Обрати на меня внимание

Ответ на другой вопрос – да. Я думала о Габриэле, когда собиралась на прием. Я думала о нем, когда выбирала платье, которое мама посчитала несимпатичным, но было куплено лишь по моему настоянию. Думала о нем, когда выбирала туфли. Думала и когда искала милые серьги в отделе бижутерии в обувном магазине. Все эти размышления вели меня к ощущению, что я влипла. Я надеялась, что предстоящий вечер слегка остудит мои мысли и успокоит рассудок. Если все пройдет тихо, я забуду это знакомство и продолжу быть тем, кем была всегда. Так я себе говорила, потому что знала, что встречи нас меняют. И, может, я так боялась незнакомых чувств, потому что не хотела меняться? Или, лишенная ярких ощущений в прошлом, я вдруг проснулась однажды утром и стала стремиться к саморазрушению?

В назначенный день и час я была на месте, указанном в приглашении. Официальная часть включала в себя громкие слова, поздравления и слабые кивки знакомым, таким же нарядным как я сама. Мероприятия подобного рода сами по себе не представляют ценности вне стен вуза. Однако, существует иерархия, а вместе с ней и привилегии, а уж они пахнут так, что сбивают запах любых духов. Если ты здесь, значит тебя видят и о тебе знают, и как бы смешно не звучало, быть замеченным для многих гораздо важнее, чем кажется. Особенно ярко это выразилось в конце вечера, когда я заметила, как студенты из ближайших общежитий пробрались на банкет и стали подъедать оставшиеся на столах «амброзию и нектар». Я отвела взгляд от нежданных гостей, уплетающих канапе, будто сама была Танталом.

Габриэль был среди гостей, но до самых танцев мы не обмолвились ни единым словом, так что я готова была сдаться. Затем он пригласил меня на медленный танец, и я навсегда запомнила, как ведет себя тело, когда рядом кто-то, кто тебе действительно симпатичен. Я не думала о том, как он раздражал меня поначалу, о том, почему я так резко переменила свое отношение к нему. Вместо этого я позволила себе побыть молодой девушкой, которая просто танцевала. Всего раз. Затем Габриэль снова пропал из поля зрения.

Но оказалось, что он припас самое интересное напоследок. Впрочем, как выяснится позже, это его излюбленное занятие. Тем не менее вечер подходил к концу, зал понемногу пустел, и я направилась на выход, чтобы осмотреться в поисках знакомых и попрощаться. С каждым шагом музыка звучала все глуше, я не слышала ничего, кроме собственных шагов, но чувствовала, что позади меня идет кто-то еще. Какого было мое удивление, когда я резко повернулась, уверенная в своей неправоте, а позади меня стоял Габриэль.

Он улыбался так, словно ждал, когда я его замечу. Было очевидно, он веселится, и больше всего его забавляет мое вечно удивленное выражение лица. Наверное, я была источником, из которого можно черпать эмоции и чувства бесконечно. До этого момента я даже не задумывалась об этом, но теперь понимаю, что я до сих пор являюсь этим источником. Для него и для всех остальных.

Я была как открытая книга и ничего не умела скрывать, и не всегда понимала, когда именно это необходимо. Мы прогуливались по коридорам и общались. Направляясь на этаж ниже, нам повстречалась пара студентов, они были на курс постарше меня. Молодой человек начал напевать что-то при виде нас, и я запаниковала. Это выглядело предосудительно? Габриэль шел на несколько шагов впереди меня, так что по нам сложно было сказать что-то наверняка. Я успокоила себя. Мы не вместе, нам просто в одну сторону…

Габриэлю удавалось давить аккуратно, спокойно, без лишней суеты, а я боялась быть скучной, потому что я была скучная. Я не позволяла себе многих вещей, некоторые из которых мне либо не приходило в голову сделать, либо я считала неприемлемыми, но запрет тем не менее стоял. Я была закупоренной, но никогда не была тихой или забитой. Напротив, я была яркой, смелой, возможно, неопытной и наивной, даже доверчивой, но все это были погрешности молодости. Спустя время я поняла, что иногда просто нужно осматривать место, в котором ты находишься, а потом уходить, если есть хотя бы капля того, что тебя пугает или настораживает. Я не обращала внимания на тревогу в своем животе, ласково называемую бабочками, а потому принесла себя в жертву.

