Багровые осколки луны

— Что же тебя гложет, наследник? — спросила Азалия, поправляя расшитый первоцветами подол легкого платья.

— Мне скучно, Азалия, — устало проговорил Белиан и перевел свой взор в сторону, туда, где за темными стволами деревьев, за пышными их кронами скрывалась деревенька.

Он очень любил летать над деревянными крышами, прислушиваться к мирному дыханию смертных, представлять, что когда-то, в другой жизни, и он мог спасть в одном из этих домов, мог играть с мальчишками, прыгать через костры с юношами и дергать за косички первых деревенских красавиц. Все это у него могло бы быть, если бы его матушка не отдала свои душу и сердце Сыну Аделиды.

— Скучно? — прошептала женщина, прочищая мизинцем ушную раковину. — Мне не послышалось?

— Скучно, Азалия. Мне скучно, — и он не лукавил. Всеобщее веселье, жар от костров, пение, танцы с бубнами — все это не приносило ему удовольствия. Все это лишь усиливало его человеческую тоску по тому, чего он сам не понимал.

И порой от этого тяжелого чувства на его черном сердце его спасали полеты над деревней. Но как бы он ни любил парить над Вороньей Тишью, он не мог делать этого каждую ночь. Не мог рисковать своей жизнью и жизнями своего народа. Он знал, что есть люди, которые намеренно не спали по ночам, они охотились на нечисть и всех, им подобным. Они падали на след и гнали детей Аделаиды в дремучие чащи, а после жестоко убивали, кромсая кости и сжигая тела, не отпев их души. Белиал не мог себе позволить, чтобы из-за его прихоти кто-то пострадал.

Хватит и одной трещины на его темном сердце. Тещины, что никогда не зарастет. Трещины, что до конца его дней будет напоминать ему о боли и скорби, о чувствах, что его ихре не свойственны.

— Но ты ведь прежде не придавался этой человеческой хандре, — ведьма, что вырастила его, как родного сына, вновь коснулась плеча Белиала, но тут же отшатнулась от него, словно обожглась о железо. — Не может быть!

Женщина воскликнула, но никто из присутствующих на ночном пиру не отреагировал на ее возглас. Демоны, друиды, что громко спорили о магических травах на другом конце поляны своими голосами заглушили вскрик ведьмы. А громный хохот детей Лунтаримии привлек к себе внимание лесных нимф и русалок.

— Не может быть… — уже тише проговорила Азалия, потирая и прижимая к груди обожжённую ладонь. — Белиал, да ты… — ее голос снизился до шепота, до завывания ветерка, до шуршания ручейка. — …влюбился…

Ни одна смертная душа не смогла бы распознать то, что произнесла одними губами ведьма. Ни один человек бы не услышал тех слов, что слился со звуками ночного леса.

Но на Багровом утесе не было людей, не было смертных юношей и дев. Вокруг тринадцати костров плясали, пели, смеялись дети, рожденные во тьме и благословленные самой Смертью. И они-то расслышали дуновение ветра, различили, где шуршание ручейка, а где шепот ведьмы.

«Белиал, ты влюбился», — эти слова разлетелись над поляной стремительнее разряда молнии. Эти слова словно проклятие пронзили темные души собравшихся. Эти три слова как гром прогремели над Багровым утесом и погрузили его в кромешную тишину.

Все звуки в мгновении ока стихли. Песни комом застряли в горле. Смех перестал доноситься с гор. Ветер застыл между морщинистыми стволами деревьев. Ручей смолк, перестав гнать свои воды на юг. Даже костры, что всю ночь вздымались к ночному небу, перестали трещать и еле освещали поляну.

Дети Аделаиды, вышедшие из самой Тьмы, замерли на своих местах и в ужасе смотрели на сына своего правителя.

— Влюбился?

— Наследник влюбился?

— Это невозможно.

— Это же запретное чувство.

— Влюбился?

