Мост через пустоту

— Конечно! — Елена щёлкнула чайник. — Ты поговорил, я так понимаю, со своей компанией?

— Да, ну точнее… с одним из них. Там он заводила. Другим скажу, может, на каникулах ещё, а может… смысла нет. Я бы хотел сейчас окончательно наладить с ребятами, с Ирой. И истории жаль в этом году на День учителя нет.

— Ты бы хотел урок?

— Да, очень так-то, но у Вас в четверг выходной. Это здорово. Я помню.

— После вашего урока у меня шестой класс, хочешь оставайся? Проведём урок вместе.

— Оо, это круто! А что у них сейчас?

— Крещение Руси.

— Класс! Это я люблю! А правда можно? У нас там алгебра…

— Можно, Лёв. Ты, если я помню, профмат в 11 классе не планируешь?

— Нет… мне не нужен для факультетов. Да и куда мне! Я не вывожу.

Они ещё около 20 минут вместе обсуждали урок. Лев уходил из комнаты директора в отличном настроении и помимо выполнения домашнего задания сделал до отбоя для шестиклассников небольшие карточки. На следующий день у десятиклассников-профильников была целая пара истории.

Весь третий урок Лев был сосредоточен и активен как никогда. Он не перебивал, не поправлял с высокомерием, а вступал в дискуссию, когда это было уместно, поддерживая ход мысли Елены Сергеевны. Парень даже помог новенькому Семёну разобраться в хитросплетениях Боснийского кризиса, объяснив суть просто и без тени снисхождения.

На четвертом уроке, когда речь зашла о Версальском договоре, Елена Сергеевна решилась на небольшой эксперимент.

— Представьте, что вы — делегаты стран-победительниц, — сказала она, обводя взглядом семерых учеников. — Ваша задача — выработать условия мира для Германии. Лука, ты — Франция. Ира — Великобритания. Лев ... — она сделала едва заметную паузу, — ты — Соединённые Штаты. Вудро Вильсон.

Лев встретил её взгляд, и в его глазах вспыхнула искорка — то ли удивления, то ли азарта. Он кивнул.

Дискуссия закипела. Лука-«Франция» требовал максимального ослабления и огромных репараций, его бионическая рука сжимала воображаемый документ. Ира-«Великобритания» пыталась найти баланс, опасаясь чрезмерного усиления Франции.

Лев молчал первые минуты, слушая. А затем взял слово.

— Коллеги, — его голос прозвучал непривычно спокойно и весомо. — Если мы унизим Германию, мы получим войну. Не мир. Мы получим униженную, голодную нацию, которая будет мечтать о реванше. — Он посмотрел на Луку. — Я понимаю вашу боль и гнев. Но мы должны думать о будущем. Мой пункт — создание Лиги Наций. Система коллективной безопасности. Чтобы такие войны больше не повторялись.

Он говорил не как ученик, зазубривший параграф, а как человек, который действительно вжился в роль. Он парировал аргументы, нашел историческую цитату Вильсона и даже сумел немного укротить пылкого «француза», предложив компромисс по вопросу репараций.

Елена Сергеевна наблюдала, не перебивая, и на её губах играла едва заметная улыбка. Это был тот самый Лев — блестящий, увлеченный, мыслящий масштабно. Тот, кого она почти начала забывать.

Когда звонок возвестил об окончании урока, в кабинете повисла лёгкая, творческая усталость.

— Спасибо за работу, — сказала Елена Сергеевна. — Каждому по пятерке.

Десятиклассники складывали вещи и покидали кабинет. Лев же быстро закинул тетрадку и пенал в рюкзак и поспешил к учителю, чтобы обсудить пару моментов для урока. Хотя старшеклассник и вёл уже историю на дне самоуправления, урок вместе с учителем будет для него впервые.

Со звонком Лев стоял у доски рядом с Еленой Сергеевной. Перед ними сидели шестиклассники, с любопытством разглядывая высокого десятиклассника.

— Ребята, сегодня у нас необычный урок, — начала Елена Сергеевна. — Мне будет помогать мой ассистент, Лев. Он как раз прекрасно разбирается в теме Крещения Руси.

Лев почувствовал, как у него слегка подрагивают руки. Он сделал глубокий вдох и шагнул вперёд.

— Всё началось с князя Владимира, — сказал он, и голос, к его удивлению, звучал уверенно. — Его называли Владимир Красное Солнышко. Но прежде чем стать «святым», он был... крутым парнем. Воином.

Он подошёл к интерактивной доске, где уже была заготовлена карта.

— Представьте, что вы — князь. У вас сильная дружина, но вокруг — могущественные соседи. У каждого — свои боги. И каждый хочет, чтобы вы дружили именно с ним. Как выбрать?

Он вовлек шестиклашек в обсуждение, заставил их думать, спорить. Парень раздал заранее подготовленные карточки с изображениями языческих богов и христианских символов, предложив разделить их на две группы. Шум стоял неимоверный, но это был шум увлеченной работы.

Елена Сергеевна наблюдала со стороны, участвуя лишь немного, и её сердце наполнялось тихой, светлой гордостью. Женщина видела, как он находит общий язык с детьми, как терпеливо объясняет сложные вещи, как его глаза горят. Это была не показуха, не попытка заслужить прощение. Это было его естественное состояние — быть лидером, быть умным, быть нужным.

Когда звонок прозвенел, шестиклассники не бросились к выходу, а окружили Льва, засыпая его вопросами. «А правда, что Владимир мог жениться на византийской царевне?», «А почему он выбрал именно христианство?»

Лев, улыбаясь, отвечал на всё, и в его голосе не было и тени высокомерия. Только искренняя увлеченность. Когда последний шестиклассник выбежал из кабинета, Лев обернулся к Елене Сергеевне. Он выглядел уставшим, но счастливым.

— Ну как? — спросил он, и в его голосе слышалось лёгкое беспокойство.

Она подошла к нему, положила руку на плечо и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты был великолепен. Я всегда знала, что в тебе есть этот дар. Дар учителя. Спасибо, Лёва. Мне не довелось по разным причинам увидеть твои уроки в прошлом, но… ты сегодня был настоящим зрелым учителем!