Некоторое время Габриэль представлял мое искреннее непонимание происходящего как за глупость. А потому ему наверняка казалось, что я не вижу, как он, говоря простым языком, заговаривает мне зубы. Ему захотелось покурить, и мы прошли к умывальникам, расположенным недалеко от туалетов. Сначала мы просто говорили, он рассказывал, как в последний момент бегал по магазинам в поисках бабочки, аккуратно завязанной на его шее. Габриэль задавал вопросы, я отвечала, но он будто не слушал меня совсем. Я продолжала говорить, потому что он всего лишь стоял напротив и ничего странного не происходило. Затем его взгляд изменился. Теплый карий цвет глаз словно накрыла белесая пелена от выпитого алкоголя. Было уже очень поздно, когда я осознала, что он тянется ко мне все ближе. Спустя мгновение я осознала, что мы целуемся. А потом меня как будто молнией шарахнуло! Ну просто замечательно, я поцеловалась с парнем в туалете!

Гнев быстро сменился другим, каким-то новым и особенным ощущением. Я никогда прежде не чувствовала кого-то настолько близко. Его напористость не пугала, он не был грубым, и я позволила себе быть в настоящем, целуя его. Запоминая как от него, пахло и как жгло губы, как от чужого тепла в животе завязывался тугой узел, напоминая мне о том, что я больше не каменная статуя. Я жива.

Через пару минут я была крепко прижата к стене, но поцелуй по-прежнему не возмущал меня, не вел к чему-то. Я была спокойна. Но гордость взыграла во мне несмотря ни на что. Я отстранилась от него и уже спустя мгновение из его носа пошла алая струйка крови. На мгновение его слабость прояснила мои мысли, я ощутила, что мы способны на ошибки и на чувства. Быть может, подумала я, Афина снова убедила Диомеда напасть на Ареса?

Его каменная броня лишь слегка треснула, я увидела за ней живое существо, но затем Габриэль снова взял все под контроль. Кровь – это жертва. Я хотела бы знать тогда, что принесла в жертву в этот вечер.

– У тебя кровь, – успела произнести я, прежде чем она капнула на его белоснежную рубашку. Габриэль прижал руку к носу и запрокинул голову. – У меня в сумочке есть платочек, сейчас…

Его кровь была такой же как у других людей, ничего особенного. Люди вроде Лены сильно удивились бы, что она не обладает волшебными свойствами. Через мгновение я протянула ему носовой платок с розовым кружевом по краям, который я носила с собой с четвертого класса. Моя мама подарила мне его, и я надеялась, что хотя бы не увижу, как он выбросит его в мусорное ведро. И я не увидела этого, но Габриэль провел еще некоторое время в попытке остановить кровотечение и оправдываясь неловким «со мной такое бывает».

Мы присели на ближайший диванчик в коридоре и стали говорить. О каких-то мелочах, которые по прошествии лет не имеют никакого значения, но продолжают хранить тепло воспоминаний. Я хотела закончить все именно так, разговором, тихой и спокойной беседой, и, когда ему немного полегчало, я решила уйти. Хотелось проститься и позабыть этот вечер, но я была не тем человеком, с которым случаются такие вещи, а потому и сделать вид, что ничего не было, оказалось сложно.

Я стояла у зеркала, когда потянулась к клатчу в поисках блеска для губ. В одно мгновенье Габриэль оказался позади меня в моем отражении. И вот теперь я смотрела только на одного из нас. Я не замечала ни собственной красивой прически с парой прядей, накрученных у лица, ни милого платья, которое очень мне шло, ни стройности собственного тела. Я видела только черную бабочку на его шее и улыбающиеся карие глаза. Все остальное, окружавшее меня, и я сама, были декорациями. В конце концов, что отличало меня в это мгновенье от дивана, на котором мы вели беседу? Способность робко отвечать, а что еще?

С Габриэлем меня сопровождало ощущение особенности почти всегда. Я общалась и с другими ребятами из нашего вуза, но с ними не возникало чувства причастности к происходящему. Но каждый шаг с Габриэлем запоминался, и я думала о том, почему так происходит. Провожая меня, он произнес «иди ко мне» и поцеловал снова. Я не знала, что чувствовала злость в эту минуту, распознать ее порой бывает сложно. А потому я вскоре отстранилась и поцеловала его в щеку на прощание, оставив его таким образом в некотором замешательстве. Его искреннее удивление запомнилось мне надолго; он выглядел так, словно увидел родник посреди бурлящей лавы.

