Разделяй и властвуй

Высокий, красивый, словно нарисованный талантливым художником, Витторио походил на Вирбия. Честного, открытого, старающегося сделать что-то хорошее для города. Лукреция знала, что подобное настроение порой присуще молодым чиновникам, которых еще не прогнула система взяток и борьбы за власть. Хотя можно ли было так о нем думать, учитывая, что на должность он попал при помощи Марко?

Помнится, Вирбий тоже до последнего сопротивлялся желаниям Федры, веря в свое. И в результате проиграл.

Витторио продолжал говорить о центрах для трудной молодежи, о целительной силе культурного наследия страны. О том, что если это невозможно в Италии, то невозможно нигде. Пылко. Страстно. Казалось, что он вот-вот порвет на себе сорочку от переизбытка чувств.

Лукреции не имела ничего против его планов, не имела ничего против, чтобы внести подобную лепту в жизнь Неаполя. И пусть первое впечатление от Витторио казалось более чем приятным, выбор его кандидатуры вызывал к Марко вопросы.

***

После совещания Лукреция вышла на улицу. Серые каменные стены невысоких зданий, узкий тротуар. Она пошла вверх по улице, дыша свежим воздухом. Вдруг на глаза ей попалась вывеска ресторана. Большими буквами было написано «пицца», видимо, чтобы завлечь туристов, но для оживленной части города, почти центра, – это было нормой.

Темная рама, стекло во всю стену, через которое можно было наблюдать за улицей, несколько черных аккуратных столиков и деревянных стульев у входа. Лукреция решила, что там можно раздобыть себе кофе, и, зайдя внутрь, сразу направилась к стойке.

Приятный аромат кофеина, выпечки, шалфея сразу одурманил. Лукреция сделала глубокий вдох, словно могла насытиться, просто вдыхая, и полезла в сумку за телефоном. Сначала она поговорит с Марко, а потом все остальное.

– Как первый день в ратуше, Лукреция? – сразу с интересом спросил Марко. На заднем фоне послышались чьи-то голоса. Даже как будто эхо. Невольно Лукреция задумалась, где он находится.

– Неплохо, – ответила Лукреция и услышала, что кто-то зовет Марко. – Можешь говорить? У меня вопрос интереса, а не дела. Может подождать.

– Заинтриговала, – усмехнулся Марко и велел кому-то ждать. – Что же вызвало твой интерес в городской ратуше?

Лукреция поблагодарила за кофе и провела пальцем по маленькой ручке белоснежной чашки. Интонация Марко изменилась, стала более лукавая, даже немного задорная. Казалось, что он сейчас и сам хотел отвлечься на миг от того, чем занимался.

– Твой ставленник, – протянула Лукреция. – Я познакомилась с ним. Приятный парень. Хочет наставить молодежь на путь истинный. Парней из районов вроде Секондильяно и Скампии. Разве не на них держатся улицы?

Марко усмехнулся. То ли по-доброму, то ли немного покровительственно. Странная смесь и одобрения за вопрос, ход мыслей в этом русле, и незлой насмешки, неужели она допустила мысль, что он об этом не подумал…

Лукреция даже замерла с чашкой в руке, ожидая его ответа.

– Они играют свою роль, ты права, но это не единственный их путь. Но часто таким ребятам не хватает мотивации, сил, денег, поддержки. Может, кто-то сумеет построить и другую жизнь. Я не против дать шанс, возможность выбора. К счастью или нет, но парней для уличной работы всегда хватает.

Лукреция хмыкнула, отпила кофе. Голос Марко так и разносился эхом, заставляя ее невольно задуматься, где он, но задавать вопросы не стоило. Это она знала.

– Почти демократия, – усмехнулась Лукреция.

– Скорее естественный отбор, – поправил Марко. – Так останутся те, кто хочет легких денег, кому нечего терять, у кого нет никаких стремлений и тупицы. А их уже просто распределить для работы и держать под контролем.

Лукреция поставила чашку на стол и обернулась к залу. Простой проходной ресторан. За большинством столиков щебетали туристы, за одним из них сидела приятная пожилая пара, еще несколько человек, как и она, сидели за стойкой. Она обращала внимание на внешний вид, речь, интеллект, а на что в первую очередь обращал он, выбирая людей для чего-то? Как каждый раз делал верный выбор.

