Капитан моего сердца

Может быть, именно поэтому она так настороженно относится к моим знакам внимания. Когда она поблагодарила меня снова, в её голосе слышалась искренняя теплота. Но стоило мне предложить её проводить после работы, как ее реакция была паническая, и она словно закрылась на все замки.

Кажется, придётся действовать очень осторожно. Шаг за шагом, не спеша, чтобы не спугнуть это хрупкое создание. Я хочу научиться читать её без слов, угадывать желания, дарить радость в самых неожиданных моментах.

Я готов быть тем, кто увидит в обыденном нечто особенное, кто научится говорить на языке её сердца. И пусть это займёт время, я готов ждать, лишь бы однажды увидеть в её глазах не страх, а доверие.

Ведь она стоит всех этих усилий.

Пока я сидел в кофейне, мы очень много говорили, обменивались историями, она рассказывала о забавных случаях на работе и в жизни, я делился воспоминаниями из поездок. Рита шутила постоянно, её смех, лёгкий и звонкий, то и дело наполнял пространство кофейни. Она смеялась, запрокидывая голову, а потом тут же прикрывала рот ладонью, будто стесняясь собственной непосредственности.

В разговоре я понемногу узнавал её: как она любит вечер по четвергам, потому что в это время почти нет посетителей; как однажды случайно добавила в капучино вместо корицы молотый перец; как мечтает, когда‑нибудь найти другую работу, но уже по специальности. Правда я не успел узнать на кого она учится. Но на вопросы о себе она отвечала активно, а вот мне задавала их редко.

Периодически её внимание отвлекали новые клиенты: она вставала, приветливо улыбалась, принимала заказ, шутила с постоянными гостями. Я наблюдал за ней, за тем, как ловко она управляется с кофемашиной, как на секунду задерживает взгляд на пенке латте, проверяя узор, как поправляет прядь тёмно‑русых волос, выбившуюся из небрежного хвоста. Её серо‑голубые глаза в эти моменты становились особенно яркими, а на щеках появлялся лёгкий румянец то от тепла кофемашины, то от неловкости, когда она замечала, что я всё ещё смотрю на неё.

Я впитывал каждую мелочь: линию скул, чуть приподнятых в улыбке, пухлые губы, которые то растягивались в шутливой гримасе, то сжимались, сдерживая смех. В какой‑то момент я понял, что уже не слежу за нитью разговора просто любуюсь ею, теряюсь в этих деталях.

Рита, кажется, начала замечать мой пристальный взгляд. Сначала она отвечала улыбкой, потом стала чаще отводить глаза, теребить край фартука, будто искала повод отвлечься. Однажды, поймав мой взгляд в очередной раз, она слегка покраснела и, смущённо усмехнувшись, сказала:

– Ты так смотришь, будто пытаешься запомнить меня наизусть.

Я смутился, но не отвёл глаз:

– Наверное, так и есть.

Она на секунду замерла, потом рассмеялась, но в этом смехе уже не было прежней лёгкости. Я почувствовал, что перехожу невидимую границу, и поспешил сменить тему, спросив о её любимом фильме. Рита с облегчением ухватилась за вопрос, заговорила оживлённо, жестикулируя, и напряжение понемногу растаяло.

Время летело незаметно, но я не хотел наглеть. Видел, как она время от времени поглядывает на часы, как усталость проступает в мелких движениях в том, как она проводит рукой по лбу, как чуть сутулится, стоя у стойки. Когда я понял, что мне уже пора, то я поднялся, поблагодарив её за разговор. Рита кивнула, улыбнулась уже спокойнее, почти профессионально, но в глазах всё ещё было что‑то тёплое то ли благодарность, то ли невысказанное «до встречи».

Когда я вышел из кофейни, сразу ощутил, насколько беспощадна сегодня погода. Снег кружится перед глазами плотной завесой, забиваясь за шиворот, лезет в глаза. Ветер пронизывает до костей, а видимость и вправду почти нулевой, словно мир растворился в белой круговерти.

