Академия драконов. Связанные до смерти

За поворотом поперёк тропы торчал сапог. Я резко остановилась, больно выпрямив колено. Кто-нибудь с праздника уснул по дороге... Сейчас выругается, и можно будет пройти.

— Эй, просыпайтесь! Здесь же все ходят.

Ни ответа, ни движения. Я оглянулась на поворот, скрывавший калитку, и шагнула ближе. Второй сапог, согнутое колено, светлая кисть на земле: человек сидел у сосны, завалившись набок.

— Вы меня слышите? Уже поздно, пора вставать.

Получилось сердито, хотя я была бы рада любой брани в ответ. Присела возле руки: между перчаткой и рукавом белела свежая повязка с лазаретной меткой.

Девушка запрокинула голову, чуть приоткрыв рот. Сквозь разорванную от ворота куртку белела кожа, а ниже темнело неровное пятно. Кровь или складка ткани?

Я наклонилась и отпрянула: она шевельнулась! Но это моя рука задела рукав. Задержала дыхание, стараясь услышать её вдох сквозь стук в ушах.

— Подождите, не надо вставать. Я сейчас посмотрю...

Кожа возле повязки была холодной. Я передвинула пальцы, надавила, как учили в лазарете, но чувствовала только собственный пульс. Наверное, не там искала.

Под тропой хрустнул камень. Я дёрнулась и выпустила запястье; кисть упала на землю, а у меня крик застрял в горле.

Над кустами медленно поднялась голова. В глазу отразилось бледное небо, потом я различила тяжёлый надбровный выступ и сомкнутую пасть у края тропы.

Попыталась встать, но сапог скользнул по хвое. Пришлось опереться об землю; я прикусила обожжённую губу и вскрикнула, привлекая к себе драконий взгляд.

От его дыхания шевелился кустарник, пахло серой и горячей кожей. Чёрное тело сливалось со склоном. Где передняя лапа? Дотянется сюда, даже не поднявшись?

Между соснами шевельнулся рукав.

— Гарн.

Голос прозвучал негромко, справа. У дерева белели пальцы на коре; выше проступили расстёгнутая куртка и чёрная маска. Мужчина стоял здесь, пока я искала пульс.

Живот свело, и я невольно согнулась. Он мог сделать это с ней, а я сама подошла и села к нему спиной!

Дракон чуть отвёл голову, позволив мне наконец вдохнуть.

— Не лезь к краю, Верна. Он не любит чужих.

Я подняла голову. Этот низкий голос на занятиях сцепкой слышали только в ответ на вопрос, причём отвечавший никогда не вставал до конца. Рейв!

Четвёртый курс, на год старше меня. Я узнавала его со спины в столовой, а теперь у его ног лежала девушка с разорванной курткой.

Цепляясь ладонью за сосну, я кое-как поднялась.

— Не подходи!

Рейв посмотрел на выставленную руку, потом на моё лицо, но с места не сошёл. Я опустила ладонь: даже учебный нож остался в казарме!

— Она мертва, — сказал он.

— Ты не знаешь! Я просто не нашла пульс. Может, не там искала...

Девушкина рука осталась лежать ладонью вверх. Я потянулась поправить её и остановилась: Рейв уже присел рядом. Пришлось снова вжаться спиной в кору.

Два пальца легли девушке под челюсть. Он подождал, убрал их и наклонился к разорванному вороту. На этот раз задержался надолго.

— Кто-то пытался выжечь привязь, — произнёс он тише, продолжая рассматривать её грудь.

— Что ты несёшь? Как — выжечь? Ты откуда это взял?

— У неё на груди след. Ты не видишь?

— Здесь темно! На занятиях нам такое под лампой показывают.

Рейв поднял лицо. Я ещё щурилась, пытаясь различить края ткани, когда до меня дошло, что я сказала. Он выпрямился, глядя мне в глаза.

— Слабая нить?

Я отвернулась. Третий год выбирала места у ламп, запоминала ступеньки, пропускала других вперёд — и всё выдала сама, даже уговаривать не пришлось!

— Ничего не слабая. Просто я выпила лишнего, вот и не вижу.

Он хмыкнул, а я прижалась затылком к сосне, пряча лицо в тени.