Я хотела внести хотя бы небольшие коррективы в этот вечер, отдать то, чем была полна я, но ему почему-то крайне не нравилось оставлять все так, как я предлагала. Когда я отстранилась от него, в меня вселилось странное чувство, словно теперь он мне должен. Габриэль тоже это почувствовал, я знаю это. А потом шлюзы закрылись и его выражение лица снова стало прежним. С ним я словно строила песочный замок, долго и кропотливо, а потом большая волна смывала все до самого основания. Он подбрасывал обстоятельства, а я решала в голове, как из этого выкрутиться. Только решу одно, как тут же возникает другое…

Может, его кровь не была схожа с ихором, но все равно я почувствовала это… Словно я была частью какого-то злого ритуала. Ведь зачастую дикие племена устраивают обряды с танцами, страстью и кровью, связывая людей таким образом с помощью магии. Я вышла из здания и направилась домой. Голова шла кругом, руки отчаянно пытались завязать на шее шарф, я никак не могла сосредоточиться. Все было вперемешку. Но в одном я не сомневалась – я была отравлена.

Глава 2

«Агамемнон»

Прежде я не замечала тишины. Она меня не пугала и не злила, я просто не обращала на нее никакого внимания. В конце концов, тишина сама по себе не опасна, ее омрачает лишь ожидание чего-то. Раньше меня сложно было напугать сообщением без ответа или длинными гудками в телефонной трубке. Я никого не ждала и ни за кем не бежала. Мне казалось, что этого и не существует в мире. Наверное, потому что я всегда шла по прямой. Но запутавшись, человек вдруг видит, как все сложно, как все неоднозначно. Лишь со стороны, тому, кто не связан руками и ногами в чувствах и ощущениях, ясно как день, что все просто и легко, когда есть желание и стремление.

Наши пересечения с Габриэлем только начинались, и он уже был повсюду, куда бы я ни смотрела. Я не знала, привлекала ли я внимание посторонних, но однажды после пар, мы шли с моей подругой Лией радостные, что выбрались наружу из душных кабинетов универа. Прошло несколько недель, мы приближались к весне, но на улице по-прежнему стояла зимняя погода. Изнывая в ожидании весны, мы бесцельно шагали в расстегнутых куртках, призывая то ли тепло, то ли простуду. В эту прогулку у нас случился следующий разговор.

Прежде всего нужно сказать, что личным я никогда прежде с подругами не делилась. Я не рассказывала о своей симпатии к другому человеку, не делилась секретиками с одноклассницами. Я все держала в себе, и, не привыкшая к таким взаимоотношениям с друзьями, я делала, можно сказать, первый шаг в эту сторону. Как оказалось, зря.

Разговор о Габриэле, впрочем, зашел не просто так. Мы обсуждали какой-то совершенно не имеющий отношения к делу случай, уже и не вспомню, какой именно, но я решила поделиться с ней важными новостями. А делиться мне было тяжело…

– Кстати о Габриэле… – нерешительно начала я. – Знаешь, мы виделись на том вечере и… В общем, мы….

Я не знала, как заставить себя сказать это. Меня жутко смущала вся эта ситуация и то, что я почему-то решилась довериться кому-то. Наверное, причиной тому было молчание самого Габриэля. Он не пропал из вида, напротив, я видела его часто, но мы и не обсуждали ничего толком, хотя продолжали общение. Я хотела услышать, что обо всем этом думает Лия. Я не понимала, что я сама должна была ощущать и я решила довериться чужим чувствам. Другие не обманывали себя понапрасну, а я могла, верно? Ведь окружающие меня люди говорили обо всем так, словно не было на свете ничего, что значило для них хоть что-то, а я всему придавала значение. С этих пор я словно не могла четко сказать о себе ничего, я только предполагала, спрашивала, уточняла, но никогда не утверждала.

– Ну, вы поцеловались. Да, я поняла, – ее спокойствие и понимание стали для меня спасением. Я и представить себе не могла, что мое беспокойство было настолько велико. В ее словах не было ни осуждения, ни упрека, ни зависти. Я ощутила такую благодарность, что не могла всю дорогу нарадоваться простоте ее слов и ее добросердечности в мой адрес. Мне очень повезло с подругой, думала я.

