Мария Елифёрова.

Двойной бренди, я сегодня гуляю



скачать книгу бесплатно

– Здравствуйте, Артур, – произнёс Симон Лагранж, поднимаясь ему навстречу. – Мы дожидались вас, чтобы начать совет.

Мэлори сдержанно кивнул и сел в кресло. Доктор Лагранж был единственным в экспедиции намного старше его, и Мэлори старался сохранять достоинство в его присутствии. Он не хотел дать повод счесть себя невротичным мальчишкой. Опыт говорил ему, что для людей в возрасте Лагранжа все, кто моложе шестидесяти – сопляки; он старался вести себя осмотрительно, но до сих пор не знал, заслужил ли за эти месяцы уважение доктора.

Теперь все участники экспедиции были в сборе – шестеро землян и четверо барнардцев, в креслах за расположенными полукругом мониторами. Они напряжённо переглядывались между собой.

– Итак? – обращаясь ко всем, спросил Мэлори – надо же было как-то начинать. Слово взял Джеффри Флендерс, сидевший справа от него.

– Я думаю, Артур, все в общих чертах представляют себе проблему, – сказал он, – но, чтобы было нагляднее, Лика сейчас сделает доклад.

– Валяйте, – кивнул Мэлори. Со своего места поднялась Лика Мальцева – неуклюжая, с веснушками на носу и золотистыми волосами, собранными в «конский хвост», никак не выглядевшая на свои тридцать два (в начале сезона Мэлори принял её за стажёрку и был раздосадован, когда узнал о своей ошибке). Она держала в руке стило.

– Полагаю, – проговорила она, – следует начать с карты. Пусть всё будет перед глазами.

Она коснулась монитора, и на проекционной стене зала вспыхнула карта раскопок в секторе «сигма». По утверждённому ещё в позапрошлом веке плану археологических исследований поверхность Марса была разбита на сектора, обозначенные греческими буквами в северном полушарии и латинскими в южном. Сектора, в свою очередь, делились на квадраты. Сектор «сигма» занимал большую часть равнины Хриса1. Красным цветом были отмечены уже обследованные квадраты, жёлтым – те, которые пока не затрагивали. Но Лика быстро прочертила стилом по экрану, и два из необследованных квадратов вспыхнули оранжевым. На языке программы ArchaeoSurfer выделение оранжевым означало «представляет потенциальный интерес», и, хотя эти данные не были новостью ни для кого из членов экспедиции, включая Мэлори, слушатели непроизвольно замерли, вглядываясь в изображение.

– Предварительная разведка выявила перспективность квадратов «сигма семнадцать» и «сигма двадцать пять», – с расстановкой говорила Лика, вертя между пальцев блестящее металлизированное стило. – Как всем известно, до конца экспедиции осталось двадцать три дня. Этого едва хватает для начального обследования одного квадрата. Предстоит принять решение, на каком из двух остановиться.

Она ткнула стилом в монитор перед собой, и на стене появилось увеличенное изображение квадрата «сигма семнадцать» в южной части Оксийских холмов.

– Вот здесь и здесь, – стило в её руках выпустило тонкий лазерный луч, скользнувший по проекции на стене, – выявлена необычная концентрация углерода и фосфора в породе. Возможно наличие захоронений.

Беспрецедентный случай.

– Данные перепроверили? – спросил Мэлори, постукивая пальцами по столу. Вместо Лики отозвался доктор Лагранж.

– Дважды. Думаете, чем мы всё это время занимались?

– Было бы здорово, если бы откопали хоть одного марсианина, – увлечённо сказал Патрик Коннолли. – Интересно, какие они – с рогами и копытами или с плавниками?

– Е-рун-да, – заявила Айена Иху. – Они доло-жны бывать такие, как мы все. Если они были разумные…

– Докладчика не отвлекаем, – отрезал Мэлори. – Лика, продолжайте.

– Квадрат «сигма двадцать пять», – Лика сменила картинку на проекторе. На этот раз причина интереса была видна невооружённым глазом. – Правильно расположенные холмы, под которыми могут скрываться строения.

– Я бы проголосовал за семнадцатый, – решительно сказал Лагранж.

– Лично мне кажется перспективнее двадцать пятый, – возразил Флендерс, молодой корректный гарвардский специалист, темнолицый от примеси африканской крови. – Постройки могут оказаться в лучшей сохранности, чем то, что находили раньше.

– Какие у нас гарантии, что это постройки? – Мэлори облокотился на стол. – Тем более что у нас не хватит времени для такого объёма работ. Различайте здоровые риски и прожектёрство.