– У тебя еще есть вопросы? – серьезнее спросил Марко.

Лукреция отвернулась к стойке, снова взяла чашку.

– Нет. Спасибо, – поблагодарила она и, так и не отпив кофе, поставила чашку на стойку.

Какие разные ощущения после разговоров с Витторио и Марко. От первого веяло чем-то легким, переменами, вдохновением. От второго – четким порядком, знанием дела и осознанием – он своего добьется.

Воздух и земля.

Море и скала.

– Тогда я пойду. Был рад тебя услышать, – мягче продолжил Марко. – Звони в любое время. Как по делу, так и нет.

– Хорошо. Взаимно, – согласилась Лукреция и попрощалась.

Она продолжила пить кофе, наблюдая за рутиной ресторанчика. Люди общались, туристы фотографировались, между столиками постоянно кто-то ходил и вдруг в одном из посетителей Лукреция признала Витторио.

– Лукреция, – радостно обратился он. – Уже нашла мое любимое место? Думаю, что при таком хорошем одинаковом вкусе мы сработаемся. Не возражаешь?

Закатанные рукава сорочки, открывающие жилистые руки, голубые костюмные брюки, мокасины. Чем-то Витторио и сам напоминал, если не стажера, то какого-нибудь помощника после университета.

– Пожалуйста, – указав рукой на свободное место рядом с собой, согласилась Лукреция. – Здесь правда неплохо.

– Здесь чудесно, учитывая, что место ориентировано и на туристов, – заметил Витторио.

– Можете выдохнуть, синьор Бартоло, в перерыв можно позволить себе недолго не думать о туристах. Я никому не скажу, – тише, нарочито доверительно, произнесла Лукреция, наклонившись чуть ближе. От Витторио пахло зеленым чаем, лимоном, базиликом. Приятная освежающая смесь, которая показалась еще приятнее на фоне резкого запаха еды в ресторане.

– Говорю же, сработаемся, – так же тише подтвердил Витторио и улыбнулся так искренне, располагающе, что Лукреция не могла не вернуть ему улыбку. – Позволишь посоветовать пару блюд?

– Почему нет? – согласилась Лукреция. – И мне интересно узнать о планах на Секондильяно.

Витторио усмехнулся, кивнул, словно вспомнил что-то неприятное, но вскоре снова улыбнулся. Лукреция, не отрываясь, смотрела на него, с каждой секундой понимая, что ей приятен этот мужчина. Приятна эта светлая аура вокруг него, эта легкость, свобода.

Лукреция поняла, что была бы не против продолжить общение после волонтерства, но вдруг увидела обручальное кольцо на пальце Витторио. И неожиданно для себя почувствовала разочарование.

3.

Марко вернулся домой раньше, чем предполагал. Разговор с Лукрецией прошел быстрее, чем он планировал, а она не рассказала чего-то, что могло бы быть для предвыборной кампании опаснее записи с изменой кандидата. Ему бы немного расслабиться, но на душе так и был странный неприятный осадок, который не позволял это сделать.

Марко дошел до своего кабинета, сел на диван и уставился на мини-бар. Ему хотелось выпить стопку виски, но он решил оставить рассудок чистым до возвращения Дарио. Марко на миг закрыл глаза, но так и чувствовал напряжение, сковавшее все тело, как цепями.

Вскоре он услышал шаги. Тяжелые. В тишине кабинета они казались оглушительными. Словно каждый бил по голове. Они становились все громче, но Марко так и сидел с закрытыми глазами, ожидая, пока шаги затихнут.

– Марко… – протянул Дарио, видимо, до конца не зная, как лучше начать, чтобы привлечь внимание. – Есть проблема.

Слова, которые Марко и ожидал услышать. Он открыл глаза и, встретившись взглядом с Дарио, кивнул, чтобы тот продолжил.

– Журналист Лучиано, – начал Дарио, поморщившись. Марко показалось, что даже название профессии тот произнес с неприязнью: – Орсо Умберто готовит серию статей, где кульминацией будет та запись, о которой, я, наверное, не в курсе, – с вопросительной интонацией продолжил Дарио и после еле заметного кивка Марко договорил. – У меня есть черновик, но там, кажется, ничего интересного: путь кандидатов, что они сделали для города – подобная чепуха.

