Последний вагон уходит на Марс

— Тут сети нет в это время.

— Прекрасно, тогда доеду на электричке.

— Ну хватит, в самом деле. Детский сад. Давай поговорим, раз ты спать не хочешь.

— Не о чем с вами говорить.

— Тогда ложись. Куда ты пойдёшь?

— На диаметр, доеду до Москвы

— И? Там с интернетом ещё хуже может быть.

— Тогда посижу ночь на вокзале, — огрызается Ульяна и встаёт, идёт к выходу.

Вика обгоняет, хватает кроссовки Ульяны и прячет их за спину. Ульяна, не думая, отвешивает подруге пощёчину. Алина ойкает, Вика зло хмурится и кидает кроссовки на пол.

— Пиздуй куда хочешь.

— Вика! — В голосе Алёны слышна паника. — Ульяна! Да что с вами?!

— Пусть идёт! Пусть творит дальше дичь, пусть что хочет делает!

— И пойду!

Ульяна зашнуровывает кроссовки, резко открывает дверь дома и выходит на холодную улицу. Отдёргивает руку, когда её хватает Алёна за рукав. Кажется, посылает Алёну. По дороге к Диаметру кровь перестаёт кипеть, ночная прохлада помогает, но мысли вернуться не появляется: в темноте Ульяна просто не найдёт нужный дом, а подружки, если их можно так назвать, следом не бегут.

На Диаметре везёт, электричка до Москвы приходит буквально через пару минут после того, как Ульяна оказывается на станции. В пути появляется интернет и она пишет Владимиру.

«Не спишь?»

«С работы пришёл. Ты же вроде с подружками на даче?»

«Мы поссорились, еду домой»

«На такси?»

«Нет, интернет не ловил. На диаметре.»

«На какую станцию ты приедешь? Я на машине, заберу тебя, подвезу»

«Я в области живу»

«Ничего, говори станцию»

Ульяна улыбается экрану телефона, смотрит на карту движения поезда и пишет ближайшую станцию метро, которую он пересечёт.

5.

Он оказывается очень смешным. Привозит хот-дог и бутылку лимонада, предлагает перекусить прямо в машине, по дороге. Вбивает в навигатор её адрес, а пока Ульяна жует — утешает. Говорит, что и сам не раз ссорился с друзьями, но это всё ситуативно. Говорит, что настоящая дружба не бывает без ссор.

— Так что ничего страшного, потом помиритесь. Они просто за тебя переживают.

— Я не просила за меня переживать.

— Ну, что ты, это же просто часть дружбы. Не злись на них, они просто не понимают.

— Мне кажется, они всё понимают, просто не хотят, чтобы я была счастлива.

Владимир не спорит, ведёт машину по чёрной ленте дороги. Он предлагает Ульяне включить радио, самой выбрать музыку. Она украдкой разглядывает его, отмечает, что парень выглядит обычным. На улице она бы прошла мимо и не заметила. Не было ни длинных волос, ни украшений, ни макияжа.

— Что-то не так? — Владимир улыбается, притормаживает на светофоре.

— На аватарку ты не похож.

— Очень старое фото. — Он заставляет машину тронуться с места. — Ещё и не моё.

Ульяна смеётся. Почему-то становится хорошо, спокойно. Она знает, что Владимир, он сказал, что имя настоящее, не причинит вреда. Знает, и пусть все, кто не верит, завидуют молча.

— Как к тебе обращаться? Ульяна?

— Как хочешь.

— Тогда будешь Куколкой. — Влад останавливается у шлагбаума. — Беги домой.

— Спасибо, что подвёз.

- Без проблем. Я могу рассчитывать, что мы ещё встретимся?

— Типа как...

— Просто встреча. — Он улыбается. — Погуляем по Москве.

— Я подумаю.

Ульяна выходит из машины, аккуратно закрывает дверь. По дороге сосредоточенно придумывает, что сказать родителям, чтобы уехать в Москву на встречу с Владом. Дополнительное занятие? Встреча с подругами? Нет, всё подозрительно. Надо подумать до утра.

В дом Ульяна заходит тихо, но йорк тут же просыпается, задорно гавкает.

— Уль? — Мать выглядывает из кухни. — Что такое?

— Мы поссорились. Приехала на такси.

— Кофе хочешь?

— Нет, я в душ и спать.

— Ну и правильно, я и говорила, что от этих твоих подружек одни проблемы.