Только смертный не расслышал бы шепотки, доносящиеся со всех стороны. Они осуждали, они презирали, они не понимали, как дитя Богини Смерти способно испытывать человеческие чувства. Как тот, кто рожден во тьме может любить…

Если бы они знали, кем на самом деле был их наследник, если бы они знали, что он грязной крови, они бы приняли его? Они бы возложили на него корону Ночи? Или же бросили в костер еще младенцем?

— Мальчишка сошел с ума, — прошипел змей, поджав на своем хвосте чешуйки.

— Да-да, он просто изголодался по человеческой крови.

Шепотков становилось все больше. И каждое слово, доносившееся до Белиала, лишь подтверждало его догадки.

Если бы дети Смерти узнали, что Белиал, сын Первого демона, потом человеческое женщины, ребенок мрака и света, они бы убили его еще в материнской утробе.

Никто среди ныне живущей нечисти, кроме ведьмы Азалии, не знал истинного рождения Белиала. Никто и не должен был об этом узнать.

Так велел ему его отец.

Из глубины леса послышался дикий рев.

Деревья, окружавшие поляну на Багровом утесе, задрожали. Земля под ногами заскрипела, завыла от страха, что переполнял черные сердца. Костры, что медленно догорали, вновь полыхнули с новой силой, обжигая каждого, кто стоял к ним слишком близко.

Шепотки тут же стихли. Даже те, кого обожгло родимое пламя костра, не позволили себе вскрикнуть, молча проклиная расползавшийся на бледной коже ожог.

Мир погрузился в густеющий мрак.

И только яркое пламя костров освещало Багровый утес, не позволяя ему утонуть во тьме.

С диким воем пламени, с горящими искрами из тринадцатого костра вышел тот, кого все порождения ночи боялись, уважали, перед кем вся нечисть приклоняла колени.

— Кто посмел произнести эту несусветную чушь? — голос, что напоминал треск сгорающего дерева коснулся души каждого, кто застыл в немом ужасе. Он не обошел и души Белиала.

Наследник Гар-Адоса4[8] отведя взгляд от отца, опустил голову. Он бы развернулся, умчался бы прочь от гневного взора родителя. Если бы не знал, что Первый демон найдет его в любом месте, в любой точке Разл-Кона. Если бы Белиал был уверен, что отец не узнает его под любой личиной, под маской, что его сын мог натягивать на свою истинную сущность, он бы незамедлительно слился бы со смертными и никогда бы больше не позволял ведьмам прикасаться к нему.

— Азалия, — тихо прошипел он. Он не угрожал ведьме. Но был крайне недоволен тем, что она заглянула в его душу и озвучила то, в чем он сам себе не желал признаваться.

Он бы простил ведьме эти слова, если бы они были произнесены лишь для него одного.

Но Азалия озвучила их на ночном пиршестве. Она прилюдно заявила о том, что именно терзает наследника Гар-Адоса.

— Прости меня, Белиал, — зашептала его духовная мать. — Я не нарочно.

— Нарочно или нет, — раздалось над ухом Азалии. — Ты это сказала.

От неожиданности, хотя скорее больше от ужаса женщина подпрыгнула на месте и упала на колени перед своим правителем.

— Хозяин, простите меня, глупую, нерадивую, — Азалия ни перед кем не склоняла голову и не признавалась в своих ошибках, если только он не был владыкой Гар-Адоса или его сыном.

— Ты представлена к нему, чтобы оберегать от всего, что связано со смертными и их глупыми идеями, — отец Белиала никогда не был нежен к другим женщинам. Наследник не помнил, какое у его отца было отношение к его кровной матери, но видя, как тот отчитывает и служанок их земель, и ведьм, что нарушали его законы, Белиал был уверен, что в сердце Первого демона никогда не было место любви, заботе и верности.

Возможно, именно он и погубил его мать. Не ответил на чувства смертной. А она от горя и разбитого сердца призналась своим сородичам в связи с божественной кровью.