— Ты видишь силой дракона, — сказал Рейв. — Его тоже напоила?

— Я знаю, как работает нить! Не надо мне объяснять.

Голос вышел слишком громким. Я покосилась на девушку, словно могла её потревожить, и сильнее упёрлась спиной в дерево: она уже не шевельнулась бы.

— Ты был здесь, когда она... Когда это случилось?

Рейв проследил за моим взглядом.

— Когда пришёл, она уже лежала.

— И ты никого не позвал? Ни лекаря, ни караул?

— Нет, не позвал.

Я ждала объяснения, но он молчал. Сколько простоял тут? Чего ждал? Спросить не решалась, а отступать вдоль ствола было уже некуда.

— Надо позвать караул, — сказала я наконец. — У калитки должен быть часовой.

— Зови.

До калитки было несколько минут по тёмной тропе. Я посмотрела на поворот, потом на Рейва. Страшно идти одной, но оставаться с ним ещё страшнее.

Рейв повернулся боком, освобождая тропу. На левом предплечье проступил старый ожог: прежде я стеснялась его разглядывать, теперь следила за каждым движением руки.

Проходя рядом, почувствовала лицом тепло от открытого ворота и невольно замедлила шаг. Взгляд поднялся к шее, к коже над рубахой. Ещё чуть-чуть постоять...

Я сунула руки под мышки и отступила на полшага. Только бы не решил, что нарочно! Сам-то хорош: в первый же разговор ткнул в больное место.

Ворот шевельнулся, и я опять посмотрела. Вот значит о чём девчонки говорили третий год! Плечи, голос, молчание, в которое каждая вкладывала что хотела.

Оставалось присоединиться к ним здесь, у тела. Рейв опустил взгляд к моему лицу, а я успела заметить щетину у подбородка и забыть про руки.

— Что? — спросила я.

— Ты хотела идти.

— А ты? Так и останешься здесь?

Он не ответил. Я снова посмотрела на его руки, злясь на себя: захотелось согреться возле человека, который стоял над этой девушкой и никого не позвал!

— Думаешь, это я?

Кивнуть не получилось, возразить — тоже. Рейв сжал челюсть, посмотрел на девушку и опять на меня.

— Я её не трогал.

Очень хотелось поверить: сразу стало бы легче стоять рядом. Я всё-таки отступила к дереву. Гарн шевельнулся внизу, и я обернулась, тут же пожалев об этом.

Рейв остался на месте, но теперь смотрел на верхнюю тропу. Через несколько секунд шаги услышала и я: между стволами уже качался жёлтый свет.

— Сюда идут, — прошептала я, и сама не поняла, к худшему это или к лучшему.

Рейв уже смотрел вниз, к дракону. Затем сошёл с тропы.

— Постой. Ты куда?

Он не ответил. На миг я увидела ладонь на чёрной чешуе, потом огромная голова опустилась ниже кустов. Я ждала взмаха крыльев, скрежета камня — чего-нибудь!

Но даже ветки не хрустнули. Снова почувствовав прохладу, я сжала локти и уставилась на склон, куда днём не решилась бы ступить. Он ушёл, оставив меня здесь.

Свет фонаря упал мне на сапоги.

— Вы в порядке?

Я не двинулась. Из-за поворота вышел худой человек в тёмном пальто, с фонарём и кожаной папкой под мышкой. Поднял свет к моему лицу — и я узнала Сарна Кейда, дознавателя канцелярии. На ежегодных проверках он сидел за отдельным столом, записывая за мастером.

Кейд посмотрел на девушку, потом на мои руки.

— Какой ужас... Что произошло? Вы были вместе?

— Нет! Я шла в казарму и нашла её. Проверяла пульс, здесь, на запястье... Не нашла.

Он поставил фонарь на плоский камень. В жёлтом свете я узнала Ленну Кайр с четвёртого курса: её короткая коса лежала на плече.

Ленна всегда прятала её под ворот. Теперь на конце торчала сосновая иголка, и я смотрела только на неё, стараясь не опускать глаз ниже.

— Как давно вы здесь? — спросил Кейд и, не дождавшись ответа, повторил: — Курсант, вы меня слышите?

