ГОРОДСКИЕ ЛИСЫ. 2. Капкан

В следующее мгновение тёплая ладонь наконец-то прижалась к её лобку — поместилась здесь так идеально, словно самой природой задумана с таким расчётом, — и от этого ощущения Лете мигом расхотелось что-либо выяснять или анализировать. Она лишь закрыла глаза, выдохнув с наслаждением, и сжала плечо парня, требуя оставить руку здесь, ни за что не убирать. Пусть думает про неё что угодно, но это ощущение слишком сладкое, чтобы отказаться… В голове с новой силой закрутилась бессмыслица: «Да, пожалуйста, да-да-да, пожалуйста, ещё, здесь, да…»

Рука ничего не делала, не гладила, просто прижималась к её лобку, словно позволяя Лете самой делать что хочется, — однако же и не исчезала, это уже хорошо. А в остальном Джанки продолжил свои увлекательные инициативы, губами прихватил её сосок, потянул — и все ощущения сконцентрировались здесь, на самом краю груди. С одной стороны, хотелось больше — чтобы Джанки всю грудь накрыл ладонью, погладил по всей поверхности, может, сжал, в прошлый раз это было здорово… Но в то же время в этом пощипывании на самом краешке была своя прелесть: оно дразнило, распаляло, из-за него хотелось двинуться навстречу, предложить взять грудь больше, глубже… И Лета двинулась навстречу, хотя и бёдрами — вжалась лобком в ладонь парня, медленно потёрлась вверх-вниз, изучая ощущения.

На это пока ещё неуверенное, скромное движение Джанки отреагировал с энтузиазмом и горячим напором: отпустив сосок, впился в грудь целиком, засосал сильно — от накрывшего чувствительную кожу влажного жара Лету обдало возбуждением с новой силой, оргазм сразу приблизился в несколько раз, желанно замаячил в зоне видимости, и девушка вжалась в ладонь сильнее, двинула тазом, потираясь об неё.

А Джанки словно тоже решил забить на скромность и видимость приличий: ладонь-то он оставил, где была, но большим пальцем скользнул посередине — почти к клитору, если бы только не мешала одежда. Но даже так ощущения были потрясающие, сильные и яркие, и если добавить к этому ласки груди — продержаться долго было невозможно. На периферии сознания мелькнуло ощущение, что парень тоже прижался к ней ближе, всем телом, и к её ноге прижимается его стояк — ощутимый через одежду, — и от мысли, что она настолько его возбуждает, стало ещё приятнее.

Удовольствие нарастало, сознание Леты окончательно накрыло темнотой наслаждения, всё её тело было захвачено единственным желанием — усилить эти ощущения, получить ещё больше, дойти до конца…

Но вдруг всё остановилось. Её грудь отпустили, и рука между её ног замерла, отстранившись.

Девушка подождала. Ничего не происходило, только влажным соскам было холодно от воздуха, из-за чувствительности это было неприятно, и хотелось прикрыться.

Лета открыла глаза, чтобы понять, что происходит. Джанки напряжённо замер над ней, прислушиваясь и глядя куда-то мимо неё.

Она на всякий случай понизила голос до шёпота:

— Что?

Парень не двигался. Наконец ответил так же шёпотом:

— Вертушка.

— Что?..

О, боги, больше всего сейчас Лете хотелось наконец-то дойти до оргазма, такого сладкого и уже маячащего перед носом, а он про какие-то… Что такое «вертушка»? Вертолёт?.. И что с того? Дверь на балкон прикрыта, света нет, сидят тихонько.

Но теперь уже быстро приближающийся гул был слышен явно. Он тревожил — потому что надвигался как будто прямо на них, быстро и уверенно. Но ведь это не может быть так? С чего бы?..

— Одевайся. — Скатившись с кровати, Джанки схватил свою майку.

Э-э-э, а как же?! Возбуждение не хотело отпускать, не желало мириться с реальностью, но делать нечего, Лета подтянула лифчик и майку. Нехотя сползла с кровати, начала натягивать кроссовки — всё ещё надеясь, что это ошибка.

И в этот момент к нарастающему гулу лопастей добавился пронзительный вой милицейской сирены.

24. Капкан

В крови всё ещё искрилось возбуждение, из-за этого голова плыла и не хотела возвращаться в реальность. Происходящее казалось Лете слегка нереальным, каким-то… невозможным.

Но вдруг всё стало очень чётким и реальным в одну секунду — когда она увидела пистолет в руке Джанки. Всё это время под её матрасом лежал пистолет?!