– Напоминание, что Лукреция работала в команде Бартоло, – договорил Марко, поняв приблизительный ход мыслей.

– Это там тоже есть, – подтвердил Дарио.

– Статья при тебе?

– Да. Я не стал отсылать по почте. Все на флешке.

Марко указал Дарио на ноутбук. Тот на ходу полез в карман джинсов и, оказавшись у стола, плюхнулся на кожаный стул.

Марко все сидел, наблюдая за тем, как Дарио кликал по тачпаду. Коротко стриженный парень чуть за двадцать пять с небольшим шрамом на брови, одетый в черную майку и накинутую сверху бордовую рубашку в нелепый цветочный принт, казался странноватым на фоне массивного стола из темного дерева, шкафов из того же материала, пары кожаных кресел и дивана. Ничего из обстановки не кричало о чрезмерной роскоши, но итальянское качество от лучших мастеров чувствовалось сразу.

Марко мало кого допускал в свой кабинет дома, но на первую реакцию тех, кто все-таки переступал его порог, сразу обращал внимание. Некоторых сразу одолевала зависть, а их жажда власти тут же вспыхивала в глазах, кто-то восхищался, кто-то чувствовал себя неуверенно, но Дарио казалось не трогало ничего.

В свой первый раз он спокойно вошел, с праздным любопытством осмотрелся и сразу принялся слушать. Его не интересовала борьба за власть, роскошь, уровень доверия.

Марко казалось, что Дарио вообще плевать, где говорить с ним: в кабинете или в каких-нибудь доках. У него явно была четкая уверенность, что раз Марко так возился с ним, чтобы вернуть в Неаполь, то он этого достоин. Нет излишнего трепетания, излишней дерзости, попыток казаться круче или показного уважения.

Кажется, Дарио в любых обстоятельствах оставался просто собой. Выказывал уважение, не унижая при это себя. Они работали вместе уже несколько месяцев, и Марко ни разу еще не пожалел о сделанном в его пользу выборе.

– Вот, смотри, – вставая с кресла, сказал Дарио. – Писанина Умберто. – И снова эта неприязнь.

– Не любишь журналистов? – усмехнулся Марко, садясь в кресло.

– Да. И священников, – невозмутимо хмыкнул Дарио и с большей горячностью продолжил: – Первые лезут в каждую щель, а вторые живут в своем мирке и ссут в уши с блаженным лицом. Что хуже. Журналисты хотя бы не учат жизни, строя из себя святош.

Марко усмехнулся, подумав, какой священник так нагадил в жизни Дарио, но вопрос оставил при себе. Сейчас главное – это разобраться со статьями, обещающими проблемы.

Дарио обошел стол и уселся в кресло, молчаливо ожидая. Марко вернулся к статье, пытаясь прикинуть, сколько времени у него есть, чтобы минимизировать ущерб.

– Я взял тебя как капо, – заговорил Марко и, оторвавшись от экрана, тверже продолжил: – но мне нужно, чтобы ты сейчас был с Лукрецией.

Марко замолчал, ожидая, пока Дарио поднимает голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Вскоре это произошло. Кажется, слова его не удивили. Наверное, он ожидал, что одной поездкой дело не закончится. Да и наверняка помнил разговор перед возвращением в Неаполь.

За верность и хорошо сделанную работу Марко, наверное, обещал самую высокую награду, которую когда-либо давал. Но и дал понять, что возьмет за это сполна.

– Она будет в восторге, – саркастично усмехнулся Дарио, видимо, вспомнив что-то, пока они ехали из Монтальчино в Неаполь.

– Это уже не твоя забота, – заметил Марко. – Если захочет что-то сказать, то пусть обращается напрямую ко мне.

Дарио кивнул, провел пальцами по подлокотнику кресла, о чем-то задумавшись.

– Мне держать ее подальше от Бартоло? – серьезнее спросил он.

Услышав вопрос, Марко вдруг подумал, что уже немного устал от того, сколько места в его жизни занимал Бартоло. Сначала предвыборная гонка, теперь еще и возвращение Лукреции. И дальше явно будет лишь хуже, но деться от этого никуда нельзя.