— Недавно. Я шла в казарму, нижней дорогой.

Это я уже говорила. Кейд положил лист на папку; к Ленне ещё даже не прикоснулся, а бумага для меня была готова.

При виде испачканных чернилами пальцев во рту стало кисло. Отцовский приговор тоже прошёл через канцелярию. Попробуй забудь об этом, пока человек с пером ждёт ответа!

— Здесь был кто-нибудь ещё?

— Студент с четвёртого, Рейв, — сказала я. — Когда я подошла, он уже был здесь. И Гарн внизу, под тропой.

Кейд записал имя. Я потёрла край рукава, и жёсткий от засохшего вина шов царапнул кожу.

— Где он сейчас? Вы видели, куда он ушёл?

— Вниз с драконом, когда послышались ваши шаги.

Перо остановилось.

— А как он пришёл к девушке, видели?

— Нет, я пришла позже. Он сказал, что нашёл её уже такой. Я не видела, что случилось, только передаю его слова.

Кейд дописал строку. Я вытянула шею, пытаясь прочесть написанное, но пришлось бы подойти ближе. Выпрямилась, так и не узнав, что именно он записал.

— Ваше имя. Полностью, будьте добры.

— Иска Верна. Третий курс.

Перо задержалось над листом.

— Иска Верна... Вы без маски. Разве сегодня не Ночь Пепла?

— Да. Я повздорила с ребятами у последнего костра. То есть... я им помешала. Они сказали пойти к средним кострам.

Кейд ждал продолжения. Рассказать, как держала завязку? Как уткнулась в мундир Каэла? Ему-то какое дело! Но молчать под этим взглядом было ещё труднее.

— Ничего серьёзного, — поспешила я добавить. — Просто обожглась и... Я только хотела пройти в казарму.

Зачем сказала про ожог! Сейчас спросит, что с моей нитью, потом посмотрит на Ленну. Нашла место объясняться! Я сцепила дрожащие пальцы, но удержать их не смогла.

— Успокойтесь, пожалуйста, — сказал Кейд. — Вы, видимо, в шоке.

Сверху донеслись ещё шаги. На тропу вышел часовой с фонарём, остановился, увидев Ленну, и выругался себе под нос.

— Отведите курсантку в казарму, — сказал Кейд. — Передайте дежурному лично. До утра пусть остаётся там.

Часовой кивнул и отступил, пропуская меня, но я осталась на месте.

— Я могу идти? Вы больше ничего не хотите спросить?

Стало стыдно: мне уже приказали. И всё же сделать без разрешения ещё один шаг сегодня я не могла.

— С сопровождающим, курсант Верна. Если понадобитесь, вас найдут. Кстати, покажите разрешение на выход.

Разрешение! Конечно, нашлась наконец бумага, которую он ждал от меня. Именно её я и не захватила — вместе со здравым смыслом.

— Извините, я... Кажется, не оформила.

— Ясно. Идите.

Он сказал это так буднично, словно я забыла поставить дату. Переспрашивать не стала: всё ещё надеялась уйти, прежде чем он передумает.

Я пошла за светом часового, стараясь наступать туда же, куда он, и всё равно спотыкалась. У поворота не выдержала и оглянулась.

Кейд стоял на колене возле Ленны. Фонарь освещал разорванную куртку, папку на камне и белый лист, на котором теперь было моё имя.

Глава 4.

У парапета тянулась мокрая полоса золы. Обходя её, я посмотрела на собственные сапоги. Ну да, их ещё можно было испачкать! Вчерашняя грязь, видно, заслуживала особого обращения.

Третий курс построили в четыре шеренги лицом к крепости. Я встала рядом с Милой, пряча подбородок в воротник. Сукно задело припухшую губу, и пришлось разжать зубы. Хорошее начало дня: даже куртку надеть без последствий не смогла.

— У меня мазь, — шепнула Мила, разглядывая мой рот.

— Потом. Не перед всем курсом!

— Думаешь, все только твою губу и рассматривают?

— Пока ты в неё тычешь — вполне могут.