— Спасибо! Я получил большое удовольствие! Вести урок вместе с Вами очень здорово!

— Но ты провёл его почти сам!- возразила Елена.

— Спасибо, Елена Сергеевна…за веру в меня! За доверие! Я рад, что не подвёл! Я побежал? А то у нас русский…

— Конечно, Лёв! Ты умничка!

Лев взял рюкзак и помчался в кабинет русского языка и литературы. Утолив жажду у кулера, он плюхнулся на место рядом с Лукой.

— Как урок?

— Потрясно! С Еленой Сергеевной вести полный кайф! А матеша как?

— Да норм, неравенства решали.

— Ой! Сложные?

— Нет!

— Ты мне если что объяснишь, если я дз не догоню?

— Конечно! — Лука улыбнулся.

— Спасибо! — успел ответить парень, как к ним подошла Лена.

— А что за урок ты вёл с мамой?

— У шестых. По крещению Руси.

— Это сейчас? — было не понятно то ли девушка злится, то ли просто интересуется.

— Да, сейчас. Я сказал вчера, мол, жаль истории в этом году на дне самоуправления не будет. Она предложила, я думал, ты в теме. — объяснился парень.

— Нет. Я не знала. А завтра ты сколько уроков ведёшь?

— Четыре, полный день. География, два русских и англ. Ты не злишься про сегодня?

— Нет!

Лена покачала головой, и на её лице промелькнула тёплая, почти сестринская улыбка.

— Я не злюсь. Честно. Мама права — у тебя действительно талант объяснять. Дэн до сих пор вспоминает, как ты в прошлом году ему про рыцарей рассказывал.

От таких слов Лев почувствовал, как по его щекам разливается тепло. Похвала от обычно сдержанной и требовательной Лены значила не меньше, чем слова её матери.

— Денис молодец, — смущённо пробормотал он. — Если что, я всегда готов повторить.

В этот момент в кабинет вошла Надежда Юрьевна, и урок начался. Лев с головой ушёл в разбор сложных случаев правописания. Он работал сосредоточенно, но без прежнего надрыва, без желания во что бы то ни стало доказать своё превосходство. Когда учительница вызвала к доске Луку и тот на секунду запнулся в рассуждении, Лев не выкрикнул ответ, а лишь ободряюще посмотрел на него.

— Спасибо, — тихо сказала парень, вернувшись на место.

— За что? — искренне удивился Лев.

— За то, что не подсказал. За то, что дал мне самому справиться.

После уроков Льва ждала встреча с психологом. Забросив рюкзак в комнату, спустя немного времени он постучал в кабинет.

— Вероника Юрьевна, здравствуйте! Можно?

— Здравствуй, Лёва! Проходи, конечно! Располагайся, где тебе удобно.

Здесь парень бывал лишь однажды и то буквально 5 минут. Кабинет психолога был очень просторным, на полу — ковер с несколькими мягкими пуфами-креслами. В «зоне разговора» лежали и стояли множество разных игрушек, в ящиках и шкафах — книги, а в «зоне релакса» кресло похожее на лежак. Стол у Вероники Юрьевны, конечно, тоже был, а перед ним стояли даже два стула. Всё это — в дальней части кабинета. Лев огляделся, снял обувь и уселся на одно из мягких кресел. Психолог присела рядом на другой пуф, сохраняя дистанцию, но не создавая ощущения барьера.

— Как настроение? — спросила она просто, как старый знакомый. — Чувствуешь себя уставшим после уроков?

Лев пожал плечами, разглядывая узор на ковре.

— Как обычно. Нормально. — Лев не особо ей доверял, хотя день сегодня был очень даже хорошим.

— «Нормально» — это самое распространённое и самое неинформативное слово, — мягко улыбнулась Вероника Юрьевна. — Давай попробуем по-другому. Опиши своё состояние тремя словами. Любыми.

Лев нахмурился, но не из-за раздражения, а от внутреннего поиска.

— Тишина... Настороженность... Пустота.

Вероника Юрьевна кивнула, принимая это без оценки.

— Спасибо за честность. «Тишина» после недавних бурь — это ценно. «Настороженность» — понятно. А «пустота»... Она тяжёлая или лёгкая?

Вопрос застал его врасплох. Парень никогда не думал об этом.

— Никакая. Она просто... есть. Как комната, из которой вынесли всю мебель. И не знаешь, что туда ставить теперь. И боишься поставить что-то не то.

— Отличная метафора, — психолог сделала пометку в своём блокноте. — А что бы ты хотел «поставить» в эту комнату в первую очередь? Не думай долго, первое, что придёт в голову.

Лев зажмурился на секунду.

— Окно. Чтобы свет был.

Вероника Юрьевна снова кивнула.

— А что или кто для тебя является этим «светом» сейчас?

Пальцы Льва непроизвольно сжали край пуфа. Сейчас было так сложно отвечать, но менее болезненно, чем в начале недели с другими.

— Елена Сергеевна, — тихо выдохнул он. — И... ребята. Иногда.

— А ты сам для себя можешь быть этим «светом»? Или пока только другие?

Он молчал так долго, что за окном пролетела и скрылась из виду стайка птиц.

— Не знаю, — наконец признался десятиклассник. — Я... я не доверяю сам себе. После всего, что натворил. Как я могу быть для себя «светом», если я сам себя в это болото и завёл?

— А кто вытащил? — спросила она, заглядывая парню в глаза.

Лев поднял на психолога взгляд.

— Елена Сергеевна.

— Она потащила тебя силой? Или ты, увидев её руку, всё же сделал шаг навстречу?

Он задумался, переигрывая в голове тот вечер в кабинете, её слёзы, своё возвращение...

— Я... сделал шаг.

— Вот видишь, — Вероника Юрьевна отложила блокнот. — Значит, внутри тебя уже есть тот, кто способен увидеть свет и сделать шаг к нему. Может, это и есть начало твоего собственного света. Ты просто ещё не привык ему доверять.