Мы с Лией сильно отличались друг от друга и были полными противоположностями даже внешне. Что до характера, то Лия была спокойная, наблюдательная и всегда, всегда видела ситуацию чуть иначе, чем другие. Мне все в ней нравилось, долгое время мы, как я думала, души друг в друге не чаяли: я знала ее, а она знала меня. Так время и шло. Казалось, что помешать нашему взаимопониманию не может ничто, но любым отношениям случается забыться и увясть, или взорваться яркой вспышкой на темном небе и засиять в последнем прощальном танце. Мы с Лией попробовали и то, и другое, как ни странно. Но обо всем по порядку.

***

Зима понемногу стягивала свое ледяное одеяло с замерших улиц. Земля нагревалась под первыми теплыми лучами солнца. Едва заметные зеленые листочки уже украшали ветки деревьев, сияя, быть может, даже ярче, чем гирлянда на новогодней елке. Людям тоже больше не было нужды греться друг о друга, с этим вполне справлялась погода за окном, весна ступала на улицы города. Так было хорошо, так был свеж и чист воздух, еще с утра прохладный, но уже вкусно пахнущий. Я была рада наступлению весны. Наконец-то, мы могли сбросить груз со своих плеч в виде тяжелых пуховиков. Правда, я, как оказалось, должна была взвалить на себя более тяжкую ношу.

Быть третьей всегда тяжело. Сложно дружить втроем, сложно идти по тротуару втроем, сложно готовить проект на троих. Каждой твари по паре – это не столько необходимая мера на ковчеге, сколько необходимость за его пределами. Самое странное, что в глубине души я всегда представляла себе этот сценарий, ровно с этими героями, но только с приходом Габриэля в мою жизнь все худшие сценарии вдруг начали сбываться. Знаете, идешь себе по улице и думаешь: «да не страшно, никто не заметит зацепки на колготках». Но не успеваешь ты зайти в помещение, как кто-то бросает в твою сторону бестактный комментарий и все твои мысленные утешения выглядят простодушными. Вот так же и здесь. Я думала: «не может все случиться именно так, я все надумываю», но, когда Габриэль скрыл Лию из своих друзей, я поняла, что все, чего я боялась уже происходит. Вот как это произошло.

Не прошло и пары дней после моего разговора с Лией, как Габриэль подошел ко мне в коридоре университета во время перемены. Он только что вышел из аудитории и все еще был сосредоточен, не расслаблен до конца. Его строгое выражение лица напоминало мне статую, казалось, она не должна говорить, но все равно говорила.

– Напомни мне номер свой группы, – произнес он, и я продиктовала, хотя и удивилась его просьбе. – Ха, – усмехнулся Габриэль, вдруг снова став похожим на парня с озорством в глазах. – Я буду вести у тебя предмет ближайший месяц.

Я удивилась новости, даже слишком. Это больше расстроило, чем натолкнуло на мысли о большем количестве встреч с ним. Но несмотря на его уверенный тон, я решила, что могла произойти путаница. В моем расписании вообще не было предмета, который он мог вести, так что это больше походило на недоразумение.

Только речь шла не о французском языке, как оказалось, а о временном замещении преподавателя по Международной журналистике. Изучив внесенные изменения и расспросив парочку работников администрации, уже к вечеру я получила достоверный ответ, который совпадал со словами Габриэля.

Что теперь будет… Как это будет выглядеть? Он ведь теперь, по меньшей мере, мой преподаватель. В голове была каша, я была рада его присутствию в моей жизни, даже больше взволнованна, но тем не менее, видела риски. Я боялась стать шуткой, боялась осуждения знакомых за спиной, хотя отношения между студенткой и преподавателем были вовсе не новостью для моего учебного заведения. Скандал гремел на весь город за пару лет до моего поступления, но кто мог подумать, что новой причиной для скандала могу стать я! Я чувствовала себя дурацким клише, сюжетом для тупого романа. Все это несмотря на то, что внутри меня уже успели зародиться смешанные чувства к Габриэлю.

Как это часто бывает, ты почти не слышишь ничего, что тебе бы хотелось, но все равно не уходишь, потому что всякий раз надеешься, что потенциал вот-вот раскроется. Это что-то из мультфильмов, которые скармливают девочкам с раннего возраста. Вот еще немного осталось целовать лягушку, я уже близка к обличию принца, осталось потерпеть совсем чуть-чуть и....