Она убрала руку, зажав баночку в кармане. Я покосилась туда. Попросить обратно? Вот ещё… Но пальцы так и чесались: отвернуть крышку, завернуть, занять себя хоть чем-нибудь.

У стола ветер поднял угол списка. Кейд прижал его папкой, и я перестала следить за Милой.

За час до подъёма меня уже сводили в нижнюю канцелярию — подписать ночные показания. Сонную, с непослушными пальцами, посадили перед ровно исписанным листом. Служащий подул на собственные руки и подвинул чернильницу поближе. Всё приготовил. Оставалась сущая мелочь — согласиться.

В третьей строке значилось, что Ленна Кайр самовольно покинула академию четыре дня назад.

— Четыре дня? Но у неё была лазаретная повязка.

— Где?

— На запястье, между перчаткой и рукавом. Свежая, с меткой нашего лазарета. Я держала её руку, когда искала пульс.

Служащий пробежал глазами строку, словно повязку следовало искать именно там.

— Вы лекарь?

— Нет. Но метку я знаю.

— Это непроверенное наблюдение. Такие обычно убирают. Не подтвердится — придётся разбираться, почему свидетель дал ложные показания. Вам это нужно?

Нет, конечно! Мне бы расписаться и вернуться в постель. Он даже перо положил остриём к листу, избавляя от лишнего движения.

Я потянулась к нему — и остановилась. Вспомнила чистый жёсткий край повязки под пальцами. Как старательно искала место, где должен был биться пульс. Неужели теперь надо было сделать вид, что и этого не заметила?

— Впишите, пожалуйста. Про повязку.

— Вы настаиваете?

— Да. Я её видела.

Вздохнув, он дописал строку и показал ногтем, где расписаться. Подпись вышла ровная, хоть на образец для младших курсов. Вот бы и всё остальное получалось так же!

— Копия остаётся у нас. Если понадобится, вас вызовут.

Теперь, стоя на плацу, я смотрела на папку Кейда. Ночью он спрашивал, откуда я шла, когда ушёл Рейв, кто мог нас видеть. Ответы получил на всё. Утром добавилась повязка. Сколько ещё бумаги понадобится, прежде чем меня оставят в покое?

У четвёртого курса стихли разговоры. Из крепости вышел Веррен, на ходу расстёгивая папку; красные пальцы не сразу справились с застёжкой. Без дракона он мёрз, как я. Только декану никто не советовал получше держать нить. Удивительная польза должности!

— Назначения на боевой поток. После оглашения получите предписания. Проверить имена, покровителя и срок явки. Ошибки — сразу Кейду.

При слове «покровитель» я выпрямилась. За два месяца успела выучить все способы отказа. От короткого «нет» до учтивого письма на целый лист — результат один. Служить мне разрешали, держать привязанные звенья дому Верна — нет. Требовался другой дом, готовый принять мою кровную под своё имя. Желающих не нашлось.

— Керр Одвин. Свенн Тайла.

Тайла опустила голову, пряча улыбку. Одвин смотрел перед собой с усердием часового у казны. Зато ухо покраснело так, что выдало его за две шеренги. Повезло же обоим!

Я согласилась бы на любое имя. Разве много просила?

— Ост Мергар. Сольм Рид.

Всю осень нас переставляли на упражнениях, проверяя касание. Сегодня эта возня кончалась: названные пары поставят кровную и полетят на север. В бумагах — до выпуска, в крыльях — на годы, если слетаются. Кейд читал быстро. Ему бы такую жизнь выбирать на слух!

— Лант Хеста. Дож Мила.

Мила стиснула мою руку, угодив пальцами прямо на старый порез.

— Ой, прости! Больно?

— Уже нет. Ты Хесту так не хватай.

— Хеста выдержит, — выдохнула она, но отпустила.

Прижав согретую ладонь к другой, я попробовала улыбнуться. Не вышло. Веррен уже переворачивал страницу, и хотелось заглянуть через весь плац: сколько их там осталось?

Мою фамилию могли вынести отдельно. Так поступали с поздними согласованиями. Пока ждала своего, успела изучить, как подшивают чужие. Ещё немного — и можно проситься в писари. Польза от ожидания должна же быть!

— Верна ещё стоит? — спросили сзади.

— А куда ей деваться?