Она не стала развивать тему дальше, давая ему переварить эту мысль. Вместо этого женщина перевела взгляд на полку с игрушками.

— Вижу, ты сегодня без серёжки. Это осознанный выбор или просто забыл надеть?

Лев невольно дотронулся до мочки уха.

— Осознанный. Она... не моя больше. Как и белые волосы. Я жду каникул, чтобы перекрасить их обратно. И та компания.

— А кто ты сейчас? Без этих атрибутов?

Он снова уставился в ковёр, но на этот раз его взгляд был сосредоточенным.

— Не знаю. Пока... просто Лев. Который пытается. Которому больно, но который хочет... чтобы эта пустота наполнилась чем-то настоящим.

— Это очень сильное и честное желание, — сказала Вероника Юрьевна. — И самое главное — оно твоё. Не Елены Сергеевны, не твоих друзей. Твоё личное. С этого всё и начинается.

Она посмотрела на часы.

— На сегодня, пожалуй, достаточно. Мы сделали важную вещь — мы начали прислушиваться не к боли, а к желаниям. К тем, что прячутся под ней. У нас хороший старт.

Лев медленно поднялся с пуфа. Он чувствовал странную смесь опустошённости и лёгкости, будто с него сняли часть груза, о существовании которого он даже не подозревал.

— Спасибо, Вероника Юрьевна, — сказал он, и в его голосе прозвучала не формальная вежливость, а искренняя благодарность.

— Спасибо тебе за работу, Лёва. Это требует большой смелости. До следующей недели?

— До следующей недели, — кивнул он и вышел из кабинета, чувствуя, как за спиной остаётся не просто комната, а некое безопасное пространство, куда можно будет вернуться, когда снова станет трудно. И в этом ощущении была огромная ценность.

***

Вечером, готовясь ко сну, Лев достал телефон. Он открыл чат с дядей Вовой. Пальцы на секунду замерли над клавиатурой. Затем он набрал короткое сообщение, без оправданий, без лишних слов:

«Дядя Вова, я знаю, что сильно вас подвёл и подставил. Мне очень жаль. Я исправляюсь. Спасибо тебе и тёте Жене, что стараетесь меня понять и принимаете такого. Спокойной ночи».

Он не ждал мгновенного ответа, не ждал, что прощение придёт так же быстро, как от Елены Сергеевны или друзей. Парень просто сделал то, что должен был сделать, как чувствовал после дня. Он положил телефон на тумбочку и выключил свет.

В соседней кровати ворочался Лука.

— Лёв, — тихо позвал он.

— А?

— Я рад, что ты окончательно вернулся. Ты нам очень нужен.

Этих простых слов, прозвучавших в темноте, оказалось достаточно, чтобы Лев засыпал с чувством, что он наконец-то дома. Не в стенах пансиона, а в самом себе. И это было самое важное возвращение. К нормальной жизни десятиклассника.

Сегодня он провёл замечательный урок истории, смеялся вновь на переменах с друзьями, а в кабинете психолога открыл что-то новое внутри себя. Завтра — День учителя, а с понедельника каникулы. Время, когда можно активно продолжить работу над ошибками.