Я поёжился и поглубже засунул руки в карманы. В такую погоду без машины, это настоящее испытание. Медленно иду по тротуару, проклиная свою удачу, и невольно думаю о Рите. Как она пойдёт домой после смены? К тому времени тротуары наверняка покроются сугробами, а если ей ещё и ехать куда‑то далеко… От этой мысли внутри что‑то сжалось.

Останавливаюсь перед пешеходным переходом, дожидаясь зелёного сигнала. В голове крутятся варианты: может, провести её? Дождаться у кофейни, заказать такси, убедиться, что она добралась до дома… Идея, кажется, одновременно и правильной, и неловкой. Что она подумает? А вдруг испугается? Но я тут же одёргиваю себя…

Да что за глупости? Я же не собираюсь к ней приставать. Просто хочу помочь. Это нормально.

Смотрю на часы, а до конца её смены ещё два часа.

Я разворачиваюсь, шаг за шагом возвращаюсь к тёплому свету кофейни

По пути прокручивал в голове, как это лучше сделать. Подойти и прямо сказать или может, сначала зайти, выпить ещё кофе, ненавязчиво спросить, как она планирует добираться… А там уже предложить помощь. Главное не перегнуть, не напугать. Я ведь правда не хочу ничего, кроме как убедиться, что с ней всё будет в порядке.

Даже если она просто поблагодарит и откажется. Даже если посмотрит с недоумением. Всё равно это будет правильно.

Ветер бьет в лицо, снег липнет к ресницам, а в кармане начинает настойчиво вибрировать телефон, ритм такой, что игнорировать уже невозможно. Руки и так окоченели от холода, но приходится доставать аппарат. Экран слепит в полумраке, пока я принимаю вызов.

– Здравствуйте! Вас беспокоят из автосервиса. Ваша машина готова, ждём вас. Если успеете до закрытия, можете забирать сегодня.

На секунду замираю, переваривая новость. Это же… идеально. Без машины я уже отвык, а вечно зависеть от автобусов и такси невыносимо.

– Здравствуйте! Да, я в течение получаса подъеду, – отвечаю, стараясь скрыть облегчение в голосе.

Скидываю вызов, тут же открываю приложение такси. Цена? Да плевать. Сейчас главное забрать машину.

Поездка до автосервиса проходит как в тумане, снег всё так же кружит за окном.

В сервисе всё быстро: подписываю бумаги, оплачиваю вторую половину за ремонт, получаю ключи. Машина блестит под тусклым светом ламп, словно новенькая. Провожу ладонью по крылу, ощущая тепло металла.

Смотрю на часы, время ещё есть. Достаточно, чтобы вернуться к кофейне и встретить Риту. Мысль о том, что она будет добираться домой в такую метель, снова сжимает сердце.

Сажусь в машину, прогреваю двигатель и медленно трогаюсь с места.

Главное, чтобы она согласилась.

Я стою у машины около кофейни уже двадцати минут. В руках – букет альстрёмерий. Вспомнил, как во время разговора Рита с восторгом описывала эти цветы:

– Они такие нежные, но в то же время стойкие – будто говорят: Я красивая, но не хрупкая.

Тогда я мысленно отметил, что надо запомнить. И вот теперь держу в руках именно их, с оттенками розового и персикового, с изящными тёмными пятнышками на лепестках.

Вижу, как в кофейне гаснет свет. Рита торопливо собирает вещи, проверяет кассу, запирает витрину. Её движения чуть суетливы, но привычны видно, что она делает это не в первый раз.

Делаю пару шагов к выходу, но вдруг замираю. К ней подходит какой‑то парень. Его улыбка кажется мне наглой, развязной. Он что‑то говорит, приближаясь слишком близко, и я вижу, как Рита меняется в лице.

Её глаза расширяются от испуга, губы сжимаются в тонкую линию, а пальцы непроизвольно стискивают ремешок сумки так, что костяшки белеют. Она пытается что‑то ответить, жестикулирует, голос звучит резко, но в нём слышна дрожь.