Но то были лишь предположения юного ума. Не более.

— Ты обязана была защищать его от всего, что связано со смертными, в том числе от чувств, которые, как они уверяют, облегчают им жизнь, — правитель Гар-Адоса обвинял Азалю в нарушении прямого приказа. Он раздумывал о том, как бы по суровее наказать ведьму за ослушание и показать каждому, что будет с тем, кто ослушается его приказа. — За это, ты будет наказана, Азалия.

— Я приму любое наказание, которые вы выберете, владыка, — ведьма не спорила с Первым демоном, не сопротивлялась его воле, не молила о милосердии — последнего у отца Белиала никогда не было. И наследника это временами бесило. З аэто он ненавидел свою вторую ихру, что текла в его жила огнем, что была сильнее крови его родной матери.

Мама. Она бы ни за что не одобрила поведение отца. Они бы не позволила ему наказать енщину, которая сказала правду. Даже если эту правду Белиал сам не желал признавать.

— Нет, — сжав кулаки, юноша ступил вперед.

— Нет? — черные брови взлетели на широкий красный лоб демона. — Ты смеешь мне перечить, щенок? — его отец шагнул вперед, а костры за его спиной запылали столбом. Языки их пламени коснулись неба.

— Она не виновата, — борясь с давящей мощью отца, Белиал вскинул взгляд на демона и упрямо посмотрел в его алые глаза.

— Она нарушила мой приказ. И понесет за это наказание.

— Азалия ни в чем не виновата, отец, — твердо проговорил Белиал делая еще один шаг к отцу и заслоняя собой ведьму. — Если тебе так хочется кого-то наказать, накажи меня. Ведь я сам нарушил закон твоего царства. И тебе это лучше всех известно, — он не говорил прямо об ошибке своего рождения, не упрекал свою матушку, что даровала ему жизнь. Но он ненавидел своего отца за то, что тот презирал весь людской род, за то, что он охотился на кровь, что текла и в жилах самого Белиала.

Выходец двух миров. Урод для темного царства и для смертного рода. Он с рождения был чужим и в своем мире, и в мире, где его боялись, где на него охотились.

Владыка Гар-Адоса с привычной ему холодностью смотрел в глаза сына. Слова его отпрыска совсем не задели Первого демона. Напротив, они вдруг напомнили ему о той, о ком он запрещал себе вспоминать.

— Ты хочешь взять ее вину на себя? — он не назвал имени. Но Белиал все понял и без него. Отец говорил не о ведьме, что успела отползти за спину наследника и в ужасе дрожала, боясь вступиться за того, кого она поклялась собственной жизнью уберегать от связи с людьми. Владыка говорил о его матери. Он говорил о женщине, которая отдала свое сердце тьме и родила Белиала.

— Если твою черную душу это успокоит, отец, — юноша был упрям. Настолько насколько неприступным был его отец. — Я возьму ее вину на себя.

Алые глаза полыхнули кровью. Тени, что всегда прятались под кожей наследника, выползли наружу, охватили стоящее подле него дерево, заструились по зеленой траве к кострам вокруг них с отцом. Миг. И Багровый утес погрузился в кромешную тьму.

— Однако мы оба знаем, что ее вины в этом нет, — голос Белиала звучал терском январского льда. И Первый демон впервые за столько лет увидел в своем сыне не ее. Он увидел в нем самого себя.

— Мой мальчик стал совсем взрослым, — слова владыки удивили всех детей Аделаиды, что в эту ночь пришли на пир. Они удивили и самого Белиала. Для двух миров совсем не ожидало услышать гордость в голосе своего отца. — Ты так похож на меня.

Студеная вода окатила юношу. И он отшатнулся.

— Я не мечтал об этом.

