Тропы в никуда. Попаданка с запахом корицы

# Глава 4. Клан Бабочки

Анна проснулась не от будильника и не от маминого сообщения, а от звенящей, абсолютной тишины.

Первые несколько секунд она просто лежала с закрытыми глазами и пыталась понять, почему ей так мягко. Мраморный пол у двери был холодным и твёрдым, это она помнила. А сейчас под ней было что то невероятно мягкое. Перина казалась почти живой: она обволакивала тело и баюкала, будто уговаривала не просыпаться и забыть вчерашний день.

Анна открыла глаза.

Потолка не было. Над огромной кроватью с балдахином из невесомого шёлка раскинулось звёздное небо. Звёзды не мигали: они были вышиты серебряной нитью прямо по тёмно синему бархату и тихо светились изнутри. Стены комнаты казались прозрачными, как утренний туман, и сквозь них медленно, лениво проплывали светящиеся медузы.

Анна села, кутаясь в одеяло, и огляделась. В углу стоял туалетный столик из светлой кости, на нём не было ни пылинки. Одну стену целиком занимало окно в пол. За толстым стеклом не было ни улицы, ни сада. Там клубились густые фиолетовые облака, подсвеченные снизу тревожным багровым светом. Казалось, если открыть раму, можно просто шагнуть в эту бездну.

По плечам пробежал холодок. Анна опустила взгляд и с ужасом поняла: она абсолютно, совершенно голая.

— Ой, — пискнула она и натянула одеяло до самого подбородка.

— Ой ой ой…

Паника ударила в голову. Где её джинсы? Где кожанка, жилетка, рюкзак? Где укулеле?

Анна вскочила, запуталась в складках шёлковой простыни, чуть не упала и судорожно огляделась. Рюкзак стоял у кровати, аккуратно прислонённый к тумбочке. Из него торчал гриф укулеле. Анна выдохнула так, будто с плеч свалился мешок с картошкой.

На изящном кресле с гнутыми ножками рядом с кроватью была сложена одежда. Не её. Видимо, приготовленная для неё.

Платье. Цвета неба. Правда, небо в этом странном мире было скорее фиолетово розовым, поэтому ткань отливала аметистом. Крой оказался на удивление привычным: ниже колен, с небольшим V-образным вырезом. От горловины до подола платье было расшито тонкими жёлтыми вензелями, мелкими причудливыми завитками, похожими на нотную запись. Рядом лежал толстый жёлтый шнур вместо пояса и заколка, прозрачная, как застывший лёд. Внутри неё горели яркие, неестественно синие цветы.

Своей одежды Анна нигде не нашла. Выбора не было.

Платье село идеально, словно его шили прямо на неё. Анна подошла к высокому зеркалу в тяжёлой раме. Оттуда смотрела незнакомка — барышня из старинной усадьбы, только с растрёпанными белыми кудряшками и испуганными глазами.

— Ну блин, — пробормотала она, пытаясь завязать пояс дрожащими пальцами. — Вообще не мой стилёк. Но выгляжу вроде неплохо.

Она собрала волосы и заколола их ледяной заколкой. Синие цветы внутри будто вспыхнули чуть ярче.

— А кто меня раздел? — спросила она у зеркала. — И кто меня сюда перенёс?

Отражение промолчало.

Анна посмотрела на запястье. Браслет никуда не делся. Бабочка мерцала ровным перламутровым светом, а кожа под плетением больше не горела.

«Зачем я вообще его надела? — мелькнула паническая мысль. — Хотя… если бы не надела, так и сидела бы посреди того поля. Или Вильям бы меня догнал».

От этого имени по спине пробежал холодок. Вильям. Его улыбка. «Об этом мне не говорили». И клан… как он сказал?

Что то на «М». Мыслящие? Мыслители. Точно, Мыслители.

Её размышления прервал стук в дверь — вежливый, но уверенный.

Анна подскочила, на секунду замерла, а потом решила, что прятаться под кроватью в таком платье глупо. Она подошла и потянула тяжёлую дверь на себя.

На пороге стоял высокий парень. Тёмные волосы аккуратно подстрижены, рубашка застёгнута на все пуговицы, поверх неё тёмный жилет. Лицо спокойное, а взгляд внимательный и собранный, как у врача скорой помощи, который уже понял, что пациент жив, и теперь прикидывает, что с ним делать дальше.

— Вам очень идёт платье, — сказал он, едва заметно улыбнувшись уголком губ.

— С-спасибо, — растерялась Анна.

Она набрала в грудь воздуха. Вопрос жёг язык, и задать его надо было сейчас, пока хватало смелости.

— Это… это… эм… Это вы меня раздели?

Парень на секунду опешил, а потом искренне, по доброму рассмеялся.

— Нет, что вы. Служанка. Она приходит по утрам убирать дом. Я нашёл вас спящей у входной двери, отнёс сюда и позвал её. У нас принято спать без одежды: так силы мира лучше впитываются и тело набирает больше энергии. Ваши вещи сейчас стирают, их вернут.

Анна почувствовала, как щёки заливает краска, и поспешно перевела взгляд ниже его лица. На бледной коже шеи, чуть ниже уха, сидела бабочка. Не нарисованная — она будто была частью кожи и светилась ярко зелёным, сочным цветом свежей листвы.

— Прикольная татуха, — ляпнула Анна.

— Тату… что? — удивился парень.

— Ну, на шее. Бабочка.

Он машинально коснулся шеи пальцами.

— Это не татуировка. Это знак клана. — Он кивнул на её запястье. — Такая же бабочка, как на вашем браслете. Я его сразу заметил, когда вас нашёл. Это гостевой ключ от моего дома. Только вот я совершенно не помню, чтобы вас приглашал.

Анна спрятала руку за спину, будто её поймали на краже.

— Я его нашла, — быстро сказала она. — Честно. Он просто лежал.

— Верю, — спокойно ответил он. — Иначе вы бы так отчаянно не ломились наружу. Служанка сказала, на двери следы от кулаков. — В уголке губ снова мелькнула улыбка. — Об этом потом. Пойдёмте завтракать. Вы, наверное, очень голодны.

— Не откажусь, — честно сказала Анна. Желудок тут же подтвердил это громким урчанием, и она покраснела ещё сильнее. — Только… я боюсь туда идти.

— Почему?

— Там вчера чьё то злое лицо на меня орало. Красное такое, круглое. Или мне приснилось?

— Не приснилось, — вздохнул парень. — Это Рони. Дух. Мой прапрадед заключил с ним договор, когда строил этот дом. Рони готовит для нашей семьи, пока жив хоть один из нас, а за это может жить здесь сколько захочет. — Он помолчал. — Он неплохой, просто очень трепетно относится к своей кухне. Кажется, вы пытались есть там что то своё?