Когда в Корее наступит полдень

Я практически выпихиваю Кёнри и усиленно делаю вид, что уже полчаса как смахиваю пыль со стерильных полок со склянками, кистями и прочими радостями профессии визажиста. Однако проклятый пузырёк духов не даёт мне покоя, и я не могу свести с него глаз, думая только о том, как буду объясняться перед артистами, которых полчаса назад без малого оскорбила.

– А-а-ах! Ну наконец-то можно поесть! – громкий голос Ванына раздаётся неожиданно, так, что я вздрагиваю и рывком поворачиваюсь ко входу в гримёрку, пряча за спиной салфетки, будто я их украла и теперь меня поймали с поличным.

Ванын замирает у входа и несколько секунд просто изучает глазами гримёрку. Его нос немного сморщивается, как у кота, и он жадно втягивает в себя воздух. Разумеется, «лесной» запах он чувствует сразу.

– Что тут произошло? – одними губами спрашивает он.

Я достаю из-за спины салфетки, показываю их и отвечаю, пожимая плечами и пялясь на носки его ботинок:

– Случайно смахнула парфюм…

За Ваныном уже появляются остальные мемберы, и я вжимаю голову в плечи, ожидая, какими словами меня назовут. Артист разворачивается на пятках, визжит подошва; он преграждает руками путь остальным, хотя запах, думаю, уже распространился и за пределы гримёрки.

– Ванын-а, в чём дело? – Сечжу практически отпихивает вокалиста, но тот настойчиво толкает его вон из гримёрки.

– Там краситель какой-то разлили, воняет жутко, – бесстыже врёт «солнышко», – давайте пообедаем в павильоне? Нам же всё равно, где есть?

– А почему так деревом пахнет? Похоже на мой одеколон.

Я моментально холодею. Голос хозяина оказывается голосом ВиЮ.

– Тебе кажется, ВиЮ-я! – переходит Ванын на фальцет, – я чувствую только запах краски. Это, может, от тебя пахнет? Я же тебе сто раз говорил, брызгайся им меньше! Того и гляди, на тебе поселятся белки и будут долбить дятлы.

– Дятлы меня уже несколько лет долбят, – иронично отзывается ВиЮ, но, так как Ванын не пускает его дальше порога, ворчит и разворачивается.

– Я вас сейчас догоню, минуту! – верещит им вслед Ванын, задорно помахивая рукой. Стоит его коллегам скрыться за аркой павильона, он всем корпусом разворачивается ко мне: – это успеет выветриться за час?

– Маловероятно.

– Если ВиЮ спросит, можешь сказать, что я смахнул, – артист отнимает у меня тряпку и принимается рьяно растирать стол, в который парфюм уже впитался, – мне он точно ничего не сделает, а вот у тебя могут быть проблемы.

– Спасибо, – только и удаётся выдавить мне.

Ванын протирает стол, пшикает на него своим одеколоном, рассматривает почти пустую бутылку ВиЮ.

– Может, я успею за обед купить новый? – интересуюсь я робко. Ванын качает головой:

– Он продаётся на другом конце Сеула и за огромные деньги. Ни к чему тебе тратиться. ВиЮ, конечно, любит этот запах, но, думаю, он переживёт потерю.

Я чувствую себя неловко, как будто действительно я, а не Кёнри, смахнула этот злосчастный пузырёк. Аромат между тем просачивается в павильон. Стафф открывает окна и двери, удивляясь, откуда в центре мегаполиса запах леса.

– ВиЮ точно адекватно это воспримет? – мнусь я с ноги на ногу, осторожно пытаясь взять бутылочку в руки.

– А куда он денется, – артист не даёт мне это сделать и только крепче сжимает сосуд, – я много раз ему что-то ломал или разбивал. Он привык.

Ванын уже не так враждебно ко мне настроен, как в нашу последнюю беседу. Незлопамятный? Среди айдолов это новшество. Они обычно как сорванные с цепи собаки, того и норовят укусить побольнее. Любая промашка стаффа (тем более кого-то, кто задел их гордость) – способ самоутвердиться. Поэтому в агентствах так распространены издевательства над трейни (то есть будущими айдолами). Детишки терпят, потому что хотят «выбиться в люди», а потом перенимают эту идиотскую модель поведения и переносят её на других трейни и рабочий персонал. И ничего ты с этим не сделаешь, хоть убейся.

Угадав мои невесёлые мысли, Ванын улыбается.

