
Полная версия:
Когда в Корее наступит полдень
Картина представляется крайне забавная, и я не удерживаюсь от смешка. Злая Лина всё равно остаётся милашкой-очаровашкой с детским лицом и огромными, будто испуганными глазами. Заметив моё умиление, она тут же машет руками, выгоняя из своего кабинета.
– Мне надо работать! Брысь! – она машет на меня кистями рук, словно опахалом, и я смеюсь уже в голос над её попытками.
– Группа называется «LIT», их девять, – напоследок бросаю я и закрываю дверь, из-за которой раздаётся возмущённое:
– Сколько?!
В отличие от меня, Лина следит за поп-музыкой и знает, что в группах бывает и двенадцать, и двадцать человек. И её возмущение, конечно, связано с количеством «пригласительных». Хотя это можно сделать и одним разом, если пораскинуть мозгами, а уж в этом-то Лине опыта не занимать.
Я возвращаюсь в павильон, где Кёнри разрывается одна на девять айдолов. Моё появление её явно радует, так как она тут же бежит ко мне, хватает за руку и волочет в сторону гримёрок.
– Куан-онни, мне конец! – почти плачет помощница, задёргивая шторы самодельной палатки, – я разлила чей-то парфюм!
– Что, весь?!
Кёнри, уже по-настоящему плача, показывает на один из столиков, уже неподписанный, так что определить по памяти, чей он, сложно. Пахнет помесью специй и розового дерева. Стоит мне подойти к столу, на котором стоит полупустой прозрачный пузырёк с салатовой жидкостью на донышке, как запах становится устойчивее и приобретает нечто среднее между полем и лесом.
Кёнри за моей спиной издаёт какие-то нечеловеческие всхлипы, и мне приходится отвлечься от игры в детектива, чтобы утешить её истерику.
– Они скоро обедать пойдут, онни-и-и-и, – воет мне в плечо помощница, – и обязательно это увидят! Что мне делать?
– Для начала – убрать беспорядок, – командую я, бросая взгляд на часы и подхватывая полотенце со стула, стоящего перед несчастным столиком, – если что, свалишь всё на меня.
Мы хватаем тряпки, полотенца, салфетки, и начинаем оттирать уже почти полностью впитавшийся в дерево парфюм. Дерево, пахнущее лесом, в съёмочном павильоне – довольно забавно.
Я быстро закупориваю пузырёк и осторожно ставлю на место. За шатром раздаются аплодисменты и хоровое: «Спасибо за работу», – у артистов и их стаффа обед, и сейчас мои выпендрёжные подопечные придут сюда.
Я практически выпихиваю Кёнри и усиленно делаю вид, что уже полчаса как смахиваю пыль со стерильных полок со склянками, кистями и прочими радостями профессии визажиста. Однако проклятый пузырёк духов не даёт мне покоя, и я не могу свести с него глаз, думая только о том, как буду объясняться перед артистами, которых полчаса назад без малого оскорбила.
– А-а-ах! Ну наконец-то можно поесть! – громкий голос Ванына раздаётся неожиданно, так, что я вздрагиваю и рывком поворачиваюсь ко входу в гримёрку, пряча за спиной салфетки, будто я их украла и теперь меня поймали с поличным.
Ванын замирает у входа и несколько секунд просто изучает глазами гримёрку. Его нос немного сморщивается, как у кота, и он жадно втягивает в себя воздух. Разумеется, «лесной» запах он чувствует сразу.
– Что тут произошло? – одними губами спрашивает он.
Я достаю из-за спины салфетки, показываю их и отвечаю, пожимая плечами и пялясь на носки его ботинок:
– Случайно смахнула парфюм…
За Ваныном уже появляются остальные мемберы, и я вжимаю голову в плечи, ожидая, какими словами меня назовут. Артист разворачивается на пятках, визжит подошва; он преграждает руками путь остальным, хотя запах, думаю, уже распространился и за пределы гримёрки.
– Ванын-а, в чём дело? – Сечжу практически отпихивает вокалиста, но тот настойчиво толкает его вон из гримёрки.
– Там краситель какой-то разлили, воняет жутко, – бесстыже врёт «солнышко», – давайте пообедаем в павильоне? Нам же всё равно, где есть?
– А почему так деревом пахнет? Похоже на мой одеколон.
Я моментально холодею. Голос хозяина оказывается голосом ВиЮ.
– Тебе кажется, ВиЮ-я! – переходит Ванын на фальцет, – я чувствую только запах краски. Это, может, от тебя пахнет? Я же тебе сто раз говорил, брызгайся им меньше! Того и гляди, на тебе поселятся белки и будут долбить дятлы.
– Дятлы меня уже несколько лет долбят, – иронично отзывается ВиЮ, но, так как Ванын не пускает его дальше порога, ворчит и разворачивается.
– Я вас сейчас догоню, минуту! – верещит им вслед Ванын, задорно помахивая рукой. Стоит его коллегам скрыться за аркой павильона, он всем корпусом разворачивается ко мне: – это успеет выветриться за час?
– Маловероятно.
– Если ВиЮ спросит, можешь сказать, что я смахнул, – артист отнимает у меня тряпку и принимается рьяно растирать стол, в который парфюм уже впитался, – мне он точно ничего не сделает, а вот у тебя могут быть проблемы.
– Спасибо, – только и удаётся выдавить мне.
Ванын протирает стол, пшикает на него своим одеколоном, рассматривает почти пустую бутылку ВиЮ.
– Может, я успею за обед купить новый? – интересуюсь я робко. Ванын качает головой:
– Он продаётся на другом конце Сеула и за огромные деньги. Ни к чему тебе тратиться. ВиЮ, конечно, любит этот запах, но, думаю, он переживёт потерю.
Я чувствую себя неловко, как будто действительно я, а не Кёнри, смахнула этот злосчастный пузырёк. Аромат между тем просачивается в павильон. Стафф открывает окна и двери, удивляясь, откуда в центре мегаполиса запах леса.
– ВиЮ точно адекватно это воспримет? – мнусь я с ноги на ногу, осторожно пытаясь взять бутылочку в руки.
– А куда он денется, – артист не даёт мне это сделать и только крепче сжимает сосуд, – я много раз ему что-то ломал или разбивал. Он привык.
Ванын уже не так враждебно ко мне настроен, как в нашу последнюю беседу. Незлопамятный? Среди айдолов это новшество. Они обычно как сорванные с цепи собаки, того и норовят укусить побольнее. Любая промашка стаффа (тем более кого-то, кто задел их гордость) – способ самоутвердиться. Поэтому в агентствах так распространены издевательства над трейни (то есть будущими айдолами). Детишки терпят, потому что хотят «выбиться в люди», а потом перенимают эту идиотскую модель поведения и переносят её на других трейни и рабочий персонал. И ничего ты с этим не сделаешь, хоть убейся.
Угадав мои невесёлые мысли, Ванын улыбается.
– Ты, Куан-а, конечно, грубая, но я не обижаюсь. Намгук-хён сказал, что у тебя особое отношение к митингам и всей этой истории с восстаниями. Я понимаю, почему ты так разозлилась, когда мы начали жаловаться.
Убью этого болтливого сонбэ.
– Но работа айдола тоже не из лёгких, хотя тебе это кажется, наверное, смешным, – продолжает между тем артист, – мы не спим сутками, нас изнуряют тренировками и диетами, а одно лишнее слово в эфире может стоить нам карьеры и положения…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
0
Триграмма (乾) – обозначает Юг и символизирует стихию Неба
1
Триграмма (坤) – обозначает Север и символизирует стихию Земли
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