Мы говорили, переписывались, виделись, пересекались, и ко всему прочему, вокруг даже мир перестраивался, чтобы этих встреч было как можно больше. А я все повторяла себе: «Тебе кажется» . В один из вечеров, когда привычное общение с Габриэлем зашло в тупик он вдруг попросил «спросить у него что-то компрометирующее». Я впала в ступор. Что это значило? Что вообще принято спрашивать у парней? Я была в замешательстве. Подумав над ответом, кажется, дольше, чем требовалось, я пришла только к вопросу о количестве девушек. Вопрос скорее должен был утолить его голод, чем мое собственное любопытство, потому что я не могла представить себе, чем эта информация может быть для меня полезна.

Мы говорили, переписывались, виделись, пересекались, и ко всему прочему, вокруг даже мир перестраивался, чтобы этих встреч было как можно больше. А я все повторяла себе: «Тебе кажется». Однажды мне показалось, что он делится чем-то личным, хотя, его слова и вызывали у меня вопросы, я решила их не задавать. Габриэль написал в одном из сообщений, что он «потерял свою невесту». Что ж, особого труда не составит представить, что эта фраза сделала с жалостливым сердцем молодой девушки. Что значило «потерял»? Она погибла? Ушла к другому? Лишилась рассудка? Вопросов была уйма, самый главный – можно ли верить этому? Во мне были сомнения, но я решила идти по пути жалости. Бедный, несчастный влюбленный! Ему что-то пришлось пережить, а значит его сердце не каменное, оно живое!

А в один из вечеров, когда привычное общение с Габриэлем зашло в тупик он вдруг попросил «спросить у него что-то компрометирующее». Я впала в ступор. Что это значило? Что вообще принято спрашивать у парней? Я была в замешательстве. Подумав над ответом, кажется, дольше, чем требовалось, я пришла только к вопросу о количестве девушек. Вопрос скорее должен был утолить его голод, чем мое собственное любопытство, потому что я не могла представить себе, чем эта информация может быть для меня полезна.

Цифра 8. Восемь девушек, в которых он был влюблен? Восемь девушек, с которыми он спал? Восемь девушек, с которыми он встречался? Мое упрямство и гордость не позволили меня расспросить об этом побольше. Наверное, он выдумал ее, решила я. Тем временем его вопросы обретали новую для меня форму, а его присутствие, в комнате или онлайн, поднимали бабочек у меня в животе. Недобрый знак, сказать по правде. Но некоторое время назад это еще продолжали считать за признак влюбленности. Я была влюблена, а его вопросы прямо или косвенно говорили мне, что он – нет.

«Ты девственница?»

Я оторопела. Да, знала, что придется отвечать на этот вопрос рано или поздно, но лучше бы еще спустя какое-то время. Я бросила взгляд на молитвенник, смиренно лежащий на прикроватной тумбе. Затем посмотрела на часы. В это время я обычно откладываю все дела и берусь за чтение молитв. В тот вечер я отошла от правил, коснувшись всего трех клавиш: «да» и отправить.

Ему пришелся по душе мой ответ. В скором времени переписка искрилась его вниманием ко мне и чем ближе я была к Габриэлю, тем дальше к себе. Я ложилась спать, отвернувшись от своей прикроватной тумбы, и от слов, которые хранила книга на ней. Теперь если я и молилась, то только прося не о том, чтобы Бог обратил на меня свой взор, а чтобы его обратил его раб.

***

Мама шумела на кухне, когда я вошла в квартиру. Ароматы запеченной курицы с картофелем витали по всему дому. Возможно, именно они притянули меня с порога на кухню, а, может, и мое желание поделиться чем-то личным. Наверное, я была в приподнятом настроении, раз пошла на такое, или, как тогда со мной случалось часто, я хотела услышать мнение со стороны. Услышать подтверждение от кого-то еще, что Габриэль… стоит того количества чувств, которые я уже испытывала за пару месяцев знакомства с ним.

– Мам, привет, – я бросила сумку на угловой диван и продолжила стоять, пока мама заметила мое присутствие.

– Маруся, ты вернулась? – ласково спросила мама.

– Ага. Слушай, мам…

– Вкусно пахнет? – она перебила меня и продолжила заниматься своим делом.

