Корпуса

Рыдания прерываются, только когда звонит ветеринар. Говорит, что инфекций по анализам нет, но картина в принципе характерна для пожилой собаки. Спрашивает о состоянии пса. Напоминает снять повязку с лапы.

Когда время подходит к полуночи, я понимаю, что псу становится совсем плохо, и вздыхаю:

— Хоть умрёшь, где хочешь.

На открытую дверь квартиры пёс не реагирует, если ставить его на лапы — просто заваливается вбок. Я ругаюсь себе под нос, сажусь на корточки, хлопаю себя по плечам. Он понимает, кладёт передние лапы на плечи, я его поднимаю. Кое-как закрываю дверь и спускаюсь по лестнице.

Когда мы, очень медленно и с парой передышек, доходим до оврага Подпольщиков, пёс начинает вилять хвостом. Сначала я пугаюсь, что это агония, но потом замечаю, что он поднял голову. Переходим дорогу, я кладу его на скамейку, чтобы отдохнуть. Пёс, к моему удивлению, соскакивает с неё. Снова бодает руку, нетерпеливо.

— Дай отдышусь, ты тяжёлый.

В свете фонаря он не выглядит старым и немощным, да и таким тощим, как казался, тоже.

Дальше он идёт рядом, кружит, виляет хвостом, то и дело огибает меня. Ведёт. С каждым метром он выглядит всё более бодрым, около торгового центра почти начинает гарцевать как конь и звонко лает. На лай прибегают ещё несколько собак, меня окружают и всё в том же быстром темпе ведут. Мы проходим мимо выключенного фонтана, я открываю неприметную дверь сбоку, и собаки забегают на территорию бывшего завода. Сама захожу последней.

В зарослях темно, я пару раз поскальзываюсь, но не падаю. Везёт. Место ощущается странно, знакомым и чужим одновременно. Я понимаю, что уже прошла во сне эту дорогу, что сейчас мы выйдем к тому самому корпусу, где лежит сука со щенками.

В глаза резко бьёт свет фонарика, рефлекторно делаю шаг назад и жмурюсь.

— Вот обязательно дотянуть надо было? — сторож говорит с напускной, даже переигранной суровостью.

— Но ему вроде лучше. Сейчас.

— Конечно, лучше.

Сторож наконец опускает фонарик, и у меня получается нормально открыть глаза. Он взмахивает рукой, собаки гавкают и разбегаются. Я стою на месте.

— Чего ждёшь?

— Как выйти, не знаю.

— А если правду сказать?

— Мне… щенок приснился.

— Ту не отдам, других можешь посмотреть.

— А почему ту нельзя?

— Ты должна научиться отпускать. Сейчас чуть Пса не довела, травишь и себя, и Найду. Нет, новую собаку-то можно завести, и вспоминать прошлых можно. Но душу травить себе нельзя, что у тебя кроме души есть?