– Времени хватило бы для разведывательных раскопок, – уточнила Лика Мальцева. – Мы смогли бы по крайней мере узнать, есть там что-нибудь или нет, чтобы оставить ориентир для следующей экспедиции.

– Увольте меня от построек, – процедил Мэлори, обводя взглядом участников экспедиции. – Хотите сыграть в Османаджича? Я балагана не допущу.

Двое-трое присутствующих неуверенно хихикнули. Всем был памятен «казус Османаджича», якобы нашедшего на Балканах пирамиды возрастом десять тысяч лет. И хотя Османаджич умер в 2046 году, а публикации о «пирамидах» третье столетие пылились в библиотечных фондах на самых дальних полках, археологи продолжали поддразнивать своих коллег именем великого шарлатана. Впрочем, как знать? Шарлатана ли? По некоторым данным, Османаджич сам горячо верил в то, что распространял.

– А если там в самом деле строения? – спросил молодой барнардец по имени Амаи Ори. – Не можем же мы так сразу отказаться, без проверки…

Пораскрывай мне ещё тут рот, подумал Мэлори.

– Голосования не будет, – звучно объявил он. Взгляды археологов сошлись на нём в одну точку. – Квадрат двадцать пять оставляем на следующую экспедицию. Копаем в семнадцатом.

Лагранж посмотрел ему прямо в глаза.

– Инструкция не даёт вам полномочий закрывать экспедиционный совет, господин Мэлори, – с подчёркнуто старинной формальностью проговорил он. Начальник экспедиции ответил ему взглядом, полным откровенного пренебрежения.

– Инструкция нигде не запрещает мне это, – усмехнулся он. – А вас-то что волнует, Симон? Вы сами только что высказались за семнадцатый квадрат.

Лагранж только сморщил лоб в ответ. Мэлори демонстративно прокашлялся.

– Садитесь, Лика, – сказал он, – благодарю за доклад. Итак, безусловно, я принимаю нетипичные меры. Однако они обусловлены нетипичной ситуацией. Вы знаете, что у нас осталось мало времени. И мы должны потратить его на более перспективный участок. У меня есть основания полагать, что таким участком является семнадцатый квадрат…

…органика, думал он, это почти гарантия. Если бы нам удалось обнаружить останки марсиан, это была бы новая страница в археологии. Ведь до сих пор никто ещё не находил на Марсе захоронений…

– …кроме того, – прибавил он, – не забудьте, что через два дня к нам прибывает специалист с Барнарды. Мы должны быть в состоянии что-то ему предъявить. Необходимо хотя бы начать работы в квадрате семнадцать.

Три недели – ещё три недели этой бодяги, и ты свободен, подумал Мэлори, захлопывая за собой дверь кабинета. Признай, наконец, что твоя должность чисто административная – от тебя ждут, что ты будешь следить за техникой безопасности и не вмешиваться в научную сторону работы… А технику безопасности он знает назубок.

Он знал. Инструкция предусматривала начисление штрафных баллов за нарушение техники безопасности, в том числе за порчу оборудования и программного обеспечения на станции. Набравший двести и более отстранялся от участия в любых археологических экспедициях – даже земных – сроком на три года. Особо злостных нарушителей могли лишить допуска в экспедиции навсегда. Метод был варварским, но эффективным: ни один учёный не захочет быть изгнанным из своей профессии, если он действительно учёный, а не авантюрист.

Оставались барнардцы. Их эта система не устраивала, но, оказавшись в совместных марсианских экспедициях, они вынуждены были подчиняться. Всё-таки Марс подлежал юрисдикции Земли. Правда, для них угроза лишиться допуска была не так страшна – отлучив барнардца от права участвовать в совместных программах на Земле и Марсе, земляне не могли запретить ему работать у себя на Барнарде. Случайность ли, подумал Мэлори, что из тридцати шести археологов, погибших за столетие раскопок на Марсе, двадцать восемь были барнардцами?

Мало мне четверых, с тревогой подумал он, теперь мне на голову сваливается ещё один, и неизвестно, что он за штучка. Если и впрямь крупная величина в межпланетной археологии, значит, с гонором, и его надо остерегаться. Важные спецы – они всегда с гонором.

Мэлори рассеянно вывел на монитор окно локальной марсианской сети, нашёл библиотеку, ввёл пароль. Что бы такое почитать? Ага, Уэллс, «Война миров». Кто-то балуется – выкладывает на сервер фикшн. Ничего, Мэлори не стукнет на библиографов – он прекрасно понимает, нужно же людям чем-то занять себя во время песчаных бурь, вызывающих томительные перерывы в работе.

