Академия драконов. Связанные до смерти

За поворотом поперёк тропы торчал сапог. Я резко остановилась, больно выпрямив колено. Кто-нибудь с праздника уснул по дороге... Сейчас выругается, и можно будет пройти.

— Эй, просыпайтесь! Здесь же все ходят.

Ни ответа, ни движения. Я оглянулась на поворот, скрывавший калитку, и шагнула ближе. Второй сапог, согнутое колено, светлая кисть на земле: человек сидел у сосны, завалившись набок.

— Вы меня слышите? Уже поздно, пора вставать.

Получилось сердито, хотя я была бы рада любой брани в ответ. Присела возле руки: между перчаткой и рукавом белела свежая повязка с лазаретной меткой.

Девушка запрокинула голову, чуть приоткрыв рот. Сквозь разорванную от ворота куртку белела кожа, а ниже темнело неровное пятно. Кровь или складка ткани?

Я наклонилась и отпрянула: она шевельнулась! Но это моя рука задела рукав. Задержала дыхание, стараясь услышать её вдох сквозь стук в ушах.

— Подождите, не надо вставать. Я сейчас посмотрю...

Кожа возле повязки была холодной. Я передвинула пальцы, надавила, как учили в лазарете, но чувствовала только собственный пульс. Наверное, не там искала.

Под тропой хрустнул камень. Я дёрнулась и выпустила запястье; кисть упала на землю, а у меня крик застрял в горле.

Над кустами медленно поднялась голова. В глазу отразилось бледное небо, потом я различила тяжёлый надбровный выступ и сомкнутую пасть у края тропы.

Попыталась встать, но сапог скользнул по хвое. Пришлось опереться об землю; я прикусила обожжённую губу и вскрикнула, привлекая к себе драконий взгляд.

От его дыхания шевелился кустарник, пахло серой и горячей кожей. Чёрное тело сливалось со склоном. Где передняя лапа? Дотянется сюда, даже не поднявшись?

Между соснами шевельнулся рукав.

— Гарн.

Голос прозвучал негромко, справа. У дерева белели пальцы на коре; выше проступили расстёгнутая куртка и чёрная маска. Мужчина стоял здесь, пока я искала пульс.

Живот свело, и я невольно согнулась. Он мог сделать это с ней, а я сама подошла и села к нему спиной!

Дракон чуть отвёл голову, позволив мне наконец вдохнуть.

— Не лезь к краю, Верна. Он не любит чужих.

Я подняла голову. Этот низкий голос на занятиях сцепкой слышали только в ответ на вопрос, причём отвечавший никогда не вставал до конца. Рейв!

Четвёртый курс, на год старше меня. Я узнавала его со спины в столовой, а теперь у его ног лежала девушка с разорванной курткой.

Цепляясь ладонью за сосну, я кое-как поднялась.

— Не подходи!

Рейв посмотрел на выставленную руку, потом на моё лицо, но с места не сошёл. Я опустила ладонь: даже учебный нож остался в казарме!

— Она мертва, — сказал он.

— Ты не знаешь! Я просто не нашла пульс. Может, не там искала...

Девушкина рука осталась лежать ладонью вверх. Я потянулась поправить её и остановилась: Рейв уже присел рядом. Пришлось снова вжаться спиной в кору.

Два пальца легли девушке под челюсть. Он подождал, убрал их и наклонился к разорванному вороту. На этот раз задержался надолго.

— Кто-то пытался выжечь привязь, — произнёс он тише, продолжая рассматривать её грудь.

— Что ты несёшь? Как — выжечь? Ты откуда это взял?

— У неё на груди след. Ты не видишь?

— Здесь темно! На занятиях нам такое под лампой показывают.

Рейв поднял лицо. Я ещё щурилась, пытаясь различить края ткани, когда до меня дошло, что я сказала. Он выпрямился, глядя мне в глаза.

— Слабая нить?

Я отвернулась. Третий год выбирала места у ламп, запоминала ступеньки, пропускала других вперёд — и всё выдала сама, даже уговаривать не пришлось!

— Ничего не слабая. Просто я выпила лишнего, вот и не вижу.

Он хмыкнул, а я прижалась затылком к сосне, пряча лицо в тени.

