась — она была обведена крошечным кружком. От их дома, как от центра, расходились тонкие серебряные нити-тропинки. Но многие из них были разорваны или едва просматривались. А в трёх местах словно горели тревожные, тёмно-багровые пятна из ржавчины на стекле. Одно — как раз на месте старой котельной за пустырём.

В уголке окна, почти у рамы, инеем были выведены несколько неровных строчек: «Прости. Не мог дольше оставаться. Он наступает, я должен действовать. Если карта исчезнет — я проиграл. Ключ под крышкой. Береги его. Без него ничего не получится. Ты — единственный, кто может помочь. Надеюсь, ты передумаешь и присоединишься к нам. Времени осталось мало».

Значит, не приснилось. От этого осознания холодок пробежал по коже. Но как он может помочь? Он, пятиклассник, у которого завтра контрольная по математике и который даже с макаронами не смог разобраться. Что, если не получится? Что, если он сам исчезнет со всеми временами года? Что тогда будет с мамой?

Витька с силой потёр переносицу. Он не хотел быть избранным. Он вообще никогда не хотел быть особенным. Он хотел, чтобы всё было как раньше: нормальный снег, нормальная зима, а не эта странная мокрая тоска. Хотел, чтобы мама снова улыбалась. Хотел забыть эту ночь, как забывают плохой сон. С другой стороны, Инезий рассчитывает на него. И мама сегодня была непривычно грустная. Нельзя просто сделать вид, что ничего не произошло. Витька закрыл глаза и снова представил себя рыцарем, который победил злодея и которым гордится его мама.

Он прочитал послание ещё раз. Ключ. Какой ключ? Витька пробежал взглядом по комнате. На письменном столе красовалась его старая жестяная коробка из-под леденцов, которую он использовал как склад для красивых обёрток от конфет. Но она всегда лежала в шкафчике. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, доставал ли её сегодня. Нет. Точно нет. Как она оказалась на столе? Крышка была приоткрыта. Будто кто-то специально оставил её так, чтобы он заметил. Внутри, на фантиках, лежал синий ледяной осколок с заострёнными краями, который почему-то не таял в комнате. А рядом — чуть помятый школьный ластик в форме весёлого жирафа в футболке с надписью «Йося». Откуда это тут взялось? Никогда он ничего подобного не видел и уж тем более не складывал в эту коробку. И что из этого ключ? Витька вертел в руках ластик, когда до него донёсся звук открывающейся входной двери. Он резко вздрогнул, будто его поймали за чем-то запретным. Мама? Слишком рано. Витька бросил жирафа в коробку, закрыл её крышкой и спрятал в шкаф стола.

Входная дверь хлопнула, но тот, кто зашёл не произнёс ни звука. Даже ключи не звякнули. А вдруг это не мама? Вдруг это Мокрис пришёл за ним? Он ведь даже не спросил у Инезия, как выглядит этот злодей. Витька аккуратно вышел из спальни и, прижимаясь к стене, бесшумно подошёл к двери кухни. Сердце билось так громко, что казалось его слышно на всю квартиру. Мама сидела за столом в пальто, опираясь руками на локти и обхватив голову. Витька выдохнул.

— Мам? — несмело позвал он.

Она не отреагировала.

— Мамочка, что случилось? Ты плачешь?

Мама подняла голову и посмотрела на него почти стеклянными глазами.

— Нужно сходить к бабушке, отнести лекарства, — сказала она еле слышно. — Они в сумке лежат. И помочь убрать в доме. Сможешь сам?

Витька кивнул.

— Так что случилось?

— Ничего. Устала просто.

— Я тут хотел еду приготовить, но у меня не вышло, — Витька опустил глаза в пол и залился краской.

— У бабушки поешь, — отозвалась мама, встала и медленно побрела в свою спальню. Там она, не раздеваясь, упала на кровать и так и осталась лежать с открытыми глазами. Витька сглотнул. Такой мама не была даже когда не стало папы. Тогда она хотя бы плакала. А сейчас будто выключилась. Он подошёл к ней и помог снять пальто, накрыл маму пледом, поцеловал и вышел из спальни.

Витька вернулся в свою комнату и подошёл к окну. Он не был уверен, но ему показалось, что некоторые нити стали более бледными. Растаяли от тепла или у Инезия дела совсем плохи? Витька почесал затылок. Может, это всё правда? Слишком много совпадений для простого сна. Неужели этот Мокрис уже добрался до мамы и украл её радость?

— Ладно, Инезий, твоя взяла, — прошептал он так, чтобы слышать его мог только иней на стекле. — Я сделаю всё, что смогу. Но исключительно ради мамы. Только дай знать, что от меня нужно.