– Посмотрел бы Уэллс, – усмехнулся он, – как мы тут с барнардцами раскапываем Марс.

А господин прогресс настроен иронически, подумалось ему. Стоит посмотреть на человечество на заре двадцать четвёртого столетия: пьём в баре с обитателями другой звёздной системы, а о том, что творилось в прошлом у нас под самым боком, до сих пор имеем смутное представление. Например, какая цивилизация обитала на Марсе?

«Марсианский сфинкс», наделавший столько шуму в конце XX века, оказался блефом, разоблачённым через пару десятилетий. Но следы цивилизации всё-таки были. Правда, настолько неотчётливые, что почти ничего не могли сказать об их создателях. В основном – сохранившиеся в слое песка контуры стен разрушенных городов. Редко где высота руин превышала полметра, и трудно было судить как о технологии постройки, так и о том, что их разрушило – природная катастрофа или военные действия. По следам городов нельзя было сделать никаких выводов о технологическом уровне марсианской цивилизации. Ещё меньше они могли сказать о том, какие существа их населяли. Эволюционировали ли они из местных форм жизни или колонизировали Марс в незапамятные времена? Палеонтологам ещё не удалось обнаружить на Марсе следов высокоорганизованных животных, так что многие марсоведы склонялись ко второй версии.

Кем бы ни были таинственные марсиане, они вымерли за миллионы, возможно, миллиарды лет до того, как на Земле появились млекопитающие. С человеком они встретиться никак не могли (разве только в загробной жизни, порой мрачно острили археологи). К концу XXII столетия древний энтузиазм поиска внеземных братьев по разуму значительно поугас. Единственной разумной цивилизацией, обнаруженной за всё это время в доступных окрестностях Галактики, была раса с планеты в системе Летящей Звезды Барнарда. Но охи и ахи стихли уже лет через десять-двадцать после первого контакта. Барнардцы почти ничем не отличались от земных людей – ни по внешности, ни по образу жизни. Они давно уже были просто партнёрами в науке и торговле. Они даже не возражали против того, чтобы их именовали барнардцами, понимая, что родное название их планеты неудобно для земной документации; да ведь и на Земле ещё иногда приходилось объяснять, почему «Земля», «La Terra» и «die Erde» – одно и то же.

И одному из них почему-то настоятельно требовалось посетить экспедицию D-12.

– Попка дур-рак! – пронзительно заверещал компьютер. Мэлори перекосило, хотя он слышал этот вопль уже несчётное множество раз. Его предшественник обладал своеобразным чувством юмора, раз поставил такое почтовое оповещение. За два марсианских месяца работы экспедиции Мэлори так и не смог найти, как сменить сигнал, а спросить у кого-то более компетентного по части электроники – у персонала станции или хотя бы у Амаи Ори – стеснялся. Ещё, чего доброго, подумают, что он комплексует. Мэлори был достаточно умён, чтобы понимать – такие вещи в глазах подчинённых авторитета не прибавляют.

Он набрал пароль и открыл почтовый ящик. Сообщение было послано ещё несколько дней назад. Оно было помечено адресом космопорта на Барнарде.


Уважаемый Артур,

я прилетаю 1 сентября рейсом BR-43, между 15.30 и 17.00.

Всегда Ваш

Виктор Лаи.


– Первое! – охнул Мэлори. – Это же завтра!

Точное время выхода лайнера из свёрнутого пространства, разумеется, рассчитать нельзя, хотя за последние полтора века удалось добиться приемлемых уровней погрешности. Но целые сутки? Неужели рейс отменили, и он взял другой? Или ему просто не терпелось?

Регулярных рейсов между Барнардой и Марсом не было, и любопытствующий одиночка наподобие Лаи оказывался перед выбором из двух вариантов: совершить утомительный транзит через Землю или присоединиться к очередному экспедиционному вылету. Второй вариант был ненадёжен – экспедиций с Барнарды могло быть три-четыре в неделю, а могло и не быть месяцами. Но Лаи, видимо, подвернулась возможность, которой он не преминул воспользоваться. Судя по номеру, это был именно прямой барнардский рейс.

– Хорошо хоть не сегодня, – наливая себе воды, добавил он. – Чёртовы письма! Двадцать четвёртый век на дворе, а космическую почту так и не можем наладить!

До него не сразу дошло, что письмо было написано по-английски.


3. ЧТО ТАКОЕ РАСИЗМ


Барнарда, 13 декабря 2309 года по земному календарю.


– Боюсь даже спрашивать, – со смехом сказала Лика, – подходит ли моя одежда для выступления на барнардской конференции.