Глава 4. Дорога домой

День учителя прошёл на ура. Лев провёл в роли учителя целый день. Сначала география вместе с Лукой, для которого опыт самоуправления был первым и новым. Следом английский в одной из групп четвертого класса и русский там же, но у всех, а завершал свой «учительский» день десятиклассник в 7 классе тоже уроком русского языка. Лев один из немногих вёл целых два урока в одиночку. Это было не достижением, а следствием его поведения с начала года. Ира не захотела вести с ним русский у семиклассников, а Лука не сразу согласился на совместную географию. Но сегодня все обиды были уже казалось в прошлом. После дня самоуправления и обеда ребята вместе выступали на концерте для учителей. Лев в этот раз лишь читал небольшое стихотворение и пел финальную песню в составе хора, но стоя плечом к плечу с друзьями внутри он ощущал единство и сопричастность. Как только прозвучал финальный аккорд мелодии ломоносовцы спешили за кулисы забрать цветы и бежали в зал поздравлять своих учителей. Лев не выпячивал себя, а лишь улыбался, когда Лука и Лена говорили слова для классного руководителя. Около завуча в этом году было почти первый раз по-особенному шумно. Ольга Романова с 1 сентября — классный руководитель 5 «А». Пока малыши-пятиклассники наперебой тараторили слова поздравлений, футболисты-одиннадцатиклассники вручали цветы директору от лица всей школы. — Елена Сергеевна, можно Вас отвлечь? — поинтересовались Лев, Лука и Ян, как только парни закончили поздравление. — Конечно, мальчишки. Что-то случилось?— Нет, но Вы можете подойти к кабинету истории?— Сейчас? — Если получится, то да, через минут пять. Елена кивнула, а старшеклассники ускорили шаг и вышли из актового зала. Она попросила Гошу и Антона занести букет к ней кабинет и отдав парням ключи поспешила к классу. Внутри кабинета её ждали. Её профильники 10-11 класса. — Садитесь, — попросил мягко Лука.Лена запустила с учительского компьютера видеоролик. На экране появлялись фото: с уроков, с доп. занятий каждая серия кадров была обыграна голосом за кадром. «Вот так мы готовимся к олимпиаде а вот так отмечаем наши победы». Фотографии были то смешные, то очень трогательные. В конце видео, каждый произнёс строчки единого поздравления. Елена, сидевшая на одной из последних парт, чувствовала внутри счастье и понимание, что весь труд не напрасен. — С Днём учителя, Елена Сергеевна! — голос уже звучал вживую, а не с экрана. Тринадцать ребят произнесли эти слова хором, когда свет зажёгся и спешили обнять директора. Герман и Артём подошли последними и вручили в конце максимально необычный букет. — Мы сделали его все вместе, из фетра, бумаги, ну и немного дополнений — пояснил Лука и широко улыбнулся после объятий.— Под чутким контролем и руководством наших девочек! - добавил Лев и посмотрел на Иру.— Спасибо вам огромное, дорогие ребята! Я очень тронута! Чудесный ролик и конечно ваша поделка! Рада, что наши уроки и подготовка для вас не просто рутина, но и место, где вы получаете позитивные эмоции и заряжаетесь энергией! Директор крепко обнимала каждого. Лев подошёл последним. — Спасибо Вам за всё, — сказал он просто, глядя ей в глаза. — С праздником! И в его взгляде, и в её ответном объятии было всё: прощение, гордость и понимание, что самый трудный урок — урок доверия — был точно усвоен.***Каникулы начались своим чередом. В пятницу после допов Лёву забрал опекун. Вечером в День учителя парень сам позвонил дяде. После той ночной смс-ки звонок племянника для Владимира значил очень многое. Дядя приехал около восьми вечера. Друзья уже разъехались на выходные, а с Ирой Лев успел договориться даже погулять. — Привет, дядь Вов!- он забрался на переднее сиденье, и в этой привычности был целый мир возвращающейся нормальной жизни.— Привет, Лёвыч! Как дела?— Всё вроде хорошо! Вчера уроки вёл, был концерт И с Ирой в понедельник договорился погулять. — Молоток! Куда хочешь завтра?— Да куда угодно! В киноху, может, или аквапарк? И к дедушке в больницу можем съездить?— Аквапарк — тема! К папе заедем, конечно, я у него вчера был, на следующей неделе должны уже выписать. — Это отлично! А ты ты не сказал ему про мои «приключения»?— Нет, конечно, нет. Он иначе будет переживать, а ему нельзя. Сам знаешь. — Знаю, спасибо — в голосе проскальзывала тревога и стыд за проступок. — Я не буду больше, даю слово. Я знаю, что всех подводил и тётю Женю вообще мог очень подставить перед опекой— Я тебе верю, — просто сказал дядя Вова, и эти три слова в тишине салона значили для Льва больше любой лекции. — А с психологом как, ходил?— Да. В среду. Было местами интересно даже, Вероника Юрьевна просто задавала вопросы и немного помогала с выводами, а я сам получилось, что анализировал себя. — Здорово! Ещё пойдешь?— Да. — кивнул парень. Утро следующего дня началось с поездки в больницу и принесло отличную новость: дедушку выписывают в понедельник. Окрылённые, они с опекунами провели день в аквапарке, катаясь с горок и парясь в сауне. Завершился выезд вкусным обедом в ресторане. Лев, раскрасневшийся от воды и пара, с мокрыми волосами, набрасывался на стейк с картошкой с волчьим аппетитом. Он чувствовал приятную мышечную усталость и — впервые за долгие месяцы — безмятежную лёгкость.— Ну что, адреналинщик, доволен? — улыбнулся дядя Вова, отпивая кофе. — На «Цунами» ты, по-моему, раз десять сгонял.— Двенадцать! — с набитым ртом буркнул Лев и засмеялся. — Там же с таймера считать можно. А ты, дядь Вов, молодец, что на «Чёрную дыру» со мной полез. Для человека твоего возраста это подвиг.— Я тебе сейчас покажу, где раки зимуют! — притворно-грозно проворчал Владимир и потянулся, чтобы потрепать племянника по мокрой голове. Лев инстинктивно отклонился, но не со злостью, как бывало раньше, а с ухмылкой.В этот момент в его кармане завибрировал телефон. Лев машинально достал его, и улыбка мгновенно сошла с его лица. На экране горело имя: «Серёга».Владимир Михайлович, заметив резкую перемену в его выражении лица, насторожился.— Что-то не так?