– Нет, мне это не нужно, – ответил Марко, снова переведя взгляд на статью. – Лукреция сама должна понять, что с Бартоло ей не будет счастья. Какой он человек. И поймет уже скоро. Я же не хочу, чтобы ее использовали в этой предвыборной гонке, в такой грязной игре. Она влюбилась. Все закончилось плохо. И незачем все делать еще хуже.

Дарио чуть нахмурился, видимо, пытаясь что-то понять. Марко взял паузу, давая ему время, и вернулся к статье. Но мыслей было уже слишком много и читать не было желания. Пусть кандидатов было пятеро, все понимали, что основная гонка развернется между Витторио Бартоло и Филиппо Дионизи, на которых и был акцент.

– Как скажешь, – согласился Дарио. – Буду следить за обстановкой.

Марко одобрительно кивнул, а его взгляд упал на ноутбук.

– Умберто, – продолжил Марко, закрыв крышку ноутбука. – Предупреди его, чем может закончиться его работа. Только один раз. Не послушается – разберись, чтобы о нем больше не было слышно.

– Понял, – коротко ответил Дарио.

– На этом все, – закончил Марко. – Привези завтра Лукрецию в ее галерею в Поззилипо. Мы обсудим свои дела.

– Ладно, – невозмутимо произнес Дарио, поднимаясь с кресла.

– И спасибо, – поблагодарил Марко, когда Дарио уже стоял в дверях.

Тот затормозил, обернулся и растерянно посмотрел на него, словно взвешивал собственные мысли, пытаясь понять, стоит ли спрашивать.

– Говори, – твердо произнес Марко. – Лучше сейчас решить все и ответить на все вопросы. Что у тебя на уме?

Дарио сделал несколько шагов вперед. Марко заметил, что это было медленнее обычного, словно Дарио выигрывал себе время для обдумывания.

– Если откровенно, – заговорил он с вопросительной интонацией, хотя Марко давно уже понял, что это не способ спросить разрешение, а извинение, если что-то прозвучит грубо: – я не очень понимаю суть ваших отношений, и это немного напрягает и мешает правильно расценивать возможные ситуации.

Марко выслушал Дарио и подумал, что его растерянность можно понять. Статус Лукреции прояснил бы, нужно ли закрывать глаза, если между ней и Бартоло снова что-то вспыхнет в безопасной для репутации обстановке, или это недопустимо, но, кажется, не было слов, чтобы емко объяснить его. Забота о ней противоречила тому спокойствию, с которым он относился к ее роману с Бартоло.

– Знаешь это чувство, когда ты видишь женщину, говоришь с ней и вдруг понимаешь, что она для тебя? Ее взгляды, мышление, образ жизни перекликаются с твоими, и ты понимаешь, что она будет твоей женой? – внимательно следя за реакцией Дарио, спросил Марко.

Тот на миг будто ушел в свои воспоминания. На лице появилось странное выражение спокойствия и горечи, которое с каждой секундой будто бы поглощало его. Марко казалось, что Дарио сейчас не с ним, не здесь, а где-то в другом месте. И он даже догадывался в каком.

– Думаю, понимаю, – с горечью ответил Дарио. Его взгляд стал еще более разочарованным. Будто он пребывал в хорошем сне, но будильник нагло выдернул его оттуда, вернув в менее приятную реальность.

– Лукреция еще не готова к браку. Даже к отношениям со мной. Но в конечном итоге она все равно станет моей женой. Мне все равно, какие отношения она строит до того, как мы будем вместе. У всех они были. Но я не хочу, чтобы интимные подробности этого были везде. Это хватит тебе в качестве ответа?

Дарио так и казался застрявшим где-то между сном и реальностью. Сам Марко вдруг тоже поймал фантом прошлого: Монтальчино, вилла Монтенелли, солнечный июньский день, женщина, которую он сможет любить и уважать, которая примет его роль в семье со всеми вытекающими.

– Более чем, – твердо ответил Дарио и вышел.