— Да, я помню. Пойду наверх.

Она ставит телефон на зарядку, раскладывает вещи в шкафу, быстро заходит в душ. После прикрывает дверь комнаты и, с телефоном, ныряет под одеяло. Проверяет сообщения.

«Напиши, как доедешь.» — Торопливо пишет она Владимиру.

Пропущенных от подруг нет, отец так и не ответил на сообщение Ульяны о том, что её не надо забирать утром. Комнату наполняет густая, давящая пустота. Чёрная, как плохо разбавленная фонарями ночь. Душно-тёплая. Пустота давит на грудь, выпускает рой мыслей в голове, от которых не получается сбежать в дремоту. Пустота

Экран телефона загорается, когда приходит сообщение от Влада. Он дома.

«У меня появилась идея.»

«Какая?» — Ульяна печатает ответ моментально.

«Ты хорошая актриса?»

«Нет»

«Притворись хорошей.»

Ульяна давит смешок, но написать ничего не успевает.

«Короче» — Он тут же продолжает печать. — «Ты бываешь с родителями в Москве?»

«Да, мы собирались через неделю»

«Отлично! Представь, идёшь ты с ними по улице, а тут я подхожу и такой «девушка, можно с вами познакомиться?»

«А я?»

«А ты растерянно хлопай глазами. Хочешь буду с цветком?»

Ульяна кусает губы. План дурацкий, но это кажется чем-то настолько живым, весёлым, что хочется согласиться. Это кажется тем самым безумством из мелодрам, которые любит мама. Той самой глупостью, которая сближает героев, и глупостью, с которой начинаются потрясающие истории.

«Это бред, но давай.»

6.

Поездка в Москву срывается: отец с утра выпивает, ехать никуда не хочет, зовёт в гости друзей. Ульяна только успевает написать Владимиру об отмене, и приходится бежать на кухню, помогать маме готовить закуски к столу. Гости приезжают как назло быстро, садятся за стол, Ульяна с мамой только и успевают, что бегать между кухней и гостиной, отгоняя собаку. Отец пьёт с приехавшим другом и его сыном.

— Уль, а Федя-то женился, — в словах отца слышен укор. Федю ей представляли как «хорошего, перспективного мальчика» ещё класса с девятого.

— Поздравляю.

— Ой, счастья вам! А фото есть? Покажешь?

Мать оттесняет Ульяну от гостя, и пока все кидаются разглядывать фото, выдаётся удачный момент, чтобы отдалиться от коллектива. Заняться расстановкой тарелок.

— Ульяна! Откуда такое неуважение к гостю!

— Да, дядь Петь...

— Не дядькай, правильно, что ты на неё не смотрел! Ещё воспитывать и воспитывать.

Пьянство, являющееся в глазах Ульяны скорее отягощающим, чем оправдывающим, не делает ситуацию лучше. Гнев закипает и, как обычно, находит выход в слезах, глаза начинают блестеть моментально.

— Ну зареви тут ещё.

Ульяна промакивает глаза рукавом, стискивает зубы и, не зная куда себя деть, хватает со стола почти пустую бутылку. Швыряет в стену. Мать визжит, гости вздрагивают, собака звеняще лает. Отец смотрит растерянно, и, пользуясь моментом, Ульяна выбегает из дома. В джинсах и футболке, схватив только кошелёк и телефон, она бежит на станцию электричек. Поезд, как назло, уходит из-под носа, Ульяна отходит к дальнему краю платформы.

«Я с ними поругалась.» — Сообщение Владимиру кажется самым естественным, что сейчас можно сделать.

«Ты дома?» — Он отвечает быстро.

«Нет.»

Она ждёт, что родители вот сейчас прибегут на станцию, но поезд приходит раньше. Никто её не останавливает, никто не плачет, не хватает за руки. Никто не кричит. Только приходится сбрасывать начавшиеся звонки.

Очередной звонок прерывает рыдания, Ульяна собирается сбросить, но видит номер Владимира. Отвечает.

— Ты где? — в его голосе тревога, раздражение. Комфортное, понятное сочетание эмоций.

— В электричке.

— К подружке едешь?

— Нет. Не знаю куда.

— Ты вещи взяла? Деньги?

— Нет.

— Понял. Какая сейчас станция?

Приходится протереть зарёванные глаза, прищуриться, чтобы передать, что написано на табло. Владимир на секунду отвлекается, после выдыхает.