В этот момент дверца шкафчика в столе заходила ходуном. Витька резко дёрнул её на себя и ахнул. Крышка коробки была открыта, а льдинка пульсировала ярким синим цветом и кружилась, будто стрелка компаса. Активировалась. Надо срочно бежать к бабушке, чтобы потом ничего не отвлекало от выполнения миссии. Ещё эта контрольная… Ладно, с ней он как-нибудь справится. Сейчас были вещи поважнее.

В этот момент буквы из инея на окне сложились в новое слово: «Спеши». Витька сунул в карман свой ледяной компас и выскочил из комнаты. Потом немного подумал, вернулся и взял на всякий случай жирафа. Почему-то с ним было спокойнее. Наспех натянул шапку, куртку и помчался к бабушке.

Глава 3. Встреча в старых стенах

Никогда в жизни Витька так быстро не бежал к бабушке. Он не обращал внимание на ветер, который будто специально хлестал в лицо и хотел его остановить. Ещё и дождь снова стал накрапывать. В кармане у Витьки пульсировал ледяной компас. И он тянул вовсе не к бабушке. В другую сторону. К пустырю, на котором расположилась старая котельная. Место, куда даже старшеклассники ходили только на спор, и то днём.

«Спеши», — прошептал кто-то у Витьки в голове. И Витька спешил. Он быстро пропылесосил все полы у бабушки, смахнул тряпкой пыль с полок, и практически не жуя проглотил яблочную шарлотку, которая шла в награду за помощь.

— Вить… — бабушка посмотрела на него с подозрением. — А ну признавайся. Натворил чего?

Витька растянул на лице свою самую обаятельную улыбку, перед которой всегда таяла бабуля, и активно замотал головой.

— Просто контрольная завтра. По математике. Надо готовиться.

Бабушка вздохнула, кивнула, но вдруг положила ладонь ему на плечо и тихо сказала:

— Спасибо за помощь, внучек. Без тебя бы я не справилась. Всегда помогай тем, кому это нужно. Всегда.

— Даже если это может мне навредить? — решился Витька на вопрос, зная, что уж бабушка его точно не обманет — его папа был её сыном.

— Если кто-то в беде, он уже в беде. А может тебе навредить то, что ты вмешаешься или нет — это никому неизвестно. Будет гораздо хуже, если ты даже не попытаешься помочь.

— Спасибо, ба. — Витьке стало легче от этого напутствия. Значит, он всё делал правильно.

Бабушка быстро собрала ему с собой вкусняшек и отправила домой. Но Витька заметил странное в её глазах. Они были немного влажные, и уголки рта едва дергались, как будто бабушка изо всех сил пыталась удержать улыбку, когда улыбаться совсем не хотелось. Обычно она всегда встречала его радостно, с шуткой или подмигиванием. Сегодня же чувствовалась усталость и лёгкая грусть. Неужели на неё тоже действует Мокрис?

Уже через полчаса Витька сидел в своей комнате перед открытым учебником математики, на который он высыпал содержимое кармана, и обдумывал план действий. Синяя льдинка-компас тут же развернулась острым концом в сторону окна, в направлении пустыря. Жираф-ластик лежал рядом. Откуда он только взялся? Витька не помнил, чтобы у него такой был.

— Эй…, — прошептал он. — Ты тут случайно или у тебя тоже миссия есть?

Витька ткнул пальцем в Йосю. Ластик покатился по столу и вдруг затрещал тихим звуком, будто ломалась старая ветка. Витька невольно отскочил. По шее весёлого жирафа пошла тонкая трещина, побежала по боку, и яркая фигурка начала менять форму. Жёлтый ластик потускнел, став цвета пыльной штукатурки. Длинная шея втянулась, ноги слились в одно целое, а из спины вылезла… мохнатая метёлка?

Через несколько секунд на столе сидел не ластик, а маленький домовёнок. Из его спутанных волос торчали соломинки, а огромные глаза, как пуговицы, смотрели на Витьку с немым укором. На его малюсенькой футболке всё ещё угадывалась надпись «Йося».

— Ох… Ох-ох-ох, — проскрипел домовёнок. — Допекли. Совсем. В тюбетейке носить — это я понимаю. Но в жирафа превращать — это уже издевательство!

Витька онемел. Он лишь смог выдавить из себя: — Ты… кто? — Кто-кто. Домовой, ясно дело. Йосей зовут… Да не твой! — существо махнуло рукой, видя как у Витьки раскрылся рот от удивления. — Я с той котельной. С Петровской. Ну которая за пустырём. Пока она работала, я порядок держал. Котлы слушались меня. А как там всё забросили, остался не у дел. Так меня Он и подобрал.

— Кто «Он»? — насторожился Витька. — Ну так ясное дело кто, — домовёнок поёжился, будто от сквозняка. — Мокрис. Сказал, пригожусь. А потом я отказался ему служить, и он заколдовал меня в эту… фигурку. И бросил в коробку, как в темницу.