Лев замер, глядя на экран. Звонок был как резкий удар. Палец сам потянулся к красной кнопке «Сброс».Но тут он посмотрел на дядю. На его глаза, в которых читались не подозрение, а тревога и поддержка. Подросток вспомнил взгляд Елены Сергеевны, когда она говорила: «Я буду жёсткой... но я не брошу тебя». Вспомнил тёплые слова Луки в темноте комнаты. Парень глубоко вздохнул. И вместо того, чтобы отклонить вызов, он......спокойно положил телефон на стол экраном вниз.— Всё нормально, — сказал Лев, голос его был чуть хрипловат, но твёрд. — Это просто... тот, с кем мне больше не по пути.Он отпил свой «Мохито», чувствуя, как холодная сладость гасит возникший внутри пожар. Это была не трусость. Это был выбор. Осознанный и взрослый. Владимир Михайлович ничего не сказал. Он просто протянул через стол свою ладонь. Лев на секунду задумался, а затем — по-мужски, крепко — пожал её.— Спасибо, что ты есть, и ты, тётя Женя — тихо выдохнул парень и оглядел опекунов. — Всегда, Лёвыч. Всегда.Телефон на столе снова завибрировал, настойчиво и зло, а затем затих. Сообщение, пришедшее следом, Лев проигнорировал, даже не взглянув. Оно не стоило его внимания. Оно не стоило того мира, который он с таким трудом начал отстраивать заново. В этот миг парень понял это совершенно точно.Лев ловил этот момент, этот кайф от простого человеческого тепла с родными. Он почти физически чувствовал, как пустота внутри, о которой парень говорил психологу, потихоньку начинает заполняться чем-то настоящим. И самым большим чудом было то, что источником этого тепла был он сам — тот, кем он становился заново.Воскресный день Лев собирался провести с другом по старой школе, но утром его путь лежал на кладбище. По дороге Лев купил любимые мамины белые розы, а для папы выбрал темно-темно красные. Он положил цветы и опустился на колени перед двумя большими мраморные плитами. Парень молча смотрел на лица с фотографий, не в силах что-то говорить. Комок в горле сдавил так, что было трудно дышать. — Мама, папа, привет. — наконец прошептал он, утерев с щеки слезу. — Простите меня простите за всё. За то, что сломался Парень закрыл лицо руками, судорожно вздыхая. Он вспомнил как в детстве читал с мамой сказки, как изучал с папой карты, столицы и страны, как вечерами вместе они болтали за ужином просто о жизни. — Через месяц будет год, как вас нет Мне стало хуже и я пытался заглушать боль, как мог я не хотел, чтобы кто-то страдал из-за меня, пытался стать другим, чтобы не чувствовать эту адскую больОн говорил изливая всё, что накопилось всю горечь, стыд, отчаяние. На кладбище парень не был с лета. — Но я кажется, наконец, понял — голос стал чуточку твёрже. — Вы ведь не хотели, чтобы я так жил? — парень поднял заплаканное лицо, вглядываясь в знакомые черты на фотографиях. — Вы хотели всегда, чтобы я был сильным. Не такой силой, что крушит всё вокруг, а такой... чтобы выстоять. Чтобы жить дальше. Ради вас. Ради себя.Он вытер лицо рукавом и медленно поднялся на ноги. В груди, вместо леденящей пустоты, теперь горел очищающий огонь — горький, но благодатный.— Я обещаю вам, — сказал он твёрдо, глядя прямо в глаза отцу на фотографии. — Я больше не буду убегать. Я буду жить. Я стану тем, кем вы мечтали меня видеть. Я научусь с этим жить. Я... я вас очень люблю.Лев отряхнул брюки и поспешил на выход. Его путь лежал в барбершоп. Через два часа в зеркале он увидел вновь «старого» Льва. Парень смотрел на русые, но пока еще не совсем естественные волосы, и внутри был очень рад, что эта последняя маска наконец-то сброшена. Он провел рукой по коротко остриженным вискам, касаясь знакомого контура головы. Никакой химической жесткости, только мягкие собственные волосы. Никакой броской белизны — только его природный русый цвет, может быть, на полтона светлее, чем он помнил, но уже не кричащий чужой.«Как будто смыл с себя всю грязь последних месяцев», — подумал он.В кармане завибрировал телефон. Лев машинально достал его, и дыхание перехватило. На экране горело имя: «Тёмыч». Не Сергей. Не кто-то из той банды. Артём. Его друг с первого класса, с которым они вместе сидели на уроках, участвовали в благотворительных проектах. Тот, кому он перестал звонить с лета, скрываясь от своего нового «я», но по кому очень скучал. Лев ответил, а затем ускорил шаг к месту встречи. Они болтали, сначала подбирая слова, медленно. Потом — всё быстрее, перебивая друг друга. Вспоминали учителей, общих знакомых, смешные случаи. Прогулка плавно перетекла в чай у Артёма. В уютной квартире, пахнущей книгами и чем-то вкусным, было тепло и безопасно. Они сидели на кухне, пили чай с мамиными пирожками, и Лев впервые за месяцы рассказывал о выпускном в пансионе, об уроках истории, о Елене Сергеевне — без прикрас, но и без самоуничижения. Про алкоголь и полицию он умолчал. Не сейчас. Ещё не сейчас.Когда он вышел на улицу, уже смеркалось. Лев стоял на тротуаре, глядя на знакомый подъезд. Ноги сами понесли его не к метро, не к дому опекунов, а сюда. В старую квартиру. Ту самую, где он жил с родителями. Ключ всё ещё был с ним. Он вставил его в скважину, повернул. Дверь со скрипом открылась. Лев снял обувь, прошёл в гостиную, сел на пол, прислонившись к дивану. И в тишине пустой квартиры, в этом музее его прежней жизни, его накрыло не болью, а странным, горьким спокойствием.Он достал телефон. Позвонил дяде Вове, чтобы предупредить, что останется там на ночь. Написал Артёму: «Спасибо за сегодня». Потом — Ире: «Завтра всё в силе?».Лёва завалился на свою домашнюю кровать и после переписки с друзьями заснул. За долгое время он впервые ночевал один. Не потому, что не мог уйти, попросить кого-то быть с ним, а потому, что был готов остаться. Со своими воспоминаниями. Со своей болью. Со своим прошлым. Сам. Утром Лев проспал почти до девяти. Неспешно встав с постели, он чувствовал прилив сил — спокойной глубокой уверенности.