Гул вертолёта и вой сирены нарастали всё громче, окружая со всех сторон, запугивая, лишая способности мыслить. За пыльным стеклом балконной двери скользнул белый луч прожектора. Лету уже начало потряхивать от адреналина, вкачиваемого в кровь с каждым ударом сердца.

А Джанки выглядел на удивление спокойным — сунул ей в руку фонарик, схватил за другую руку и потащил сквозь комнаты, на ходу объясняя:

— Иди вниз, в ТРК. Самый нижний этаж, лучше на затопленный, под металлические перекрытия. Он большой, весь не прошерстят. Свет не включай! Ночью по-тихому доплывёшь до города. От дома к дому, не спеши. Если что — день переждёшь, там в лодке консервы есть…

Лета замедлила шаг, сопротивляясь тянущей её руке:

— А ты?

Джанки в ответ только махнул пистолетом, словно всё очевидно.

Лета упёрлась ещё больше, норовя совсем остановиться. В голове было кристально пусто — а потом в этой пустоте разом возникла полная картина того, что он предлагает. Стало очевидно, что он не пойдёт с ней. Что пистолетом он воспользуется. Против милицаев!

— Нет! Пойдём вместе, — попробовала убедить Лета.

Вариант ведь нормальный. Какого речного дьявола Джанки так упорно качает головой? Почему у парней нифига нет инстинкта самосохранения?! Чуть какие проблемы — им нужно лезть грудью на амбразуру!

— Почему? — спросила она. — Почему нет?

— Ты идёшь одна, — авторитетно сказал Джанки и потянул сильнее, так, что её подошвы заскользили по полу. — Давай!

Но Лета упёрлась изо всех сил, попыталась вырвать у него свою руку. От её движений по сумрачной комнате заметался свет фонарика.

Джанки, потеряв терпение, шагнул к ней, перехватил за подмышки и поволок как мешок. Ноги девушки подгибались, и упираться стало заметно труднее. Вестибюль и выход на лестницу — где Джанки, очевидно, её бросит, — становился всё ближе, а это Лету совершенно не устраивало.

И вдруг она поняла, что нужно делать.

Всё стало кристально ясно, и каждое её движение теперь было такое чёткое и выверенное — словно прохождение игры на рекорд скорости, ничего лишнего, всё на результат. Лета перестала сопротивляться слабости дрожащих ног, бухнулась на колени и одновременно устремилась корпусом вперёд — к другой, левой руке Джанки, где был пистолет. Схватив эту руку, повисла всем весом… И изо всех сил вцепилась в неё зубами.

От неожиданности палец парня дёрнулся, нажав на спусковой крючок: прямо в ухо Леты оглушающе грохнуло, в голое декольте больно щёлкнула металлическая гильза. Способность мыслить Лета потеряла окончательно, теперь лишь действовала на автомате: дёрнула на себя пистолет и вскочила, разогнувшись пружиной, оттолкнув парня со всей силы. То ли сил у неё на адреналине прибавилось, то ли Джанки не ожидал такого напора, но манёвр удался, парень зацепился ногой за кресло и потерял равновесие, взмахнул руками…

Момента его падения Лета ждать не стала. Она развернулась в обратном направлении и побежала в спальню, прижимая пистолет к груди. Одна дверь, другая…

И вот перед глазами Леты возникла цель — предельно необходимая, — на достижение которой девушка бросила все силы. Двери балкона. Больше она ничего не видела, словно весь мир исчез, оставив только эти две створки с пыльными стёклами, за которыми мелькал белый свет прожектора. Казалось, что каждый шаг даётся медленно и тяжело, с усилием. Но с каждым ударом сердца балкон становился всё ближе.

Зажмурившись, Лета всем телом врезалась в створки — готовая к тому, что они застопорятся. Но двери поддались неожиданно легко и даже почти не затормозили её движение: Лета по инерции долетела до перил, врезалась бёдрами и неловко, без замаха бросила пистолет в воду — словно оттолкнула от себя. Проследила, как он долетел до воды, плюхнулся — и пошёл ко дну. На этом моменте в душе Леты воцарился покой. Всё, что могла, она сделала. Больше от неё ничего не зависит.

На улице грохот лопастей вертолёта и вой сирены оглушали. Ветер метался по балкону, нервозно пытаясь закрутиться в торнадо. Пасмурный день уже темнел: в городе в это время включают уличные фонари, но здесь был лишь мягкий серый сумрак.