Внутри что‑то вскипает. Не раздумывая, делаю несколько быстрых шагов, обнимаю Риту со спины, мягко, но уверенно притягиваю к себе. Чувствую, как она на секунду напрягается, а потом словно обмякает в моих руках.

– Цветочек, всё хорошо? Тебя обижают? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

Она замолкает, поднимает на меня глаза. В них смесь облегчения и растерянности. Легонько кивает головой. И я понимаю, что не все в порядке.

Глава 6. Рита

Чёрт бы побрал моего бывшего!

Ну серьёзно. Пара‑тройка свиданий и всё, финита. Не зацепило. Совсем. Вроде парень как парень: и улыбается, и шутит, и одет нормально… А внутри пустота. Как будто смотришь на красивую обёртку, а конфеты‑то и нет.

И ладно бы просто «не зацепило», так ещё и эти его «свидания мечты», на которых я должна была сама за себя платить. Нет, я не меркантильная. Честно. Просто на тот момент у меня в кошельке гулял сквозняк. Стипендия, это дело тонкое: сегодня есть, завтра нет, а до следующей ещё дожить надо.

Помню, как честно сказала ему:

– Извини, в кино не смогу. Денег почти не осталось, только на проезд до стипендии.

А он смотрел так, с лёгким презрением, и выдал:

– Ну, если девушки так рьяно отстаивают свою независимость и права, то пусть и платят сами.

Я даже опешила. Стою, моргаю, а в голове только одно: «Что?!»

Во‑первых, я никогда не кричала на площадях о женской независимости. Во‑вторых, при чём тут вообще права, если речь о банальной нехватке денег? В‑третьих… да даже если бы и отстаивала, то это не повод вести себя как последний жлоб.

Просто развернулась и ушла. Без криков, без скандалов. Молча. А потом, раз и в чёрный список в соцсетях и мессенджерах. Чисто для профилактики. Чтобы не всплывал.

И ведь сработало! Ни слуху ни духу. До сегодняшнего вечера.

Как только Сева ушёл, я выдохнула с облегчением. Его внимание, хоть и приятное, всё же слегка смущало, слишком уж настойчиво он смотрел, слишком внимательно слушал. Но, как оказалось, лучше бы я и дальше смущалась рядом с ним.

Спустя минут двадцать в кофейню вошёл Семён. Внутри всё сжалось, мне захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть его. К счастью, поток клиентов не дал ему возможности подойти и заговорить со мной, и я мысленно поблагодарила судьбу за эту передышку.

Но вот теперь передышка закончилась. Я не просто не рада, я зла. Настоящая, горячая злость поднимается изнутри, сжимаю сумку так, что пальцы белеют.

– Семён, что тебе нужно? – спрашиваю, прищурившись, стараясь держать голос ровным.

– Детка, ты чего такая злая? – он тянет ко мне руки, и я инстинктивно отступаю назад, врезаясь спиной в чью‑то твёрдую грудь. Напрягаюсь всем телом, но тут же расслабляюсь, почувствовав, как чьи‑то руки уверенно обнимают меня за талию.

– Цветочек, всё хорошо? – раздаётся знакомый голос. Сева. Что он тут делает так поздно? Впрочем, неважно. Сейчас он самое лучшее, что могло случиться. В его объятиях неожиданно спокойно, словно весь мир за пределами этих рук перестал существовать. – Тебя обижают? – спрашивает он ровным, почти бесстрастным голосом, но в нём чувствуется стальная решимость.

Семён на секунду замирает, потом криво усмехается:

– Да какие обиды, мы просто разговариваем.

Сева не отпускает меня, лишь чуть сильнее сжимает мою талию.

Мне не хочется, чтобы они подрались. Но и сказать, что всё хорошо, я не могу. А вдруг Сева уйдёт, и я останусь с Семёном наедине? От одной этой мысли по спине пробегает ледяной озноб, а руки начинают мелко дрожать.