– Ты, Куан-а, конечно, грубая, но я не обижаюсь. Намгук-хён сказал, что у тебя особое отношение к митингам и всей этой истории с восстаниями. Я понимаю, почему ты так разозлилась, когда мы начали жаловаться.

Убью этого болтливого сонбэ.

– Но работа айдола тоже не из лёгких, хотя тебе это кажется, наверное, смешным, – продолжает между тем артист, – мы не спим сутками, нас изнуряют тренировками и диетами, а одно лишнее слово в эфире может стоить нам карьеры и положения…

Я не хочу вступать с ним в полемику и вообще как-то реагировать на эти слова, потому что любое моё слово может лишить меня не просто карьеры и положения, а ещё свободы и жизни. Поэтому я старательно молчу, тупя глазами в пол и изредка поднимая их на Ванына, чтобы показать, что я его слушаю. Наконец артист поворачивается к выходу из палатки.

– Не переживай из-за этого пузырька, – говорит он мне с улыбкой, которую я не вижу, но чувствую, – не стоит он того.

– Но это ведь дорогой парфюм одного из твоих одногруппников…

– Ах! – Ванын, повернувшись, расслабленно машет рукой и посмеивается, – одногруппники и не такое переживали. Пролитый одеколон и косяком-то не назовёшь.

– А что тогда у вас считается… косяком? – вкрадчиво интересуюсь я, подходя немного ближе.

– От человека зависит… – Ванын на мгновение задумывается, – ну, одна девочка из визажистов забралась как-то в гримёрку Сечжу. А он там переодевался. Визгу было…

– Сечжу визжал? – усмехаюсь я, и Ванын подносит к губам палец, лукаво улыбаясь.

– Да. Только не упоминай при нём об этом. Он очень чувствительный.

Я понятливо киваю и умолкаю, позволив, наконец, артисту покинуть палатку. Время обеда приближается к концу, а сделать нужно ещё много всего. До конца съёмок я решаю молчать, чтобы лишний раз не нарваться на проблемы.

Кёнри, которая в ожидании слонялась по павильону, прибегает с заплаканными испуганными глазами. Я успокаиваю её, ссылаясь на доброту Ванына, но она не верит и лишь качает головой:

– Не будут они просто так помогать, онни. Он потом что-то попросит.

– Даже если попросит, – беззаботно отзываюсь я, – надо купить новый одеколон и подсунуть ВиЮ. Тогда моя совесть будет чиста.

– Я куплю, – жмётся Кёнри. Я улыбаюсь и приобнимаю её, загрустившую, за плечо.

– Не надо, не трать лишних денег. Я сама.

Кёнри утыкается мне в плечо и начинает плакать. Я неловко глажу её по макушке, раздумывая о том, где я возьму деньги и лишние несколько часов на поездку, поиск и покупку несчастного парфюма. Кого-нибудь из ребят, что ли, запрячь?..

Фу, Куан, как можно пользоваться своим положением. Даже таким.

***

Съёмки заканчиваются к полуночи. Моя команда вымотана, но я довольна нашей работой: за весь день минимум претензий к визажистам. Мы разбредаемся по домам медленно, не в силах даже посидеть ещё часок в кабачке (как обычно это делаем во время крупных проектов). Я ухожу последней, закрываю все гримёрки на ключ, сдаю его на охране и будто в бреду выкатываюсь из здания. У выхода меня снова ловят мои подопечные, в этот раз – полным составом.

– Куан-а! – верещит Ванын, только увидев шатающуюся меня на лестнице.

Вот и «не просто так» помог. Что ему опять надо? Что им всем от меня надо?

Громадный Сечжу уже вовсю размахивает своими длинными руками, чтобы я точно их заметила и подошла. Отвертеться не получится. Ругая себя за то, что отказалась сегодня от помощи Туёля, я вразвалочку подхожу к артистам.

– Вы хорошо сегодня поработали, спасибо! – растягивая по всему лицу усталую, но максимально доброжелательную улыбку, я кланяюсь им, не успев подойти.

– У нас завтра съёмки с утра, ты ведь приедешь? – интересуется Ванын вкрадчиво, щуря и без того узкие глаза (всю подводку мы смыли, прежде чем выпускать музыкантов «на волю»). От его лисьего взгляда мне становится не по себе, и я тут же вспоминаю про дурацкий парфюм.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Триграмма (乾) – обозначает Юг и символизирует стихию Неба

1

Триграмма (坤) – обозначает Север и символизирует стихию Земли