Вдруг грохот усилился до такой степени, что ушам стало больно, и сверху ударил слепящий режуще-яркий свет — словно поймал Лету на месте преступления. Вертолёт завис прямо над зданием.

Лета, ослеплённая и оглушённая, замерла. Почувствовала, что ей в плечо больно вцепились пальцы Джанки, поволокли её прочь с балкона, обратно в номер. В сознании всё мешалось в кучу — ощущения, звуки, картинки, скачущие перед глазами… Чтобы сфокусироваться хоть на чём-то, Лета вцепилась взглядом в тёмно-рыжие волосы впереди, на макушке они слегка закручивались спиралью. Джанки куда-то её тянул, прочь из номера… Дверь за дверью, комната за комнатой, может, они ещё успеют к лестнице вниз?..

Но вдруг позади раздался тяжёлый топот шагов, грохот выбитой двери, об пол хряпнулось что-то стеклянное, и их настиг свет множества фонарей. Лета развернулась назад, стараясь прикрыть Джанки от людей в чёрной униформе, которые наполняли комнату. Как вышло, что ещё недавно они были вдвоём в тихом номере, целовались и думали лишь о текущих по телу волнах удовольствия, а теперь здесь толпа какого-то крутого спецназа?! Это ведь даже не милиция, это какой-то спецотряд — в масках и с винтовками. Что происходит?! Лета почувствовала, что Джанки сжимает её ладонь так сильно, словно хочет слиться с ней, соединить их тела в одно — и девушка поддержала это движение, переплетая их пальцы. Так, чтобы их не могли разделить.

Тем временем люди в чёрной форме окружили их, наставив винтовки. Всё это выглядело как в кино, прям супер-эффектный захват злодеев. Вот только в роли злодеев почему-то были они двое, вжавшиеся друг в друга спинами.

А в следующее мгновение сердце Леты замерло — при звуках очень знакомого голоса:

— Так-так-так. А вот и наша блудная дочь, неблагодарная перебежчица в стан врага.

Боги, только этого выродка не хватало! Лета попыталась сжать пальцы Джанки ещё сильнее, хотя от напряжения их руки были уже ледяные.

Глянув исподлобья на Доктора, она сказала:

— Леший не враг.

Доктор — в такой же чёрной форме без нашивок, как у других, — сделал шаг к ней. Лета попыталась отступить, вжаться в спину Джанки ещё больше, но почувствовала, что лишь толкает парня ближе к нацеленным на них винтовкам. Пришлось прекратить, хотя было сложно терпеть это ужасное ощущение, что она стоит беззащитная перед толпой вооружённых людей — к тому же одетая лишь в обтягивающие легинсы и открытую майку, светя розовыми лямками лифчика, который вообще-то предназначался лишь для Джанки, а уж никак не для толпы каких-то левых мужиков и этого выродка в придачу!

А Доктор как будто понимал её дискомфорт и желание прикрыться от него — специально ощупал её своим наглым, ненавистно-прищуренным взглядом.

— Ты, может, пропустила, но теперь он как раз-таки враг. И вся швара из-за того, что одна мелкая тварь предала собственного главно́го и обвинила его во всяких нехороших делах. Ещё и про меня вякала, будто бы её лапал, — Доктор хлопнул глазами с театральным удивлением и резко сорвался на крик: — Тебе это с какого бодуна привиделось?! Ты себя видела, вообще? Да на тебя ни у одного мужика не встанет! На тебя полезть может только вот такой ебанько отбитый! Кстати, — спокойно сказал Доктор, без всякого перехода равнодушно отвёл от неё взгляд и деловито обратился к мужчинам с оружием: — Давайте грузить.

Он отвернулся, будто совершенно потерял интерес, лишь лениво махнул спецназовцам на Лету. Да, у Доктора всегда была эта манера резко менять тему, прыгать между эмоциями и внезапно терять интерес к разговору, но раньше Лете казалось, что он это специально — для устрашения и манипуляции. А сейчас ей почему-то пришло в голову, что это нездоро́во. Что это, может, не просто характер, а что-то действительно странное. И что он эти перепады на самом деле не контролирует.