Поднимаю взгляд на Севу. Он смотрит не отрываясь, ждёт моего ответа. Я лишь киваю головой едва заметно, но он понимает. В его голубых глазах вспыхивает такая ярость, что невольно хочется сжаться. Но тут же осознаю, что этот взгляд не для меня. Он направлен на Семёна.

– Детка, а у тебя новый ухажёр? – с издёвкой тянет Семён. – Быстро же ты мне замену нашла. Ну как? Он обеспечивает все твои хотелки? – кивает в сторону Севы.

Сева едва слышно рычит, его глаза темнеют так, что голубая радужка почти растворяется в зрачках.

– Ты смотри, она слишком дорогое удовольствие, – хмыкает Семён и резко дёргается, когда Сева делает шаг вперёд, занося кулак.

– Сева, стой! – выкрикиваю я, бросаясь между ними. – Севушка! Пожалуйста! Давай уйдём.

Я упираюсь ладонями в его напряжённую грудь, чувствую, как он дышит тяжело, почти рычит, но я не отступаю.

– Пожалуйста, не надо! – шепчу чуть громче, глядя ему в глаза. – Мне страшно.

Сева замирает. Его грудь всё ещё ходит ходуном, но взгляд постепенно смягчается. Он медленно опускает руку, не отрывая от меня глаз.

– Хорошо, – наконец произносит он, голос звучит глухо, но уже без прежней ярости. – Пойдём..

Он слегка улыбается уголками губ, обнимает меня за плечи и целует в висок…

Что?! Он меня поцеловал?

Это было так нежно, так мягко, и настолько неожиданно, что я на секунду теряю дар речи. По телу пробегает тёплая волна, смешиваясь с остатками тревоги. Я невольно прикасаюсь пальцами к виску, словно пытаясь удержать это прикосновение.

Сева осторожно берёт меня за руку, переплетая наши пальцы. Тепло его ладони немного успокаивает, но внутри всё ещё дрожит. Он ведёт к дороге, где припаркована его машина. Движения уверенные, почти бережные. Усаживает на пассажирское место, аккуратно пристёгивает ремень безопасности, закрывает дверь. Слышится щелчок блокировки, и он разворачивается в сторону Семёна.

Внутри всё сжимается. Сева заметно выше, шире в плечах один его вид внушает уважение. А в глазах до сих пор плещется не выплеснутая ярость. Я впиваюсь пальцами в сиденье, наблюдая, как они о чём‑то говорят. Губы Семёна кривятся в усмешке, но он не делает ни шага вперёд. Сева же говорит тихо, но так, что даже на расстоянии чувствуется вес каждого слова.

Сердце колотится как безумное. Я представляю, как всё может обернуться: резкий взмах руки, удар, крики, полиция… Но нет. Сева лишь делает шаг назад, кивает, словно подводя черту, и направляется к машине.

Выдыхаю с таким облегчением, что чуть не задыхаюсь.

Он садится за руль, заводит двигатель и резко срывается с места, ловко вплетаясь в поток машин. В салоне повисает тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шумом колёс.

Я внимательно наблюдаю за ним. Вижу, как он напряжён: стискивает зубы, на скулах играют желваки. Перевожу взгляд на его руки, которые сжимают руль так крепко, что костяшки пальцев белеют.

– Сева! – тихо зову я, кладу ладонь на его плечо. Надеюсь, этот жест хоть немного его успокоит.

Мы останавливаемся на светофоре. Он медленно поворачивает ко мне голову, взгляд пронзительный, серьёзный.

– Он не успел сделать тебе ничего плохого? – спрашивает твёрдо, без тени улыбки.

– Если не считать истраченных нервов, то, пожалуй, нет, – отвечаю я и замечаю, как он глубоко выдыхает, плечи чуть опускаются, напряжение понемногу отпускает. – Ой! – вдруг вспоминаю я.

– Что такое? – тут же реагирует он, снова весь внимание.

– Я же не сказала тебе адрес, где я живу. Тут недалеко: на следующем светофоре повернуть направо, потом во дворы. Большой красный дом с аркой, он там один, не промахнёшься.