– Напрасно, – учтиво ответил Лаи. – У нас нет специальных правил для женщин. Только я бы посоветовал вам надеть какие-нибудь украшения, а то могут подумать, будто вы в трауре.

Официант в белой рубашке и чёрных шортиках подал им местный десерт, заказанный по совету Лаи – обсыпанное пряностями печенье, плавающее в тарелках с фруктовым соком. Коннолли лизнул сок, как дегустатор, пытаясь определить его ботаническую принадлежность.

– Украшения? – смутилась Лика. – Но я не взяла сюда никаких украшений. Я не думала…

– Это поправимо, – тут же отозвался Лаи. – Купите внизу в лавке венок из живых цветов. Стоят они совсем недорого, и можно подобрать такие, которые вам подойдут.

– Вот видишь, Лика, – злорадно произнёс Коннолли, хрустя печеньем, – мы поквитались. Мне предстоят шорты, тебе – цветочки на голове.

– Я всегда знал, Патрик, что до джентльмена тебе далеко, – сказал Лаи, аккуратно зачёрпывая ложкой сок. Старомодное слово забавно звучало в его устах. Лика снова погрузилась в изучение горожан. Материала было предостаточно – ресторан был переполнен, кроме того, с открытой площадки, на которой они сидели, был хорошо виден народ на улицах.

Конечно, барнардцы лишь на первый взгляд казались похожими друг на друга, как клоны. Рассматривая их более внимательно, можно было заметить, что они отличаются ростом; кто-то был посветлее, кто-то – посмуглее; цвет их волос варьировал от каштанового до угольно-чёрного, немного различался и разрез глаз. И всё же в целом толпа создавала ощущение одинаковости. Нечто подобное Лика видела лишь на очень старых – ещё не цифровых, а химических – фотоснимках Японии.

– Виктор, – спросила она, – а что, в этом городе живёт только одна народность?

– У нас нет такого понятия, как народность, – сказал Лаи. – У нас, конечно, говорят на разных языках, и в разных местностях существуют различные обычаи, но того, что у вас называют этническими группами, у нас не существует.

– То есть все барнардцы…

– Примерно одинаковы на обоих континентах. Хотя, конечно, у нас бывают разные типы внешности.

– А чем это объясняется? – с интересом спросил Коннолли. – Поздним расселением?

– Вряд ли. Насколько мне известно, мы освоили планету целиком ещё десять тысяч лет назад, а то и больше. Я не специалист по этому вопросу, но, по-моему, в определённый период произошла ассимиляция. Мне известны древние скульптуры, и там гораздо большее разнообразие типажей.

– Представляю, каким шоком для барнардцев должна была стать встреча с землянами, – заметил Коннолли. – Достаточно поставить рядом Лику и Джеффри Флендерса…

– Вовсе нет. Наша религия признаёт множество богов, которые могли творить людей много раз. В наших легендах о древних временах упоминаются люди огромного роста, люди с цветными волосами – прямо как у тебя. Есть даже фантазёры, которые на основании этих легенд полагают, что земляне в древности посещали Барнарду. Хотя это чушь полнейшая, конечно.

– И поэтому у вас нет расизма? – непринуждённо поинтересовался Коннолли. Болван, охнула про себя Лика и пнула его ботинок под столом. Ирландец не обратил на это ни малейшего внимания.

Надо же было ему было завести разговор на эту тему, тоскливо подумала она. Нашёл время и место… Лаи и глазом не моргнул.

– В вашем смысле, вероятно, нет, – спокойно ответил он. – Барнардцам вообще довольно сложно понять этот феномен. Хотя в любом случае непонятно, как решать проблему с бассейном.

– С бассейном? – Лика не сразу поняла, о чём он. – Вы про отель, что ли?

– С вас брали в отеле расписку, что вы не возражаете против отдельного бассейна для землян?

– Ну, брали, – удивлённо отозвался Коннолли. – Я думал, это из гигиенических соображений – грибок и прочее. А что там за история?

– Глупая, – вздохнул Лаи. – Это всё из-за вашего туриста, который устроил здесь скандал в прошлом году. Он увидел надпись: «Бассейн для гостей с Земли», – и разбушевался. Кричал, что это расизм. При чём тут расизм, этого у нас никто не знал, но на всякий случай администрация отеля решила предупреждать всех землян насчёт бассейна. Правда, даже я не вполне понимаю, из-за чего он так взъелся.

– И не надо, – отмахнулся Коннолли. – А кроме шуток, почему бассейн-то раздельный?