Вот о чём старательно думала Лета, пока люди с оружием растаскивали её и Джанки, заламывали им руки за спину, надевали наручники, вели на балкон — к гулу вертолёта. Лета думала очень сосредоточенно, так, словно от этого мыслительного процесса зависит вся её жизнь. Отвлекаться нельзя — не смотреть по сторонам, не думать ни о чём другом, не искать взглядом Джанки… Нужно отключиться от всего происходящего и думать только одну-единственную мысль: «Интересно, Доктор специально ведёт себя как псих, или он и правда псих?» — повторять мысленно на разные лады, рассматривать удивлённо, крутить так и эдак. И ни в коем случае не думать о том, что её саму уже затолкали в какую-то сетку, скомкав, будто пойманную птицу, и поднимают вверх на тросе, трос качается, и кажется, что весь мир качается вместе с ним — и Доктор, и здание гостиницы, и тёмно-серая гладь Затопа, и всё норовит опрокинуться, словно это какой-то безумный аттракцион.

Из вертолёта к ней уже тянули руки другие спецназовцы, перехватили и затащили внутрь. Вертолёт оказался огромной просторной махиной. Специальный премиум-вертолёт, чтобы забрать их из пентхауса. Лета истерично хихикнула.

Сиденья внутри были, однако её поволокли по полу к боковой стене и там пристегнули наручниками к какой-то металлической штуке. Лета поспешила сесть, прижавшись голыми плечами к обшивке вертолёта, мелко вибрирующей и холодной. Рукам, вывернутым за поясницу, было неудобно, девушка покрутила запястьями, надеясь почувствовать слабину наручников, но нет, металл держал крепко. Подёргала, чтобы проверить, к чему её пристегнули, — может, удастся выдернуть, — но нет, это было что-то крепкое.

Через несколько минут на следующем тросе затащили внутрь Джанки — не в сетке, как её, а просто петлёй за шею, к тому же у него уже губы были в крови. Глядя, как парень, освобождённый от петли, хватает ртом воздух, Лета осознала, что её идея выбросить пистолет и сдаться была не такой уж хорошей. Может, даже ужасной. Она-то привыкла, что сопротивляться милиции нельзя, это вызовет проблемы, а вот если сотрудничать — всё будет нормально. Однако то было в своём районе, на виду у людей. А сейчас, здесь, свидетелей нет. Да и эти люди — даже не милиция, а вообще неизвестно кто. И делать они могут что угодно, никто не узнает.

Джанки отволокли к противоположной стене вертолёта, метрах в трёх от неё. Парень сел, как и она, опершись спиной на стену. Лета всё смотрела ему в лицо — сама не знала зачем, извиниться, что устроила всё это? — но Джанки не поднимал взгляд от пола. Словно закрылся в себе. От этого было ещё хуже.

Тем временем спецназовцы тоже погрузились, большинство заняли сиденья, уткнулись в электронные браслеты или портативные приставки.

Вертолёт начал движение.

Пара человек стояли с Доктором, обмениваясь фразами, неслышимыми за гулом. Лета вглядывалась, пытаясь хоть что-нибудь понять по их лицам или прочитать по губам. Доктор задал вопрос одному из спецназовцев, тот деловито кивнул и что-то нажал на небольшом чёрном пульте в руке…

И вдруг полутёмные внутренности вертолёта залило оранжевым светом. Свет разгорался всё ярче — как будто тёмно-серый пасмурный вечер в одну секунду прояснился и озарил окружающее тёплым светом заката. А в следующую секунду снаружи, из-за стен вертолёта, донеслось приглушённое «БУХ», и обшивку под спиной Леты тряхнуло. Что за?..

Девушка снова глянула на Джанки — вопросительно, надеясь хоть на какой-то ответ, — но он по-прежнему не реагировал. Придётся самой. Лета неловко поднялась на колени, дёрнулась вверх — к иллюминатору над головой. Закреплённые на стене наручники не пускали далеко, но она всё же дотянулась до краешка иллюминатора, выглянула. И остолбенела. Посреди водного полотна Затопа пылал изнутри чёрный остов высокого здания — гостиницы «Вид на океан». На глазах у Леты кусок стены лениво отвалился и бухнулся в воду. Затем ещё один. Здание разваливалось — медленно, но неумолимо. Её вещи… Её домик!..

С трудом оторвавшись от завораживающего зрелища — почему разрушение так притягивает? — Лета задалась вопросом, а куда они, собственно, направляются. Потому что вертолёт висел сбоку от гостиницы — то есть он не двигался к городу, а как будто просто завис в районе юго-западного берега Затопа, заболоченного и безлюдного. И что это значит? Лета зыркнула по сторонам, пытаясь понять, какие у этих людей планы. Что они собираются делать, раз уж не торопятся везти их в город?