– Хорошо, Цветочек, довезу в целости и сохранности, – подмигивает он, и в этом жесте вдруг проскальзывает что‑то тёплое, почти домашнее.

Машина плавно трогается с места, вливаясь в вечерний поток. Я украдкой наблюдаю за Севой: плечи уже не так напряжены, дыхание ровнее, а в глазах не ярость, а сосредоточенность.

Тишина в салоне больше не давит. Теперь она кажется… уютной. Когда машина сворачивает во двор, я указываю на красный дом с аркой:

– Вот здесь. Спасибо, что подвёз. И… за всё.

Он паркуется, поворачивает ко мне голову:

– Не стоит. Я просто не мог поступить иначе. – В его голосе искренность, от которой внутри становится тепло. Я прикрываю глаза и чувствую, как на колени мне кладёт… Цветы!? – Это тебе. Помнишь, ты говорила, что альстрёмерии твои любимые? – Я на секунду застываю в недоумении, а потом искренне улыбаюсь, беру цветы, прижимаю к груди, вдыхая их аромат.

Я открываю дверь, но на секунду задерживаюсь.

– Они прекрасны… Спасибо.

– Может, как‑нибудь… выпьем вместе кофе? В спокойной обстановке? – спрашивает Сева, пока я не сбежала, и я вижу как он улыбается, на этот раз по‑настоящему, широко и светло.

– Я подумаю – улыбаюсь в ответ и бегу домой.

На душе так хорошо, тепло, спокойно. Меня ещё никто так не защищал. И не обнимал так крепко. От этих мыслей внутри разливается приятное, почти невесомое чувство. Поднимаюсь по лестнице, невольно улыбаясь своим мыслям.

Но стоит переступить порог дома, всё меняется в один миг.

– О, пришла, – раздаётся из коридора.

Виталик стоит в привычной позе, подпирая косяк двери. Те же треники, та же майка. Неужели он каждый день ждёт моего прихода, чтобы снова начать свои издевательства?

Стараюсь не обращать на него внимания. Спокойно раздеваюсь, беру цветы, альстрёмерии всё ещё пахнут нежно и свежо, и направляюсь на кухню за вазой.

– Откуда веник? Неужели хахаль появился? – он семенит следом, не упуская шанса зацепить.

Я молчу. Знаю, что стоит только ответить, он тут же ухватится за слово, начнёт донимать, раскручивать разговор. А я не хочу портить вечер, не хочу, чтобы это тёплое, хрупкое чувство внутри рассыпалось на осколки от его грубых слов.

Моё молчание явно раздражает его. Он резко бьёт ладонью по шкафчику – я вздрагиваю от громкого звука.

– Я с кем разговариваю, соплячка? Ты совсем…

– Витюша, я пришла! Тебе сейчас такое расскажу! – из прихожей раздаётся мамин голос.

Виталик тут же исчезает в коридоре. Я выдыхаю, прислоняюсь к столешнице, закрываю глаза на секунду. Руки слегка дрожат.

В этот момент осознаю, что я чувствую себя чужой в этом доме. Впервые за много лет мне уже несколько месяцев некомфортно здесь. Непросто некомфортно чуждо. Как будто это больше не моё место.

За окном темно. Метель заметает дороги и тротуары, превращая город в сказочное царство белых вихрей. Настоящее волшебство перед Новым годом огни фонарей размываются в снежной круговерти, а редкие прохожие спешат укрыться в тепле домов.

Город уже спит. Многие вернулись к своим очагам, живут своей тихой вечерней жизнью. Где‑то, кто‑то, возможно, чувствует то же, что и я сейчас это хрупкое, робкое ощущение, что где‑то есть место, где тебя ждут и защищают. Место, где можно просто быть собой, не ожидая колкого слова или резкого движения.

А здесь… здесь я просто жду, когда смогу спокойно и незаметно проскочить к себе в комнату.

Быстро делаю чай, аромат бергамота мягко разливается по кухне, нарезаю пару бутербродов. Каждый звук кажется слишком громким в этой напряжённой тишине дома. Оглядываюсь, убеждаюсь, что никого рядом нет, и тихо, почти на цыпочках, направляюсь к своей комнате.