— До какой ты обычно доезжаешь?

— До Курской.

— Выйди на Марьиной Роще, я тебя там встречу.

— Хорошо. — Ульяна всхлипывает.

— Разберёмся. — Владимир отключает вызов.

Слёзы проходят резко, одно слово вытирает их с лица, просушивает глаза, очищает сознание и заставляет улыбнуться. Они вместе? Они разберутся вместе?

Ульяна выходит на нужной станции, видит Владимира и спешит к нему. Он, вместо объятий, накидывает на плечи девушки толстовку и треплет волосы.

— Голодная?

— Нет.

— Ладно, поехали.

— А куда?

— Решим по дороге. Мы же спасаемся от погони, так?

Телефон в очередной раз звонит, и Ульяна сбрасывает, ломано улыбается. Владимир ведёт к машине, придерживает дверь. Только после этого садится сам.

— У меня приятель сдаёт квартиру, студия в области. Она сейчас свободна, я договорился, пару дней посидишь там. Про еду не беспокойся, про счётчики тоже. Но если потом сможешь ему что-нибудь подкинуть, будет хорошо.

— Правда?

— Конечно.

— Я думала, ты предложишь к тебе поехать.

— И ты бы вот так легко согласилась поехать к незнакомому парню?

Осуждение в его голосе вызывает улыбку. Ульяна кутается в толстовку, удобнее устраивается в кресле.

7.

Утро встречает тишиной. Никто не гонит завтракать, никто не пьёт в гараже, никто не суетится. Где-то за окном курят, разговаривают, по подоконнику стучит дождь, но всё это не важно. Горло царапает, вчера вечером Ульяна впервые попробовала курить.

Не понравилось, казалось, она чуть было не задохнулась от дыма. Владимир смеялся, протянул банку газировки, забрал сигарету. Они сидели на полу балкона, на коврике для фитнеса. Из комнаты лился свет, с улицы брызгал дождь. Владимир курил и, когда Ульяна прокашлялась, хитро улыбнулся. Он сказал, что главное — вовремя вдохнуть, затянулся и, быстрее чем Ульяна сообразила о чём речь, коснулся её губ, выдыхая дым. Она не вдохнула, не поняла. Он неловко улыбнулся, докурил и стал собираться. Ульяна, ещё ощущающая на губах привкус дыма, догнала его только в коридоре.

— Прости, я…

— Ты не должна за такое извиняться. Всё нормально, я помогаю по-дружески. Запомнила, где макароны?

— Да, я… я хотела…

— Тебе пора спать. Да и мне тоже.

Ульяна тогда не нашла слов, а сейчас, прикрывая одеялом голое тело, она ощущала благодарность за то, что Владимир вчера ушёл. Вчера казалось, что на этом закончилась жизнь, но сейчас, когда солнце грело голые плечи, всё ощущалось иначе.

Телефон заряжается рядом с диваном, приходится снова лечь, чтобы написать Владимиру «доброе утро». Тут же поступает звонок от матери, Ульяна отвечает. Ставит на громкую и снова ложится.

— Слава Богу! Улечка, ты где?

— Я в порядке.

— Где ты? Я приеду, заберу.

— Не надо за мной приезжать, у меня всё хорошо. Вернусь, когда захочу сама.

Ульяна слышит дыхание в трубке, ярко представляет, как мать беспокойно ходит по кухне, ожидая ответ, но что сказать, не знает.

— Что? — мать нарушает тишину.

— Я взрослая, имею право вас не терпеть.

— Не терпеть?

— Мне надоело. Папины пьянки, твои истерики, ваши друзья, все эти придирки… мне надоело.

— Уль, — мать всхлипывает. — Давай ты приедешь домой, мы поговорим? Что ж ты так резко…

Ульяна, не в силах сообразить какие слова сейчас подошли бы, молчит.

— Уль, пожалуйста…

Ульяна сбрасывает вызов. Она зажмуривается, утыкается лицом в пыльную подушку и задерживает дыхание. В искусственной темноте ещё резче создаются образы семьи. Скулящая собака под дверью, мать капает успокоительное в воду, отец… на образе отца картинка рушится. С одинаковой вероятностью он мог как протрезветь от шока, так и напиться ещё сильнее. Следующий вызов Ульяна сбрасывает, проверяет сообщения. Владимир не ответил.