— И все же моя кровь течет в тебе, сын мой, — демон шагнул к Белиалу и положил на его плечи свои красные ладони с черными когтями. И в этот момент Первый демон увидел то, что несколько минут назад повергло в ужас Азалию. Он понял, что именно бушует в темной душе его сына.

— Ты и правда очень похож на меня, сын, — этого никто не услышал, но от слуха Белиала не утаилось, как голос его отца надломился. Он услышал искру радости и каплю сочувствия в голосе своего родителя. — Кто она?

Белиал отшатнулся. Так резко. С такой скоростью, что пропечатался спиной к толстому дереву.

Боль пронзила место между лопаток и растеклась по всему телу.

— Ты… о чем? — в алых глазах затаился страх. Тот самый страх, когда переживаешь не за свою шкуру, а за жизнь того, о ком ни один ребенок Аделаиды не должен был знать. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — он врал. И знал, что его отец уже знает о его лжи — Белиала выдала его реакция.

— Кто она, сын мой? — уже с нажимом проговорил Первый демон, шагнув к сыну. — Кто завладела твоими мыслями и лишила тебя покоя. Кто она?

— Это не имеет значения, владыка.

Наследник только в одном случае называл своего отца «владыкой — когда дело касалось чего-то очень серьезного. В случае Белиала, это было нарушение закона Гар-Адоса — влечение к смертной, к той, кого его вторая кровь могла убить, к той, кого ни один из народа Тьмы не примет ни в роли его возлюбленной, ни тем более в роли их королевы.

— Жизнь тебя ничему не учит, сын, — устало покачав головой, проговорил демон.

— Я еще ничего не сделал, чтобы говорить об уроках жизни и Богов.

— Боги… — протянул владыка Гар-Адоса. — Первозданные сущности нашего мира, кто любит играть с нашими душами, посылает нам испытания и смотрит, как мы их проходим. Считаешь, что их выбор — ошибка?

— Я не праве перечить Богам, как и идти против законов Гар-Адоса.

— И все же ты можешь выбрать такой путь.

— Ни за что! Я никогда не допущу ту же ошибку, что сделал ты! — удар ниже пояса. Оскорбление. И обвинение в преступлении, о котором никто из присутствующей нечисти не знал, о котором дети Аделаиды не догадывались. Но узнай они об этом, сохранили бы они свою верность владыке? Или же свергли его и убили бы его грязнокровного сына? — Я лучше буду держаться подальше, чем позлю ей узнать мое имя.

— Ты знаешь ее, — не вопрос — утверждение. И оно попало точно в цель.

Да. Он знал, и как ее зовут, и где она живет. Он знал даже, какой напиток она пьет по утрам и какую книгу читает в морозные ночи. Он знал о ней все, что влюбленный мальчишка мог знать о своей избранной.

Единственное, чего Белиал не знал, и о чем боялся спросить самого себя, — примет ли его эта девушка, когда узнает, кто он на самом деле? Сможет ли она жить с грузом чужой тайны? Не выдаст ли его ихру своим сородичам? Не пронзит ли она его рябиновым колом?

— Назови имя! — рявкнул владыка, устав ждать ответ сына. Он видел, как в голове Белиала двигались мысли. Видел по его глазам, что Белиал искал ответ, который бы устроил его отца. Но Первый демон не хотел слышать ложь. Он желал узнать правду. И требовал честности от своего сына.

Над их головами пронесся восточный ветер, сносящий с ног ведьм, нимф и молодых демониц. Ветки деревьев зашелестели, потревожив покой ночных птиц. Их недовольные крики огласили весь небосвод. Все тринадцать костров вновь загорелись, своим треском наполняя каждый уголок темного леса.

— Лучше убей меня, — Белиал не испугался гнева отца. Он выдержал его недовольный взгляд. Выдержал его силу, что бушевала на Багровом утесе. И твердо стоял не только на ногах, но и на своем решении.

Первый демон приподнял бровь.