— Ты видишь силой дракона, — сказал Рейв. — Его тоже напоила?

— Я знаю, как работает нить! Не надо мне объяснять.

Голос вышел слишком громким. Я покосилась на девушку, словно могла её потревожить, и сильнее упёрлась спиной в дерево: она уже не шевельнулась бы.

— Ты был здесь, когда она... Когда это случилось?

Рейв проследил за моим взглядом.

— Когда пришёл, она уже лежала.

— И ты никого не позвал? Ни лекаря, ни караул?

— Нет, не позвал.

Я ждала объяснения, но он молчал. Сколько простоял тут? Чего ждал? Спросить не решалась, а отступать вдоль ствола было уже некуда.

— Надо позвать караул, — сказала я наконец. — У калитки должен быть часовой.

— Зови.

До калитки было несколько минут по тёмной тропе. Я посмотрела на поворот, потом на Рейва. Страшно идти одной, но оставаться с ним ещё страшнее.

Рейв повернулся боком, освобождая тропу. На левом предплечье проступил старый ожог: прежде я стеснялась его разглядывать, теперь следила за каждым движением руки.

Проходя рядом, почувствовала лицом тепло от открытого ворота и невольно замедлила шаг. Взгляд поднялся к шее, к коже над рубахой. Ещё чуть-чуть постоять...

Я сунула руки под мышки и отступила на полшага. Только бы не решил, что нарочно! Сам-то хорош: в первый же разговор ткнул в больное место.

Ворот шевельнулся, и я опять посмотрела. Вот значит о чём девчонки говорили третий год! Плечи, голос, молчание, в которое каждая вкладывала что хотела.

Оставалось присоединиться к ним здесь, у тела. Рейв опустил взгляд к моему лицу, а я успела заметить щетину у подбородка и забыть про руки.

— Что? — спросила я.

— Ты хотела идти.

— А ты? Так и останешься здесь?

Он не ответил. Я снова посмотрела на его руки, злясь на себя: захотелось согреться возле человека, который стоял над этой девушкой и никого не позвал!

— Думаешь, это я?

Кивнуть не получилось, возразить — тоже. Рейв сжал челюсть, посмотрел на девушку и опять на меня.

— Я её не трогал.

Очень хотелось поверить: сразу стало бы легче стоять рядом. Я всё-таки отступила к дереву. Гарн шевельнулся внизу, и я обернулась, тут же пожалев об этом.

Рейв остался на месте, но теперь смотрел на верхнюю тропу. Через несколько секунд шаги услышала и я: между стволами уже качался жёлтый свет.

— Сюда идут, — прошептала я, и сама не поняла, к худшему это или к лучшему.

Рейв уже смотрел вниз, к дракону. Затем сошёл с тропы.

— Постой. Ты куда?

Он не ответил. На миг я увидела ладонь на чёрной чешуе, потом огромная голова опустилась ниже кустов. Я ждала взмаха крыльев, скрежета камня — чего-нибудь!

Но даже ветки не хрустнули. Снова почувствовав прохладу, я сжала локти и уставилась на склон, куда днём не решилась бы ступить. Он ушёл, оставив меня здесь.

Свет фонаря упал мне на сапоги.

— Вы в порядке?

Я не двинулась. Из-за поворота вышел худой человек в тёмном пальто, с фонарём и кожаной папкой под мышкой. Поднял свет к моему лицу — и я узнала Сарна Кейда, дознавателя канцелярии. На ежегодных проверках он сидел за отдельным столом, записывая за мастером.

Кейд посмотрел на девушку, потом на мои руки.

— Какой ужас... Что произошло? Вы были вместе?

— Нет! Я шла в казарму и нашла её. Проверяла пульс, здесь, на запястье... Не нашла.

Он поставил фонарь на плоский камень. В жёлтом свете я узнала Ленну Кайр с четвёртого курса: её короткая коса лежала на плече.

Ленна всегда прятала её под ворот. Теперь на конце торчала сосновая иголка, и я смотрела только на неё, стараясь не опускать глаз ниже.

— Как давно вы здесь? — спросил Кейд и, не дождавшись ответа, повторил: — Курсант, вы меня слышите?

— Недавно. Я шла в казарму, нижней дорогой.