Тишина в комнате нарастает, становится давящей. Нет расписания, нет учителей, нет родителей. Нет никого, кто всегда был готов влезть с непрошеным советом, рассказать как жить. Нет инструкций. Нет ничего.

Ульяна впервые ощущает такую тишину, такое спокойствие, и оно пугает. Совершенно непонятно, что сейчас нужно сделать, чтобы это прекратилось. Написать подругам? Может, встретиться с ними в Москве? А вдруг сдадут родителям?

Ульяна выбирается из постели, принимает душ, одевается. Варит макароны и сосиски, заливает кипятком чайный пакетик. Делать что-то привычное, знакомое оказывается очень успокаивающим. Почти успокаивающим, если не считать, что тут всё иначе. Мыло, геля для душа нет, пахнет непривычно. Кастрюля стоит не на той полке. Макароны другой марки и даже сосиски непривычные — с сыром. Вода тоже пахнет странно, не раздражающе, не подозрительно, просто иначе.

Поев, Ульяна понимает, что ей решительно нечем заняться, кроме как снова залезть в интернет. На телефоне несколько новых пропущенных, которые она просто смахивает с экрана. Начинает разбирать сообщения, отмечает прочитанными кучу паники от родителей. Отцу не пишет, мать всё равно передаст, что она жива.

«Ты где?»

Свежее сообщение от Вики оказывается скорее неожиданным. Ульяна закатывает глаза, но в диалог проваливается. Читает, что было написано за ночь.

«Твой папаша мне весь мозг вынес, что случилось?»

Два пропущенных.

«Мне твои родители угрожают.»

Пропущенный. Часовая пауза.

«У меня была полиция, у Алёны тоже, её бабушке плохо. Ты что за херню устроила?»

Вика печатает, заметила, что Ульяна в сети. Печатает быстро, сообщение приходит мгновенно.

«Не сдохла, дура?»

Ульяна вздрагивает, на секунду даже отдаляет телефон. Потом снова подносит ближе, перечитывает.

«Может ответишь?»

Злость закипает мгновенно. Она столько лет считала её подругой, столько лет доверяла, и теперь, в такой сложный период, вместо поддержки Ульяна видела это.

Вызов от Вики она принимает скорее желая сорваться на ком-то. Высказать, что накипело.

— Алёна записывает этот звонок на видео, — скороговоркой сообщает Вика. — Это запись для полиции. И для суда.

— Для какого суда?

— Ложные обвинения, очернение репутации. Не знаю, посплю — разберусь для какого! Ты хоть понимаешь, что мы за эту ночь пережили?!

— То есть что пережила я, тебя не интересует?

— Честно? Мне уже позвонила твоя мать и рассказала, что ты просто ебанутая истеричка. Не знаю, на каком вокзале ты спишь, но мне похер.

— Замечательно, если я истеричка, то ты кто?

— Я?! Я человек, которого из-за твоего бати и его связей полночи по участкам мусолили!

— И не только она, — холодно звучит в отдалении голос Алёны.

— Нам квартиры перевернули, всех допрашивали, изымали технику, — Вика переводит дыхание. — А всё потому что ты окончательно двинулась!

— Я не двинулась! Ты меня совсем не ценишь!

— А что мне ценить? Истерики? Как ты мне по роже прописала? Нытьё твоё? Что мне ценить, где твоя польза?

Ульяна горько, порывисто всхлипывает.

— Ну зареви блять ещё, — Вика вздыхает.

— Давай по делу, — Алёна зевает.

— Да, точно. Короче. Официально. Мы, наши семьи, все к тебе больше никак не относимся. На помощь не рассчитывай, номера лучше удали. Не пиши нам, не звони, никак больше не появляйся в наших жизнях, поняла?

Ульяна всхлипывает.

— Если тебя надо спасать — скажи, мы передадим это полиции. Если нет — всё, я сбрасываю вызов.

— Не нужно меня спасать!

— Отлично, — Вика сбрасывает звонок.

— И вы мне не нужны, — говорит Ульяна немому телефону.

До позднего вечера Ульяна листает новости, есть больше не хочется. Разговаривать тоже. Выйти из квартиры она даже не пытается, только одевается. Владимир приезжает к полуночи, выглядит помятым. Извиняется, говорит, что устал на работе и идёт в душ.

— Влад, — тихо говорит Ульяна, когда парень выходит из душа. — А научи меня курить.