Он заварил чай в родительском чайнике, нашёл на кухне забытую пачку овсяного печенья. Завтрак в тишине пустой квартиры больше не казался ему наказанием. Это было прощание. Не с памятью — а с тяжёлым, беспомощным горем. Перед уходом он подошёл к общей фотографии на полке шкафа. «Я буду жить», — тихо сказал он. Не как обещание, а как констатацию факта. Через час он вышел, до встречи с Ирой — времени про запас, запер дверь и спустился в лифте. Он только сделал несколько шагов по двору, как из-за угла дома вышли трое. Сергей и двое его друзей. Лица злые, с похмельной усталостью.— Ну что, предатель? Вот мы и снова встретились. Пошли отойдём! — Сигаретный дым щекотал ноздри. — Живешь теперь как пай-мальчик? Волосы уже перекрасить успел На звонки и смс не отвечаешь.Лев остановился. Сердце заколотилось, но не от страха, а от ясного, холодного понимания: этому не будет конца. Пока он не положит предел. — Серёг, отстань. Я тебе ничего не сделал. И в парке уже всё сказал. Нам не по пути. — Лев почувствовал, как по спине побежали мурашки. Старый инстинкт сжал кулаки. Но он выдохнул.— Как не сделал? Нас всех на учёт поставили, исправительные работы. А тебя отмазали значит, а нам помочь не подумал даже. Сам же говорил, что должно быть справедливо. — Говорил. Но я не знал, что мне помогут. — Не мямли! Не знал, но потом узнал и мог бы за нас впрячься, а ты зассал, предатель. Лев пытался что-либо ещё сказать, чтобы вразумить Сергея и других, но понял, что слова бесполезны. Он видел тупую злобу в их глазах.— Я не хочу драться. Вы можете меня побить, но не сломаете меня. Уйдите лучше.Но Сергей лишь махнул друзьям рукой и они трое пошли прямо на Льва. Он отступил на шаг, поднял руки, чтобы хоть как-то защититься. Первый удар пришелся в живот. От боли темнело в глазах. Второй — по скуле. Лев рухнул на колени, кашляя. Он не пытался бить в ответ, хотя мог бы. Парень физически был достаточно силен, и как минимум один из нападавших не ушёл бы без увечий. Но он лишь оттолкнул одного, который пытался бить в спину, прикрывал голову руками, пытаясь переждать град ударов. Его цель была одна — дождаться момента, чтобы вырваться. Он не сражался, а выживал. В этот момент из подъезда вышел сосед, Николай Иванович, с собакой. Увидев картину в подворотне, он громко крикнул:— Эй, пацаны! Вы что творите? Быстро отпустите его! Я уже ментов вызвал!Компания Сергея заколебалась, бросила пару последних угроз и побежали прочь, оставив Льва на земле.Школьник поднялся, опираясь о стену, вытирая рукавом кровь с разбитой губы и потрогал висок. Рассекли. Тело ныло, но внутри было странно. — Спасибо, Николай Иванович! Вы вовремя! — это звучало максимально искренне. — Как ты? Выглядишь не очень может, скорую вызвать? Знаешь, кто это был? — Знаю, да. Скорую не надо, спасибо! Всё нормально. Пенсионер ещё недолго пытался настоять, но пёс требовал внимание и тянул хозяина в сторону парка. Николай Иванович невольно переключился. Лев достал из кармана телефон. Стекло было разбито. Благо защитное. Он набрал Иру. — Привет, Лёва! — радостно ответила Ира. — Ты пораньше что ль? Я буду через полчаса где-то. — Привет, Ир нет, я это наоборот, хотел сказать, что не смогу сегодня. — В смысле? Почему? — Кое-что случилось. — он не хотел пугать дракой по телефону. — Лев! — голос прозвучал очень звонко. — Ты опять за своё? Не доверяешь? — в этих словах звучала обида. — Доверяю — парень не десяток секунд замолчал. — Меня побили. — Кто? Сильно? — девушка заволновалась.— Эти придурки. Ну компания моя старая. Я сейчас лёд приложу и т.д, всё в порядке будет. Ты прости, что так с прогулкой! — Давай я приеду к тебе? Мы же друзья — напомнила Ира. — Я всё равно еду, нет разницы куда. — Хорошо, — согласился Лёва и прислав девушке адрес поплёлся домой.Открыв вновь дверь квартиры, парень стянул бомбер и закинул его в стиралку. Он разглядывал свое окровавленное лицо в зеркале. Умывшись, парень отыскал в аптечке вату и перекись и приложил к брови, чтобы остановить кровь. Лев сидел на краю ванны, прижимая крепко кусок мокрой ваты, когда в квартире раздался звонок. Он не сразу отозвался, заставив Иру позвонить еще раз, прежде чем медленно направился к двери. Открыв, парень увидел её — с широко распахнутыми глазами, в которых читался ужас и страх. — Лёва... — прошептала девушка, переступая порог.— Входи, — его голос прозвучал устало. — Ты как-то очень быстро — Я на такси. А ты у тебя кровь на лице, рубашке. — её взгляд скользнул по окровавленной и грязной одежде. — Что у тебя болит?— Ничего особо. Не волнуйся, выглядит хуже, чем есть на самом деле. А рубашка я не успел переодеться. Он повернулся и вновь пошёл в ванную, а Ира робко шагнула за ним. — Я не дрался с ними, Ир, — сказал он, снимая испачканную рубашку. — Сделал совсем не так, как поступил бы раньше. Я... я не дал им сломать себя.— Лёва — её голос сорвался, когда она увидела синяк на его животе, уже расползавшийся сине-багровым пятном. — Тебе нужно в больницу. Они могли сломать тебе ребро, да и бровь рассечена. — Не надо врачей, — перебил он, поворачиваясь к ней. Его лицо было бледным, но глаза — спокойными. — Всё цело. Ира молча подошла, взяла у него из рук вату и аккуратно, почти невесомо, прикоснулась к его ране. Её пальцы дрожали. Он поморщился. — Больно? — Нет. — он посмотрел на неё той старой улыбкой, которой не было так долго. — Ты красивая — Дурак, — прошептала она, и в её голосе смешались и злость, и боль, и щемящая нежность. — Они могли тебя — Но не смогли. Всё ведь в порядке, — тихо ответил он. — Потому что я... я теперь не их. Я снова свой.Он наклонился и коснулся её губ своими — солёными от крови и горькими от боли, но бесконечно родными. Ира не отстранилась, а обняла его за шею, вцепившись пальцами в его стриженные волосы — те самые, настоящие. Они целовались так, будто пытались вернуть всё потерянное за эти месяцы — и боль, и надежду, и эту хрупкую, выстраданную правду, которая наконец оказалась сильнее любой лжи и обид. Надев чистую одежду, подростки вместе пили чай на кухне и разговаривали о жизни. — Лёв, у тебя опять кровь — обратила внимание Ира на пластырь на брови из-под которого текла тоненькая красная струя. Парень взял салфетку и приложил молча к лицу. — Давай в больницу? Я очень прошу ты выглядишь как-то бледно. Пусть посмотрят тебя. — Ладно, — нехотя согласился парень. — Только ради тебя. — Спасибо!