Это я уже говорила. Кейд положил лист на папку; к Ленне ещё даже не прикоснулся, а бумага для меня была готова.

При виде испачканных чернилами пальцев во рту стало кисло. Отцовский приговор тоже прошёл через канцелярию. Попробуй забудь об этом, пока человек с пером ждёт ответа!

— Здесь был кто-нибудь ещё?

— Студент с четвёртого, Рейв, — сказала я. — Когда я подошла, он уже был здесь. И Гарн внизу, под тропой.

Кейд записал имя. Я потёрла край рукава, и жёсткий от засохшего вина шов царапнул кожу.

— Где он сейчас? Вы видели, куда он ушёл?

— Вниз с драконом, когда послышались ваши шаги.

Перо остановилось.

— А как он пришёл к девушке, видели?

— Нет, я пришла позже. Он сказал, что нашёл её уже такой. Я не видела, что случилось, только передаю его слова.

Кейд дописал строку. Я вытянула шею, пытаясь прочесть написанное, но пришлось бы подойти ближе. Выпрямилась, так и не узнав, что именно он записал.

— Ваше имя. Полностью, будьте добры.

— Иска Верна. Третий курс.

Перо задержалось над листом.

— Иска Верна... Вы без маски. Разве сегодня не Ночь Пепла?

— Да. Я повздорила с ребятами у последнего костра. То есть... я им помешала. Они сказали пойти к средним кострам.

Кейд ждал продолжения. Рассказать, как держала завязку? Как уткнулась в мундир Каэла? Ему-то какое дело! Но молчать под этим взглядом было ещё труднее.

— Ничего серьёзного, — поспешила я добавить. — Просто обожглась и... Я только хотела пройти в казарму.

Зачем сказала про ожог! Сейчас спросит, что с моей нитью, потом посмотрит на Ленну. Нашла место объясняться! Я сцепила дрожащие пальцы, но удержать их не смогла.

— Успокойтесь, пожалуйста, — сказал Кейд. — Вы, видимо, в шоке.

Сверху донеслись ещё шаги. На тропу вышел часовой с фонарём, остановился, увидев Ленну, и выругался себе под нос.

— Отведите курсантку в казарму, — сказал Кейд. — Передайте дежурному лично. До утра пусть остаётся там.

Часовой кивнул и отступил, пропуская меня, но я осталась на месте.

— Я могу идти? Вы больше ничего не хотите спросить?

Стало стыдно: мне уже приказали. И всё же сделать без разрешения ещё один шаг сегодня я не могла.

— С сопровождающим, курсант Верна. Если понадобитесь, вас найдут. Кстати, покажите разрешение на выход.

Разрешение! Конечно, нашлась наконец бумага, которую он ждал от меня. Именно её я и не захватила — вместе со здравым смыслом.

— Извините, я... Кажется, не оформила.

— Ясно. Идите.

Он сказал это так буднично, словно я забыла поставить дату. Переспрашивать не стала: всё ещё надеялась уйти, прежде чем он передумает.

Я пошла за светом часового, стараясь наступать туда же, куда он, и всё равно спотыкалась. У поворота не выдержала и оглянулась.

Кейд стоял на колене возле Ленны. Фонарь освещал разорванную куртку, папку на камне и белый лист, на котором теперь было моё имя.

Глава 4.

У парапета тянулась мокрая полоса золы. Обходя её, я посмотрела на собственные сапоги. Ну да, их ещё можно было испачкать! Вчерашняя грязь, видно, заслуживала особого обращения.

Третий курс построили в четыре шеренги лицом к крепости. Я встала рядом с Милой, пряча подбородок в воротник. Сукно задело припухшую губу, и пришлось разжать зубы. Хорошее начало дня: даже куртку надеть без последствий не смогла.

— У меня мазь, — шепнула Мила, разглядывая мой рот.

— Потом. Не перед всем курсом!

— Думаешь, все только твою губу и рассматривают?

— Пока ты в неё тычешь — вполне могут.

Она убрала руку, зажав баночку в кармане. Я покосилась туда. Попросить обратно? Вот ещё… Но пальцы так и чесались: отвернуть крышку, завернуть, занять себя хоть чем-нибудь.