– А? Да. Да, очень. Ма, я хотела рассказать тебе кое-что… – мама не оборачивалась, продолжая сосредоточенно тыкать вилкой в курицу.

– Вроде готова, – проговаривала она себе под нос. – Можно доставать уже.

Я уже сдалась и схватилась за ручку сумки, чтобы унести подальше и ее, и себя, но мама, наконец, обратила на меня внимание.

– Что ты говорила? – ее простодушное выражение лица ставило меня в тупик. Эта женщина могла напрочь игнорировать мое существование, а затем так наивно хлопать глазами, когда я начинала сердиться.

Я уселась на свое место и начала говорить. Мама расставила на стол три ароматных порции блюда и села напротив. Моя попытка рассказать о Габриэле, без подробностей о поцелуе, становилась все сложнее. Мама почти не моргала, смотрела на меня с выражением полного безучастия в разговоре. Она не отводила от меня взгляд, молча рассматривая мое лицо, а затем, когда я закончила свое признание в первых чувствах к мужчине заявила:

– Тебя обсыпало, что ли?

Я уткнулась в тарелку, еще даже не подняв со стола вилку. Злость накатила бешенной волной. Я хотела закричать, громко, во всю мощь. Пар от блюда накрывал мутным слоем мои очки, и хорошо, это хотя бы скрывало слезы бессилия. Ужин продолжился в обычном режиме, без моих внезапных признаний и без моих мыслей. И всем было комфортно.

***

На нашем первом занятии Габриэль сидел прямо напротив меня. Он вел предмет без волнения, спокойно и рассудительно. Мне тогда пришло в голову, что он здесь и за пределами аудитории – два совершенно разных человека. Странно, но я не любила, когда он вот так сосредоточен. Многим девушкам нравится эта деловитость в мужчинах, но мне нравились живые люди, потому что я знала – он притворяется, чтобы сойти за своего. Будучи в коллективе самым молодым, ему приходилось нелегко. Для многих преподавателей он был тем же студентом, что и мы, для нас он тоже был своим, и получалось, что нигде ему не было места. Хотя многие спускали ему на тормозах многие погрешности только из-за его… не знаю, возможно, пола.

Многие пользуется привилегией красоты или интеллекта. Некоторые способны заговорить кого угодно, при мне же не самый лестный разговор о Габриэле с его появлением вдруг сводился к его достоинствам, в корне меняя отношение говорящего к нему. К нему начинали ластиться, улыбаться на каждое сказанное им слово, смеяться над несмешными шутками и все в таком духе. Я полагала, это был какой-то эффект Габриэля, потому что ему и говорить-то толком не приходилось, он мог просто появиться и ему все прощалось. Даже мной.

Уже на первом занятии Габриэль осыпал нас кучей домашнего задания. Зануда. Я полагала, что он один из тех преподов, что называется, на одной волне. Но нет. Габриэль был нудным и строгим, даже больше. На его занятиях я, откровенно говоря, скучала, разве что, на одном из них нам с Лией довелось вступить в словесную перепалку с одногруппниками и поспорить о качестве материала, подготовленного нами. Они были не согласны с нашими оценками, на что резко высказали прямо в присутствии преподавателя, мы же защищали себя. Габриэля эта ситуация не тронула совсем нисколько. Он спокойно выслушал всех и огласил оценки.

Лена была на седьмом небе от счастья. Она могла лить воду часами, делая вид, что отвечает на вопрос, и, наконец, нудила вроде нее оценил ее способность по достоинству, поставив ей высшую оценку. Я даже была слегка обижена. Качество подготовленного материала мной и Лией был куда выше. Говорить я ничего не стала, потому что все мое внимание теперь было на Лии.

Она задавала ему вопросы, смеялась громче, чем обычно и попросту привлекала его внимание. Ее поведение значило рознилось с привычным ей, а потому я никак не могла вернуть шею в привычное положение. Я удивленно таращилась на свою соседку по парте. К моему удивлению, Габриэль реагировал на нее так же сухо и строго, как и на всех нас. Учитывая способность Лии привлекать к себе внимание, я была крайне удивлена, что он не поддался ее чарам. Лия была красива, я никогда с этим не спорила, но он устоял. Я действительно стала думать, что, возможно, нравлюсь ему. Или Габриэлю одинаково плевать на всех. Но в тот день я была вполне довольна обстоятельствами, Лия, правда, была не особо ими удовлетворена.