Минут через двадцать они вошли в приемной отделение. Больница была взрослой, но ломоносовцы почитали в интернете, что могут принять и там. — Что у вас, молодые люди? — уточнила медсестра на входе, её взгляд скользнул по окровавленной брови Льва и бледному лицу Иры.— У меня бровь рассечена, кровь останавливается на время и потом снова. И в районе рёбер болит ещё. Там синяк. — Это где тебя так? Дрался? — медсестра подняла бровь, заполняя бланк. — Ну да, подрался. — он не стал отрицать, но и не стал вдаваться в подробности.— Сколько тебе лет? Я так понимаю вряд ли восемнадцать.— Шестнадцать. — в голове проступила легкая тревога. Идти больше никуда не хотелось. — Меня смогут принять или мне в детскую поликлинику шагать?— Смогут, — женщина смягчилась, увидев, как с его брови снова проступила алая капля. — Тем более, у тебя опять кровь Паспорт есть?— Да, конечно, — Лев достал из рюкзака документы и протянул женщине. Его оформили и показали, куда пройти. Ира молча присела на стул в коридоре. Лев сел рядом, откинув голову на стену и закрыв глаза. Он чувствовал, как адреналин окончательно отступает, и накатывает волна изнеможения.— Егоров! Проходи, — из кабинета вышел молодой мужчина-врач в белом халате. Парень тяжело поднялся, оставив Ире рюкзак и зашёл в кабинет. — Ну что, воин, показывай свои трофеи, — врач указал на кушетку. Его тон был не осуждающим, а скорее устало-сочувственным.Лев снял кофту, молча лег и поднял футболку. Врач присвистнул, увидев обширную гематому на торсе.— Это кто тебя так? Дыши глубоко... Больно здесь?Лев вздрогнул, но кивнул и почти шепотом ответил: «Да так, старые друзья»— Скорее всего, ушиб ребер. Снимок сделаем. А теперь давай на лицо посмотрим.Пока врач обрабатывал рану, Лев смотрел в потолок, думая не о боли, а о том, что скажет Елена Сергеевна. И о том, как Ира сжала его рюкзак, словно это была его жизнь, которую она пыталась удержать. Врач зашивал рану на брови под местной анестезией. Лев лежал с закрытыми глазами, чувствуя лишь легкое потягивание и слыша ровный голос доктора:— Повезло, что не задело глаз. Драться — дело опасное. Лучше уходить от конфликта, тем более, если говоришь знал их. Особенно когда ты один против нескольких.Лев не стал ничего объяснять. Просто мычал в ответ. После перевязки его отправили на рентген. Ира молча шла рядом, и он ловил себя на мысли, что её присутствие действует лучше любого обезболивающего.Результат: ушиб двух рёбер, трещины исключены.— Отлежаться пару дней, — вынес вердикт врач, выписывая справку и рекомендации. — Физические нагрузки исключить, синяки мазать, через 7 дней прийти снять швы. И впредь, парень, выбирай компании осторожнее. Лев лишь кивнул. На выходе из больницы он остановился, убирая в рюкзак справку. Небо затянуло тучами и заморосил дождь. — Хорошо, что без трещины! — обрадованно выдохнула Ира на крыльце. — Согласен, а то бы ещё в больничке валяться пришлось! Ты в школу когда собиралась обратно? — Завтра прям с утра, Елена Сергеевна же консультацию по подготовке к муниципу на 11:30 поставила, забыл?— Не забыл. Как думаешь, она сильно будет волноваться из-за моих синяков?— Думаю, да, — Ира посмотрела на него с лёгкой улыбкой. — Но хорошо, что мы сходили с тобой в больницу, ты ей расскажешь, что трещины нет и т.д. Это её хоть немного успокоит. — Согласен! — Лев посмотрел на накрапывающий дождь, затем на Иру. — Может, тогда домой? Там быстро в аптеку по пути, поедим что-то и в пансион? Там шмотки постирались, думаю или ты домой?Он произнёс это немного неуверенно, оставляя ей выбор. — Давай к тебе, — решительно сказала она. — Помогу с аптекой и обедом. А то ты в таком состоянии один только чай с обезболивающим и приготовишь. Лев захохотал, но смех доставлял неприятные ощущение в ребре. Они вышли из-под навеса под один зонт, который Ира ловко достала из сумки. Лев бережно открыл и поднял на нужную высоту, чтобы ей было удобно, а она сама взяла его под руку. Они шли вместе, болтая о жизни и прислушиваясь моментами к шуму дождя. В аптеке ребята купили из списка врача пластырь и мазь от синяков и двинулись через магазин в сторону дома. — Может, ну его, полуфабрикаты? Пойдем как белые люди в кафе поедим? Я тебя с прогулкой кинул, но хоть поедим. Что скажешь? — предложил Лев. — Давай! Но ты точно хорошо себя чувствуешь? Я видела, когда ты засмеялся, тебя беспокоило явно ребро. — Всё хорошо! — он махнул рукой. — Это мелочи ну так что? — Тогда пойдем! — Ира улыбнулась, и они сменили направление. Через пятнадцать минут школьники стояли у входа в уютный ресторанчик с кожаными диванами и приглушенным светом. Лев не раз бывал здесь с родителями. Последний раз — в день своего пятнадцатилетия.— Здесь... хорошо, — тихо сказал он, пропуская Иру вперед.Они заняли столик в углу. Лев по-джентельменски отодвинул перед Ирой стул и только потом сел сам. Когда официант подошел взять заказ, Лев, к её удивлению, заказал для себя суп, овощной салат и компот, а не привычный стейк с картошкой.— Доктор велел диету соблюдать, — пояснил он, поймав ее взгляд. — Чтобы не нагружать...Он не договорил, но она поняла. Чтобы не нагружать поврежденные ребра.За едой они говорили о простом — о предстоящем муниципальном этапе олимпиады, о новом фильме, о планах на зимние каникулы. И это было удивительно для него — сидеть здесь, с разбитым лицом и ноющей болью в боку, и чувствовать себя почти... счастливым.— Знаешь, я часто бывал здесь с родителями... — начал Лев, пальцы бессознательно скользнули по кромке стола. — В тот последний раз... мы как раз обсуждали мой грант. Папа шутил, что мы сможем поэтому чуть ли не каждые каникулы куда-то кататься, «переключаться». На Новый год планировали в Австрию... на лыжах.Он сглотнул подступивший комок в горле, отводя взгляд в сторону. За окном проезжали машины, а в тишине между ними висело невысказанное — вся та жизнь, которая оборвалась, не успев начаться.