Марко услышал хлопок двери и продолжил на нее таращиться. Перед предстоящей встречей не следовало окунаться в воспоминания, но было уже поздно. Он как будто бы разбередил старые раны, но ощущал от этого лишь горечь от невозможности иметь сейчас ту гармонию, которую видел в будущем. До которой надо дойти сейчас, позабыв о раздражении, которое вызывал Бартоло, стоило лишь подумать о том, какое место он занял в жизни Лукреции.

Первостепенное – посадить его в кресло мэра. После этого он разберется с остальным.

***

Позже он уже ехал в Вомеро. За окном машины виднелись холмы, которые казались необычными у побережья. Милые улочки с ларьками, где торговали уличной едой, и популярные рестораны. Ларьки с сувенирами и дорогие бутики. Вомеро сочетал в себе средний и высокий класс. Не такой роскошный, как Поззилипо, не такой бедный, как Секондильяно. Именно поэтому семья Бартоло переехала сюда. Кандидат в мэры не должен отбиваться от народа, но должен помнить, что он мэр.

Марко въехал на площадь Фуга и припарковался. Наверняка в вип-зоне ночного клуба его уже ждали. Улица «Канал сокола Аниелло» славилась своей ночной жизнью. Самая длинная, самая многолюдная. Она была наполнена барами, ночными клубами и на ней было легко затеряться среди людей. Он шел пешком, не обращая внимания на гуляющих неаполитанцев и туристов. Все его мысли были сосредоточены лишь на встрече с Сандрой Бартоло.

Как Марко и думал, она уже ждала его. Стоя в вип-комнате, располагающейся над залом, она пила, судя по стакану и цвету содержимого, джин и через панорамное стекло наблюдала за людьми внизу. Ее рыжие волосы были завиты в локоны, фигуру подчеркивало красивое платье светлого оттенка, название которого Марко не знал.

– Я вернул Лукрецию в город, – сразу сообщил Марко, разглядев в отражении стекла лицо Сандры.

После его слов она поднесла стакан с выпивкой ко рту и, сделав глоток, повернулась к нему. В ее взгляде читалось явное недовольство из-за возвращения любовницы ее мужа, но все комментарии по этому поводу она мудро оставила при себе.

– И нам надо обсудить решение одной проблемы, – продолжил Марко.

Комнату освещали мерцающие вспышки света с танцпола. Голубые, розовые, серебряные. Они играли на лице Сандры, отражались от ее сережек, от бутылки джина и стаканов, стоящих на столике рядом, и делали атмосферу немного зловещей, играя с тенями вокруг них.

– Завтра вы встретитесь, – твердо произнес Марко. – И если хочешь, чтобы муж получил пост, то сделаешь то, что я скажу.

4. Лукреция. Прошлый год. Июль

Июль в Неаполе бил все температурные рекорды. Жара стояла такая, что тело будто горело изнутри. Даже кондиционер в ратуше не сильно помогал справиться с ней. Лукреция убрала волосы в высокий пучок, сняла льняную рубашку, оставшись лишь в топе на тонких бретельках и шифоновой юбке с разрезом, но все равно чувствовала себя в духовке.

К разгоряченной липкой коже прилипало все. И все мысли Лукреции последние несколько часов сводились к душу, что бы она ни обсуждала. Последние пару недель она буквально жила в ратуше, помогая с проектом Бартоло для Секондильяно. Музеем, рассказывающем о менее красивой стороне Неаполя словами местных жителей.

Деньги туристов в казну и в малый бизнес местных, занятость для тех, кто ищет что-то еще, новые рабочие места – казалось, что в выигрыше все. Лукреция сидела на полу, вытянув ноги, смотрела на множество документов, в которых кабинет Бартоло буквально тонул, и чувствовала небывалое воодушевление от причастности к чему-то настолько завораживающему.

– Думаю, что Марко останется довольным, – заговорила Лукреция, просматривая план дня открытия. – Я в полном восторге. Мы проделали огромную работу, Витторио.

Лукреция посмотрела на изможденного от жары Бартоло. Верхние пуговицы его сорочки были расстегнуты, рукава закатаны по локоть, а ботинки и носки он снял, как только началась сиеста. Они сидели в его кабине вдвоем, и Лукреция испытывала противоречивые чувства от этой мысли. Ее не должна так будоражить мысль, что она осталась наедине с женатым чиновником. Пусть он был мил, интересен, умен, привлекателен и искренне желал помочь Неаполю, много работая для этого.