Запираю дверь на замок, этот щелчок словно ставит барьер между мной и всем, что ждёт по ту сторону. Вздыхаю с облегчением.

Ставлю цветы на стол. Альстрёмерии в полумраке выглядят особенно нежно, их пастельные лепестки словно светятся изнутри. Протягиваю руку, осторожно провожу пальцем по одному цветку. Вспоминаю, как Сева протянул мне этот букет, так неожиданно, так трогательно.

Потом нахожу в сумке шоколадку ту, что подарил Сева, но не успела съесть. Сажусь на кровать, включаю любимый сериал. Экран мерцает, наполняя комнату приглушённым светом и знакомыми голосами героев.

Откусываю шоколад сладкий, с лёгкой горчинкой, и наконец позволяю себе расслабиться. Здесь, в этой маленькой крепости, я могу быть просто собой. Могу не ждать подвоха, не вздрагивать от каждого звука, не подбирать слова, боясь спровоцировать очередной конфликт.

За окном всё так же кружит метель, но теперь она кажется не враждебной, а убаюкивающей. Я укутываюсь в плед, подтягиваю колени к груди и смотрю сериал, чувствуя, как постепенно уходит напряжение дня.

Глава 7. Рита

Эти четыре дня выдались просто невыносимыми. Зачёты один за другим, каждый как марафон: конспекты до поздней ночи, попытки успеть всё и сразу. А после учёбы работа в кофейне, где каждая смена тянется бесконечно, особенно когда ноги уже не держат, а в голове каша.

Но самое тяжёлое ждало дома. Мама, едва я переступала порог, обрушивала на меня лавину упрёков: «Опять поздно! А кто будет помогать по дому? Ты только о себе думаешь!» Я пыталась объяснить, что учусь и работаю, но слова тонули в потоке её недовольства.

Вишенкой на этом торте стал Виталик. Он, видимо, решил окончательно испортить мне жизнь. Нашёл повод доложить маме, что меня якобы возят на дорогой машине и дарят букеты. Хотя всё было ровно один раз, четыре дня назад, когда Сева…

При мысли о нём внутри что‑то сжимается. С того вечера он больше не появлялся в кофейне. И бывший тоже пропал и это, пожалуй, единственное, что радовало. Но Сева… Почему его нет?

Меня это беспокоит всё сильнее. Вдруг у него что‑то случилось? А я даже не могу ему позвонить его номера у меня нет. Ни соцсети, ни общих знакомых… Только воспоминание о его руках, крепко обнимающих меня, о спокойном голосе, о том чувстве защищённости, которое я испытала в его присутствии.

Сегодня тридцатое декабря. На улице зимняя сказка: снежинки кружатся в свете фонарей, на карнизах уже наросли изящные ледяные кружева. Но мне не до красоты. После смены в кофейне ноги гудят, спина ноет, а в голове только мысль о том, как бы поскорее юркнуть к себе в комнату и никуда больше не выходить.

Захожу в квартиру. Как и ожидалось, в коридоре меня встречает Виталик. Стоит, привалившись к косяку, в тех же трениках и майке, будто и не уходил отсюда за всё время моего отсутствия. Ну точно кот. Только противный. Очень противный.

Он молчит. Просто смотрит и улыбается. Но эта улыбка не тёплая, не добрая. В ней что‑то хищное, будто он знает, что‑то, чего не знаю я, и ждёт момента, чтобы это использовать.

Его взгляд скользит по мне, задерживается на сумке, на усталом лице, на замёрзших пальцах. И от этого внимания становится не по себе, будто меня ощупывают, оценивают, ищут слабое место.

– Что? – не выдерживаю я, голос звучит резче, чем хотелось бы.

Он лишь приподнимает бровь, продолжает молчать. Эта игра в гляделки начинает раздражать. Каждый раз одно и то же: он ждёт, когда я сорвусь, начну оправдываться или, наоборот, огрызаться. Но сегодня у меня нет на это сил.