— Мама даже прошлой осенью начала учить немецкие фразы, — голос Льва дрогнул, но он продолжил, словно пробиваясь через тонкую стену льда. — А я... я обещал быть их гидом.Он замолчал, сжимая салфетку в кулаке. Боль от рёбер была ничтожной по сравнении этому внезапному острому воспоминанию — такому ясному, что, казалось, можно было услышать смех отца и почувствовать мамину руку на своем плече.— Они так радовались за меня, за то, что у меня такие друзья, что такая девушка как ты — прошептал он. — А я... я чуть не растоптал всё, чего они для меня хотели.Ира молча протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. Тепло от её прикосновения медленно растапливало лёд внутри.— Они всегда гордились тобой, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я помню слова твоей мамы, когда она приезжала, что «главное — люди вокруг, а всё остальное будет». Уверена, Лёв, они гордятся оттуда. Тем, что ты всегда находишь в себе силы подняться. Даже сейчас. Особенно сейчас.Лев глубоко вдохнул и поднял глаза на Иру. — Спасибо, — парень был близок, чтобы заплакать, но сделал глубокий вдох и сдержался, лишь сжав её руку чуть сильнее. — Просто... иногда так сильно их не хватает, что дышать больно. И кажется, будто я предаю их память каждым своим провалом.— Они бы не считали это предательством, — Ира не отводила взгляда, её глаза были полны тёплой, непоколебимой уверенности. — Они бы видели, как их сын проходит через ад и продолжает идти. Даже если спотыкается. Даже если падает. Ты же не остаёшься на земле, Лёв. Ты всегда поднимаешься. И это главное.Он кивнул, снова глядя на их соединённые руки. В горле стоял ком, но на этот раз — не от безысходности, а от благодарности. Благодарности за то, что кто-то помнит его родителей такими, какими они были — живыми, любящими, верящими в него. И за то, что рядом есть она, которая, кажется, верит в него ничуть не меньше.— Ты удивительный человек мы редко говорили с тобой о маме с папой, о моей боли. Я как-то рядом с тобой старался переключаться, чтобы хоть как-то чувствовать себя живым.— Знаешь, если честно — Ира опустила глаза, проводя пальцем по краю стакана. — Мне в один момент было обидно, что ты не доверяешь свою боль именно мне. Я знала, что ты делишься с Яном, Лукой, даже с Димой... Елена Сергеевна как-то обмолвилась, что ты пришёл к ней ночью после кошмара... А ко мне ты приходил только с готовыми решениями или шутками. Как будто боялся показать мне свои сломанные части. А потом ещё твоя эта компания и всё окончательно рухнуло. Лев замер, будто впервые увидел и услышал её по-настоящему. Он всегда считал свою заботу о ней — защитой. А оказалось...— Я... я думал, что так будет лучше. Что если я заполню тебя своей болью, ты увидишь только её и перестанешь видеть меня. — Он сжал её руку. — А ты... ты всё это время хотела видеть именно всё. Даже то, что сломалось.— Особенно то, что сломалось, — она подняла на него влажные глаза. — Потому что именно из этих осколков ты заново собирал себя. И мне хотелось быть рядом не только тогда ты был в норме. Даже если бы это было больно и тяжело. — Прости, — тихо сказал Лев. — Я был дебилом. Когда ты сказала об этом в библиотеке, я понял, что и правда «отношения — когда и в горе, и радости». Причём первое не менее важно, чем второе. — Вот именно! Ты важен и нужен мне любым. Весёлый, грустный, молчаливый, говорливый и я даже могу понять злость. Но ты посчитал, что проще всё разорвать и начал просто меня избегать. — Это было очень больно, — повторила Ира, и её голос дрогнул. — Я видела, как ты тонешь, и не могла понять, почему отталкиваешь мою руку. Думала, может, это я... что-то не так делаю.Лев сжал её пальцы, словно боясь, что она исчезнет.— Всё не так делал я, и только я. Но я больше не буду убегать, — сказал он на мгновение закрыв глаза, а затем посмотрев прямо в серо-голубые глаза Иры, которые его всегда так манили. — Обещаю.Он сделал паузу, его взгляд был полон надежды и решимости.— Ты дашь мне шанс всё вернуть обратно? — тихо спросил парень, имея в виду их отношения. Ира смотрела на него, и в её глазах плескалась целая буря чувств — боль, сомнение, но и та самая тёплая нежность, которую он помнил.— Не вернуть, Лёва. Нельзя вернуть прошлое. Оно уже случилось, и та боль... она тоже стала частью нас. Парень почувствовал, как сердце сжимается, но она не отпустила его руку.— Но мы можем построить что-то новое. Не «вернуть обратно», а начать заново. С нуля. Если... если ты готов не убегать, когда снова станет трудно. Готов быть настоящим — не только сильным, но и сломленным. Таким, как сейчас.— Я готов, — выдохнул он, и в этих словах была вся его искренность. — Я хочу строить это новое. С тобой.Уголки губ Иры дрогнули в лёгкой, прощающей улыбке.— Тогда я согласна! — девушка встала с кресла и подошла, страстно и очень нежно поцеловав парня. — Я скучала— И я очень скучал. Лев был на седьмом небе. В этот момент боль под ребром и жжение швов на лбу окончательно уступили место чему-то новому — лёгкости, которую он не чувствовал, казалось, целую вечность. Доев десерт, парень оплатил счёт, и они вышли на улицу. Дождь закончился, выглянуло солнце, будто бы давая невербальный знак «Ты молодец!». Лёва взял Иру за руку, теплую, вновь по-настоящему доступную и родную. Они вместе дошли до дома. Лев первым делом выгружал из стиралки вещи. Бледное розовое пятно на рубашке напоминало утреннюю драку, но казалось, что это сейчас совсем не было важно. Парень быстро развесил всё в ванной и вернулся к Ире. Девушка ждала в его комнате. — Спасибо за то, что ты есть! — он провел по её волосам и поцеловал. — Я рядом, Лёв. Всегда. — это звучало не просто, как порыв, а как обет, данный со всей серьёзностью, на которую девушка была способна. Он не сказал ничего в ответ. Слова были уже не нужны. Вместо этого Лев обнял её ещё крепче, но аккуратно, стараясь не задеть больные рёбра, и прижал к себе. Ира ответила тем же, положив голову ему на грудь, и они стояли так, в тишине, нарушаемой лишь их ровным дыханием.