— Не хочешь отвечать? — владыка сложил руки на груди. — Хорошо, я сам это выясню.

— Не посмеешь! — Белиал дернулся вперед. Тени вокруг него затрещали, зашипели. Они бросились на отца, но тот незаметным движением ладони развеял их.

— Посмею, — спокойно проговорил тот, наблюдая за бурной реакцией сына. — И ты знаешь это, — кивнул демон, своим голосом заглушая рев пламени. — Имя, сын мой, — повторил он. — Мне нужно всего одно имя.

На плечи наследника обрушилась мощь Первого демона. Сила давила на волю Белиала, она подчиняла его, вплеталась в его кожу, завладевая контролем над телом и желаниями юноши.

Белиал сжал пальцы. Черные когти впились в его бледную кожу. И на зеленую траву упали темные капли ихры.

— Что ты сделаешь с этой информацией? — борясь с мощью отца, спросил наследник. — Убьешь ее?

Первый демон засмеялся. А после сдержано произнес.

— Я не настолько бессердечен, сын мой, как ты думаешь. А теперь. Назови мне ее имя.

Магия отца полностью завладела телом вампира. Она подчинила его сознание, его дух.

И с губ Белиала сорвалось лишь одно слово. Юноша испугался. Он понял, что совершил ошибку, позволил силе отца покорить его. Он осознал, что теперь та, чье имя он боялся называть даже в своих мыслях, больше не была в безопасности. С этой минуты ее жизнь была под угрозой. Угрозой смерти. Ведь любой, кто услышал ее имя, мог найти ее и прийти к ней следующей ночью, и тогда она могла…

Он отогнал от себя эту страшную мысль. Мысль, от которой все его нутро заледенело, дало трещину.

Владыка Гар-Адоса внимательно наблюдал за своим приемником. И ему крайне не нравилось то, что он видел. Не такую судьбу он желал для своего сына.

Белиал посмотрел за спину отца и на его губах застыл немой вопрос: почему в их глазах нет осуждения?

И ответ ему пришел незамедлительно.

Магия владыки схлынула. И Белиал услышал то, что слышали присутствующие на Багровом утесе.

Имя, которое наследник Гар-Адоса берег, как свое хрупкое свое сокровище услышал только его отец. Ибо вокруг детей Аделаиды костры ревели с такой мощью, что ни одна темная душа не расслышала этого имени.

Губы Первого демона дрогнули в улыбке, когда он увидел, как сын облегченно выдохнул. Он заметил, как его плечи чуть расслабились. Но в этот раз демон удержался от сравнений себя со своим сыном. Вместо этого он произнес:

— Интересно. И где живет эта милая особа?

Белиал устало вздохнул и, не хотя, назвал место. Он знал, что отец если захочет — узнает и место, и дом, и даже, какой у нее любимый цвет.

Огненный. Как пылающий небосвод в минуты, когда солнце скрывалось за горизонтом. Она часто носила тунику такого оттенка. Белиал вдруг вспомнил, что прошлой зимой она связала себе шарф в цвете заходящего солнца. И уголки его губ невольно дрогнули вверх.

Костры полыхали, ревели и заглушали последние слова наследника, так что оборотни, ведьм и прочие уроженцы тьмы не расслышали его ответа и в этот раз.

— Как тесен Разл-Кон5[9], — усмехнувшись, щелкнул шейными позвонками владыка.

На мгновение отец Белиала задумался.

Его алые глаза полыхнули кровью. А губы дрогнули в зловещем оскале.

Когда же его взгляд вновь нашел глаза сына, он произнес то, от чего черная душа Белиала покрылась льдом.

— Приведи ее к нам. Я хочу с ней познакомиться.

Слова протеста застряли у наследника в горле. Весь мир вдруг перевернулся. Белиал потерял связь с реальностью, со тьмой, что окружала его. Даже его собственные тени, разбежались по лесу, оставив своего хозяина один на один с владыкой Гар-Адосом.