В этот момент из-за спины раздался узнаваемый звук удара — Лета поняла, что он значит, даже раньше, чем развернулась от окна. Совсем не удивившись, упёрлась взглядом в Джанки — уже не сидящего у стены, а корчащегося на полу. Доктор ударил ещё раз — со всей силы, со вкусом. Парень рвано задохнулся, а через несколько долгих секунд закашлялся — кровью. А все эти люди вокруг просто занимались своими делами и не реагировали, как будто ничего не происходит. Как будто они ничего не видят. Как будто так и должно быть.

Так вот почему вертолёт не торопится к городу. Кто бы сомневался, что Доктор воспользуется случаем, чтобы отомстить!

Однако, к удивлению Леты, до «мяса» Доктор бить не стал — прекратил, отступил на шаг. Девушка с облегчением тихонько выдохнула и быстро, урывками оглядела Джанки, лежавшего на боку лицом к ней. Конечно, всё это было ужасно, и смотреть на него было больно, но Лета постаралась мыслить трезво. Посреди всего этого ужаса и безумия нужно дышать равномерно и не поддаваться панике. Ударов было не так уж много. Да, Джанки валяется лицом в пол, не особо осознавая себя, и на губах у него кровь, но вряд ли это говорит о смертельных травмах, скорее всего, он просто прокусил язык. Нужно верить в это. Всё нормально, он же не хрупкая дамочка, он справится…

Занятая этими мечущимися в голове мыслями, Лета не сразу поняла, что она видит. Что там Доктор, который так и стоял рядом с валяющимся на полу Джанки, достал из бокового кармана штанов. Что это за пакет. Пакет с бледно-розовым порошком. Этот маньяк таскает с собой кило розового на кармане? Ну, это как-то совсем… А ещё на других говорил! Сам — псих отбитый, ходячая иллюстрация для энциклопедии, «Неадекват» с большой буквы «Н».

Теперь уж точно стало ясно, что розовый в «Маяке» Шурку не просто подбросили, нет, этот розовый принадлежал Доктору, и очень даже возможно, что милицаи изначально знали, у кого в кармане он окажется — например, у людей из другого района. Ведь подставлять своих мичман не стал бы, это чревато последствиями, а встревать за чужаков никто не будет. И почему Лета уже совсем не удивилась подобной схеме...

Но что Доктор собирается делать сейчас? Напоить их — и что? Заставить в чём-то признаться на камеру? Или... Лете стало дурно от следующей мысли: заставить их сделать друг с другом что-нибудь отвратительное? Или даже убить друг друга? Такое можно внушить с помощью розового? Она не знала, но это казалось возможным.

Однако никакой бутылки в руках у мичмана не было. Тогда зачем ему порошок?

Лета тревожно наблюдала. Доктор неторопливо открыл пакет пошире. Присел над Джанки. У Леты внутри всё заледенело. Нет, он не будет этого делать!

Но Доктор сделал. Методично натянул пакет на нижнюю половину лица Джанки — как респиратор, только с огромной дозой химии. Парень было вздрогнул, мотнул головой, но его держали наручники, а руки у Доктора были крепкие. Вот теперь Лета дёрнула свои руки по-настоящему, отчаянно, но наручники и тут не поддались, лишь ободрали кожу. Не выдержав, девушка зажмурилась. Это невозможно. Такого просто не может быть. Это всего лишь сон — один из тех ярких кошмаров, в которых её пытают, режут, убивают. Нужно подождать, и она проснётся. Лета непроизвольно начала бормотать подобие молитвы, состоящее только из одного слова: «Пожалуйста». Пожалуйста, пусть это прекратится. Пусть исчезнет. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Но ничего не исчезало — ни гул вертолёта, ни пекучая боль в запястьях. Лета открыла глаза. Нет, она не проснулась. Доктор продолжал удерживать голову Джанки, тыча его в пакет с розовым. Самое страшное, что глаза Джанки были приоткрыты, но они были совершенно белые. Ресницы хаотично подрагивали, в какой-то момент веки открылись шире и стало видно, что глазные яблоки закатились. От ужаса Лета заледенела, не имея возможности пошевелиться или издать хоть звук. Боги, он же его убьёт…

Или остановится? Доктор — хоть и сволочь, хоть и обозлён шварой с Лешим, но доводить до мокрухи не будет, это же совсем беспредел, за такое его самого приговорят. А с другой стороны — кто об этом узнает?! Здесь только эти люди в форме, и, судя по их равнодушной реакции, никто из них не возразит, если Доктор сбросит Джанки с вертолёта в воду. Скажут, что не нашли его. Нет, такого не может быть, просто не может…

Доктор наконец-то убрал пакет, поднялся. Стало видно, что вокруг губ Джанки пузырится кровавая пена, глаза всё такие же закатившиеся, и всё лежащее на боку тело потряхивает судорогами.