– Ну, во-первых, из-за роста, – не раздумывая, ответил Лаи, – всё-таки вы в среднем выше нас… И потом, вы нуждаетесь в более прохладной воде. Но в основном – чтобы вас не смущать. У нас нет обычая пользоваться купальными костюмами, а наше строение всё же немного отличается от земного. Администрация отеля всего лишь хотела избежать психологического дискомфорта для обеих сторон.

Лика почувствовала, что краснеет, и ничего не могла поделать. К счастью, Лаи в этот момент отвлёкся – у него зазвонил телефон, и он торопливо отсоединил капсулу от пояса и сунул в ухо.

Отвечая невидимому абоненту, он отчаянно гримасничал; его и без того подвижное лицо беспрестанно меняло выражения. Лика и Патрик не понимали ничего из того, что он говорит, но раз или два в его голосе проскользнули сердитые нотки, а порой он как будто сдерживал смех. Наконец он выключил капсулу, с размаху всадил её обратно в выемку пояса и откинулся на спинку стула.

– Ну всё, конец миру и спокойствию, – с многозначительной ухмылкой сказал он. – Сюда едет Доран.

– Кто? – переспросил Коннолли.

– Мой племянник. Студент. Учится на историческом и почему-то забрал себе в голову, будто я должен быть его кумиром. Он узнал, что я вернулся на планету, и вечером приезжает сюда. Планирует остановиться у друзей.

Подошедший официант что-то спросил у Лаи – вероятно, пора ли выписывать счёт. Лаи кивнул ему и снова обратился к своим друзьям с Земли:

– Доран немного… я бы сказал, без тормозов. Будьте к нему снисходительнее, ведь ему всего четырнадцать.


4. КАЗАК


Марс, экспедиция D-12. 30-31 октября 2309 года по земному календарю (56 августа – 1 сентября 189 года по марсианскому).


– Кто такой вообще этот Виктор Лаи? – спросил Мэлори вечером за ужином. – Кто-нибудь о нём что-нибудь знает?

В столовой в этот момент находилась лишь часть состава экспедиции, из барнардцев – только Айена Иху. Презрев станционный этикет, Мэлори говорил по-английски. За Айену он не беспокоился: с её языковыми способностями, близкими к нулевой точке, она вряд ли распознала бы на слух даже имена в английском произношении.

Айена насупилась, но Мэлори сделал вид, что не заметил этого. Ему ответил Джеффри Флендерс.

– Насколько мне известно, это один из ведущих специалистов по инопланетной археологии. Он бывал на Земле, мне встречалось его имя в прессе.

– Имя? – недоверчиво повторил Мэлори. – Или псевдоним?

– Кто бы допустил псевдоним в академическую печать? – возразил Симон Лагранж. – Для барнардцев исключений не делают.

– Но это не барнардское имя, – заупрямился Мэлори. – Виктор! У него что, кто-то из родителей с Земли?

По взглядам, брошенным на него, он догадался, что сморозил что-то не то. На лице Патрика Коннолли промелькнула плохо скрытая жалость. Да они тут считают меня невеждой, подумал Мэлори.

– Артур, – мягко сказал Лагранж, – между нами и барнардцами не бывает метисов. Геном различается на десять процентов.

– Десять процентов – это много?

Мэлори никогда особенно не разбирался в генетике.

– Это колоссальное значение. Между человеком и шимпанзе разница всего полтора процента.

– Проще было бы зачать потомство от гиббона, – хохотнул Коннолли. Айена подозрительно покосилась на него и снова взялась за спагетти.

– Никогда об этом не задумывался, – сказал Мэлори.

То, что по крайней мере часть инопланетной жизни должна быть сходна с земной генетически, было предсказано уже давно. Ещё во второй половине XX века в кометах и космической пыли были обнаружены аминокислоты, уже известные на Земле. Из этого логически вытекало заключение, что механизмы кодирования белков, а значит, и строение ДНК, должны в общих чертах повторяться в разных мирах – просто в силу типологического схождения. Наиболее полно прогностическая теория была разработана Паолой Альварес в 2080-е годы. Впоследствии встреча с обитателями Барнарды подтвердила «закон Альварес». Барнардцы не были родичами Homo Sapiens. Они лишь походили на землян – на девяносто процентов.

Художественная литература, однако, отставала от жизни, подумал Мэлори. Надо же, ведь генетика как научная дисциплина существовала ещё три с половиной столетия назад – а фантасты вплоть до недавнего времени продолжали исправно выдавать лав-стори о счастливых межпланетных семьях с энным количеством красивых (либо страшненьких, но гениальных) детёнышей. И я выставил себя идиотом, сердито подумал он – я-то не фантаст, я учёный, мне бы следовало знать такие вещи.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22