– Действительно. Как смотришь на то, чтобы отпраздновать? – с улыбкой спросил Витторио, подойдя ближе и наклонившись.

Лукреция рассматривала его лицо. Чистый добрый взгляд, обезоруживающая улыбка – казалось, что ничто в мире сейчас не испортит ему настроения от того, что они делали. Жара – сущий пустяк. Как и большое количество работы.

– Где-то здесь должно быть шампанское, – продолжил Витторио и более лукаво добавил: – Холодное.

К Лукреции закралась мысль, что это плохая идея. Одно дело распивать шампанское всей командой, другое – наедине с начальником в пустом кабинете, когда почти все сотрудники покинули ратушу.

– Думаю, что один бокал не навредит, – согласилась Лукреция.

Ей казалось, что произнеси она это вслух, то сможет убедить себя в искренности сказанного, но чуда не произошло. Витторио удалился за шампанским и бокалами, а она так и осталась сидеть на полу в окружении бумаг, смеясь из-за того, что направился он босиком.

Хлопок пробки, брызги, смех.

Витторио неуклюже отфутболивал ногой листы, стараясь их не испортить, но было поздно. Махнув на это дело рукой, он уселся рядом с Лукрецией на пол и начал разливать шампанское.

– За наше сотрудничество,– салютуя бокалом, начал Витторио и с долей изумления и восхищения продолжил: – Признаться, я удивлен, что ты с таким энтузиазмом отнеслась к работе.

Лукреция поняла, что Витторио сейчас смотрел лишь на нее. Что она была единственной, за кого его взгляд так пытливо сейчас цеплялся. И это ощущение будоражило еще больше. Казалось, что, как и пузырьки в шампанском, внутри нее все бурлило, предвкушая что-то неизведанное.

– Признаться, я тоже, – ответила Лукреция, улыбнувшись. – Учитывая все обстоятельства, не ждала такого рвения от тебя…

– Мы приятно друг друга удивили, – заметил Витторио. – За сотрудничество и за нас.

Раздался звон бокалов, Лукреция пригубила шампанское и снова обернулась к Витторио. Он игрался с бокалом, смотрел, как шампанское омывало стеклянные стенки, и явно о чем-то задумался.

– Все в порядке? – уточнила Лукреция.

– Да, – сразу ответил Витторио. – Просто немного волнуюсь из-за открытия. Секондильяно – специфичное место для туризма… Сама понимаешь.

– Да, понимаю, – подтвердила Лукреция и сделала новый глоток. – Но Марко обещал, что туристам там ничего грозить не будет. Уверена, что у него все под контролем. Люди начнут ходить, все будет благополучно. Это быстро разнесется. И все будет в порядке…

Витторио кивал, пока она говорила. Лукреция смотрела на него: на майку под сорочкой, которая выглядывала из-под расстегнутых верхних пуговиц, на жилистые руки, красивые длинные пальцы, сжимающие ножку бокала, и снова думала о душе, чтобы остудить себя.

– Вы с Марко близки? – вдруг спросил Витторио, от чего Лукреция почувствовала себя в огне.

Как будто бы оказалась в центре костра, от того, с каким интересом он задал вопрос. С каким нетерпением смотрел на нее, ожидая ответа. Порочная мысль, а был ли Витторио так же взбудоражен тем, что они остались наедине, пришла следом, и от этого стало еще больше не по себе.

– И да, и нет… – ответила Лукреция, ставя бокал на пол. – Я знаю его всю жизнь, но… Марко всегда был лучшим другом Санто. Мы часто виделись, но у нас никогда не было общих интересов. Я оканчивала начальную школу 4 , когда он был уже в старшей 5 . Как ты понимаешь, у нас было мало тем для общения. И так всю жизнь. Но… в наших семьях поощряются браки для укрепления власти, связей, объединения семей. С ранних лет все обсуждали наш возможный брак и… наверное, рано или поздно так оно и будет. Человек не из нашего мира просто не сможет выжить в нем. Даже просто понять и разделить все.