В голове Леты было до ужаса пусто, мозг отказывался принимать происходящее. Включая то, что Доктор опять пнул Джанки в живот — лениво, без остервенения, но всё же сильно. И ещё раз — в грудь. И ещё — всей подошвой по бедру. Теперь уже Джанки не кашлял, не сжимался под ударами и вообще никак не реагировал, только валялся на полу податливой тряпичной куклой. Лета и хотела бы закрыть глаза, чтобы не видеть этого, но веки не слушались. Она будто специально пялилась на этот ужас не моргая. От очередного удара тело Джанки начало заваливаться на спину, и внутри Леты взорвалась вспышка паники: если он останется лежать на спине, то захлебнётся. Однако в этот момент вертолёт дёрнулся, Джанки тряхнуло, и он опрокинулся не назад, а вперёд, на живот — оставшись лежать так, лицом в пол, с руками в наручниках за спиной. Доктор тут же со смаком пнул в бок: видимо, целил в рёбра, но попал больше по руке. Когда же он прекратит?! Понятно, что он урод, но бить человека без сознания — это вообще за гранью!

Наконец Доктор прекратил. И направился к ней.

Подняв взгляд на это бесячее лицо с ненавистной ухмылкой, Лета вдруг решила, что она его убьёт. Возьмёт и убьёт. Даже если это будет последнее, что она сделает. Даже если потом всю жизнь проведёт в тюрьме. Но такое нельзя спускать.

Доктор присел к ней, уткнулся почти в лицо, повысил голос, перекрикивая гул вертушки:

— Ой-ёй, что за недовольный вид? Не бойся, тебе тоже осталось. Давай, открой ротик и глотай.

Лета отвернулась, попятилась, стараясь отстраниться, вжаться плечами и руками в наручниках в холодную стену вертолёта, но Доктор крепко схватил её за волосы, дёрнул к себе, а другой рукой ткнул в нос пакет с порошком. Пакет был мокрый после Джанки, а порошок, взметнувшийся от дыхания Леты и осевший на её губах и щеках, был как смесь острой приправы и морозного снега, в первую секунду от него перехватило дыхание.

А потом Лета почувствовала запах. Ощущение напомнило тот раз, когда соседка Натка решила похвастаться ей букетом пионов и со смехом сунула цветы прямо в нос. Цветы были уже увядшие и густо обрызганные водой — чтобы хоть как-то оживить. И сейчас ощущение было точно такое же: мокро, душно и приторный сладковатый аромат подгнивших цветов.

Очень знакомый. Так пахло от Доктора — когда он зажимал её под лестницей. Его пот, его дыхание. Противный сладковатый оттенок, слабый, но навязчивый. Так вот о чём писали в сети: частый контакт с розовым придаёт телу специфический запах, который сразу можно опознать. Вот только Лета раньше не знала, что это за запах, и не задумывалась, почему Доктор всегда пользуется таким ядрёным одеколоном. А теперь было уже слишком поздно.

Вскоре голова Леты поплыла, всё закружилось, мерзкий порошок наполнял нос, горло, лёгкие, пробираясь всё дальше, забираясь в мозг, наполняя и его… Реальность искажалась, голова кружилась, всё вокруг бесконечно опрокидывалось, будто её сунули в барабан стиральной машинки. Вертолёт трясло, Лету тошнило всё больше, руки за спиной свело судорогой, болезненно напряжённые пальцы вытянулись и выгнулись, а вот ноги дёргало то тут, то там, по бёдрам и икрам судороги метались хаотично. В какой-то момент Лета вдруг почувствовала, что её рот открыт и из него буквально текут слюни.

Теперь уже казалось, что порошок, наполняющий и нос, и рот, не похож на острый перец, а похож на что-то очень сладкое — такое приторное до тошноты, как будто ей налили полную глотку густого мёда с запахом гнилых пионов. Этот навязчивый запах переполнял изнутри, казалось, что её вот-вот вырвет, а Доктор всё держал и держал… Не помня себя от отвращения, Лета захныкала, слабо дёрнулась в последней попытке освободиться от пакета…

И отключилась.

КОНЕЦ