— Я думал, её до распределения…

— Тише!

У входа блеснула пряжка офицерского ремня. Каэл Аштар остановился возле инструктора, принимая протянутый лист. Я чуть наклонилась, чтобы видеть его между плечами курсантов.

Вчера он спрашивал, можно ли посмотреть ожог. Ждал, пока отвечу, хотя мог просто взять за подбородок. Теперь, следя за его руками, я представляла именно это: как приподнимет лицо, осторожно проведёт большим пальцем под губой… Живот стянуло. Пришлось прижать колени друг к другу. Только бы Мила не обернулась!

Каэл давно выпустился и командовал крылом. В пару его не назначат, это даже первокурсник знал. А мне всё хотелось выйти из строя, вложить ладонь в его ладонь и стоять, пока инструктор проверяет касание. Не отдёргивать пальцы первой. Может, Каэл и сам не сразу отпустил бы?

Он склонился над листом, а я посмотрела на его рот. От осмотра отказалась — зато теперь выдумывала себе целую жизнь. Очень разумно, Верна!

За спиной снова шепнули мою фамилию. Вдавив ноготь в край пореза, я уставилась на декана. Он назвал пару, потом другую. Какие имена? Вдруг среди них было моё? Пришлось вспоминать, кто шевельнулся, кому кивнули. Нет. На меня никто не смотрел.

Последний лист лёг поверх остальных.

— За предписаниями! По шеренгам.

Я отступила, пропуская Тайлу. Мила осталась рядом.

— Иди. Хеста ждёт.

— Получим и вернусь. Ты здесь будешь?

— Буду.

Куда ещё деваться — сзади уже выяснили.

У стола шелестела бумага. Курсант спросил про срок явки, и Кейд, не поднимая головы, ткнул в строку. Вот бы тоже подойти с таким вопросом! Не про дом, не про отца. Просто: где расписаться?

Я шагнула вперёд. Дознаватель поднял глаза и подождал. Заготовленной фразы не было; горло сжалось, будто воротник вдруг стал тесен. Освобождая дорогу очередному счастливцу, я отошла.

Мила нашла меня у края строя. Развернула свой лист, проверила оборот. Неужели искала там и моё имя?

— Давай спросим Веррена. Может, у него отдельно…

— Я потом подойду.

— Одной хуже.

— Мила, пожалуйста.

Она прижала предписание к животу, пряча от меня. Стыд обжёг сильнее шёпота за спиной. Подруге назначили пару, а она должна была извиняться за бумагу!

— Ты хоть прочитай, куда вам являться, — сказала я.

— Прочитала уже. Дважды.

У четвёртого курса разошлась очередь. Между чужими плечами мелькнул расстёгнутый ворот; Рейв стоял возле парапета. Я спрятала руки в рукава, вспомнив его пальцы под челюстью мёртвой девушки. Сегодня этими руками он будет держать чью-то ладонь на кровной. Слава Массале, не мою! Хоть какая-то польза от младшего курса.

Кого же ему дали?

Рейв повернулся к столу. В опущенных руках ничего не было. Тоже без назначения? Я задержалась, хотя Мила уже потянула за рукав. Если его вызовут отдельно, то, может, и меня…

— Верна, остаться у стола! Рейв, сюда.

Я двинулась, ещё не сообразив, что нас позвали вместе. Мила отпустила рукав. Получивший предписание курсант посторонился и тут же замер сбоку. Ну конечно, куда спешить! Чужое несчастье выдавали без очереди.

Декан положил перед нами отдельный лист. Слева потянуло теплом, и я повернула голову: край расстёгнутой куртки, открытая шея, лицо Рейва совсем близко. Между локтями — меньше ладони. Тело успело обрадоваться теплу раньше, чем вспомнилась тропа.

Я отшатнулась, зацепившись каблуком за щель. Рейв глянул под ноги. Только не хватало свалиться к нему на глазах! Высвободив каблук, я встала ровно и оставила между нами расстояние.

— Первое звено под прямым началом академии, без домового покровителя, — объявил Веррен. — Иска Верна, третий курс. Рейв, четвёртый курс. Учебная кровная с последующим допуском к боевым вылетам.