— Но… — запинаясь протянул вампир. Он не сумел подобрать слова. Он был не просто растерян. Он был в ужасе от предложения отца.

— Тебе же это по силам, сын мой, — словно не замечая ступора своего приемника, продолжал настаивать на своем владыка.

Белиал сильнее сжимал пальцы, вонзая глубже в израненные ладони свои когти. И эта мимолетная боль немного отрезвила его.

— Зачем тебе это? — все еще борясь с оцепенением и ужасом, что сковывал его тело, спросил вампир.

— Мне нужно кое-то проверить, — голос владыки звучал спокойно. Он даже беззаботно пожал плечами и оглядел наряженных в первоцветы ведьм и нимф. Женщины под его равнодушно-холодным взглядом съежились, будто на них опрокинули купель студеной воды.

— И мне ты об этом, конечно же, не скажешь, — Белиал не спрашивал. А владыка медленно перевел взгляд на сына и ответил.

— Придет время, и ты все сам узнаешь. А пока. Я жду тебя вместе с этой девой.

Тринадцатый костер столбом ударился в небо. И владыка подземного царства оставил своих поданных и своего сына.

По Багровому утес пронесся ветер, взметая вверх платья, юбки и лепестки первых цветов. Дети Аделаиды с шумными выдохами облегчения зашевелились, принялись разминать свои затекшие кости, массировать обожженные участки кожи, чтобы ускорить процесс восстановления тканей. В них вновь проснулась жизнь, а страх покинул их тела. Веселье неспешно возвращалось к ним. И вскоре по поляне стали разлетаться первые тихие песни ведьм и русалок.

Белиал не разделял всеобщего веселья. Стоило отцу покинуть Багровый утес, как он рухнул на колени. Его потупленный, полный ужаса взгляд был обращен на перепачканные в ихре руки. Он обращал внимания на перешептывания нечисти, на их тихие завывания в последний предрассветный час, на то, как Азалия звала его, пыталась привести его чувство.

Все, о чем мог думать наследник Гар-Адоса — как избежать встречи с той, кого его же собственный отец преподнесет Богам?

Он ругал себя за то, что дал слабину и назвал ее имя. Он проклинал себя за то, что забыл про контроль своей силы и позволил Азалии коснуться его души. Он ненавидел себя за свою растерянность и проклятое человеческое сердце, что вопреки законам природы билось в его бледной груди.

— Смерть, — шептал он, не слыша свою духовную мать. — Меня ждет только смерть. Я должен… должен умереть, чтобы спасти ее.

Все звуки для него стихли.

Весь мир замер вокруг него.

И только легкий танец пламени свечи из одинокого окна стал его якорем от невозвратного падения в Бездну отчаяния и страха.

Только один взгляд изумрудных глаз, которые не видели его, но ему хватило лишь того, что он сам увидел их сейчас. И это удержало его в сознании.

Только одно имя, которое ветер прошептал ему на ухо, остановило его от прыжка в костер, где этой ночью сгорали ветки рябины.

Примечания

1

Эон — эра (до нашей эры). Действия повести происходят задолго до действий дилогии «Восход кровавой короны»

2

Воронья Тишь — название деревни, в которой и происходят действия повести.

3

Бог Арсеор — Бог солнца, золота и драгоценных камней. Покровитель ювелирного мастерства.

4

Богиня Аделаида — Богиня Смерти.

1

В 1186 году нашего эона лес будет иметь другое название: Багровый пик — поместье семьи Найр.

2

Богиня Лунтаримия — Богиня Луны, покровительница ночных созданий и теней. Младшая сестра Бога Арсеора.

3

Ихра — жидкость в венах, что позволяет жить и размножаться вампирам, это их кровь.

4

Гар-Адос — подземное царство, мир, похожий на греческий Аид.

5

Разл-Кон — земной мир, находящийся между Диес-Раем и Гар-Адосом.