Любовь по контракту или там, где заканчивается игра.

— Я не паникёр!

— Паникёр. Вон, уже полчаса в телефон смотришь, а пальцы по столу барабанят. Нервничаешь.

Я убрала телефон.

— У меня работа.

— У тебя всегда работа. Расслабься хоть на час.

— Не умею.

— Научу.

Я фыркнула.

— И как ты собрался меня учить?

— Очень просто. — Он отодвинул мою чашку. — Смотри в окно. Видишь тех людей?

Я посмотрела. За окном спешили прохожие, кто-то с собакой, кто-с коляской, кто-то просто бежал по делам.

— Вижу.

— Придумай им историю. Вон тому мужику в синей куртке. Куда он идёт?

— Откуда я знаю?

— Придумай.

Я вздохнула, но решила подыграть.

— Он идёт к любовнице. Жена думает, что он на работе, а он... — я запнулась. — Глупость какая.

— Не глупость. Ты сейчас не про работу думала?

— Не про работу.

— Вот видишь. Работает.

Я засмеялась. Неожиданно для себя самой.

— Ты правда странный.

— Знаю. Но тебе помогает?

— Помогает, — призналась я.

На второй день мы встретились в парке. Он сказал, что нужно репетировать «естественное поведение» на людях.

— Что значит «естественное поведение»? — спросила я.

— То, как ведут себя настоящие пары. Не нанятые.

— И как они себя ведут?

— По-разному. Но обычно они касаются друг друга. Не наигранно, а просто... потому что хочется этого.

Он взял меня за руку. Я дёрнулась.

— Расслабься.

— Я пытаюсь.

— Пытаться не надо. Надо просто захотеть.

Легко сказать. Когда тебя за руку держит почти незнакомый мужчина, который к тому же очень даже ничего, сложно расслабиться.

Мы прошли так метров сто. Я чувствовала тепло его ладони и старалась дышать ровно.

— А ты с кем-то встречался? — спросила я, чтобы отвлечься. — По-настоящему?

— Встречался, — ответил он спокойно.

— И что случилось?

— Разошлись. Она сказала, что я слишком много работаю. И что ей нужен кто-то, кто будет рядом, а не пропадать на съемках и стройках.

Я усмехнулась.

— Похоже на мою историю. Только у меня наоборот — парни сбегали, потому что я слишком много работаю.

— Значит, мы оба неудачники в личной жизни.

— Получается так.

— Хорошая база для фейковых отношений, — он улыбнулся. — Нам есть о чём поговорить.

— Ага. Будем жаловаться друг другу на бывших.

— Идеальный план.

На третий день мы репетировали «выход в свет». То есть просто гуляли по центру, заходили в кафе, а он учил меня не дёргаться, когда он берёт меня за руку или обнимает за талию.

— Ты как деревянная, — говорил он, сжимая мои пальцы. — Расслабь кисть. Я тебя не укушу.

— Я не деревянная, — огрызалась я. — Просто щекотно.

— Щекотно от руки?

— Да! У тебя ладони шершавые.

Он засмеялся. Настоящим смехом, не дежурным.

— Это потому что я работаю иногда на стройке. Грубые, как у работяги, да?

Я посмотрела на его руки. Действительно, не гладкие, с мозолями на ладонях. Но тёплые. Очень тёплые.

— А почему на стройке? — спросила я тихо. — Если ты актёр?

Он пожал плечами.

— Деньги нужны. Мама болеет, лечение дорогое. А в театре платят копейки. В массовке — тоже. А на стройке платят нормально. И мышцы качаются. — Он пошутил, но глаза остались серьёзными.

— Мне жаль, — сказала я.

Он вдруг остановился и развернул меня к себе.

— Слышишь? — Голос стал твёрже. — Не надо меня жалеть. Я сам выбираю. И сам отвечаю. Ты меня наняла, я выполняю работу. Всё честно.

— Я не жалею. Я просто...

— Что?

— Не знаю. Сопереживаю?

Он посмотрел на меня долго, потом улыбнулся.

— Сопереживать можно. Это разрешается.

— Спасибо, что разрешил.

— Пожалуйста.

Мы стояли посреди улицы. Вокруг спешили люди, зажигались фонари, а он смотрел на меня сверху вниз, и я вдруг подумала: «А что, если бы всё это было по-настоящему?»

Глупая мысль. Запретная. Я её отогнала.

— Ладно, — сказала я хрипловато. — Пошли репетировать дальше.

А в пятницу случилось то, чего я не ожидала.

Мы сидели в том же кафе, пили чай и обсуждали завтрашний ужин. Макс листал свои записи, уточнял детали.

— Если он спросит про работу, говори общими фразами. Никаких цифр, никаких отчётов. Это светский ужин, а не совещание.

— Ага.

— Если спросит про нас, отвечаю я. Ты просто улыбаешься и смотришь на меня с обожанием. Справишься?

— Угу.

Макс отложил блокнот.

— Виолетта.

— Что?

— Ты меня не слушаешь.

— Слушаю. Ты говорил про обожание.

— Я говорил про то, что нам нужно выбрать линию поведения, если Марк Ильич начнёт тебя подкалывать. — Он вздохнул. — Что там такое важное в телефоне?

— Сообщение от Ани из бухгалтерии.

— И что она пишет?

Я протянула ему телефон.

«Виолетта, привет! Слышала, у тебя проблемы. Марк Ильич сказал, что ты в последнее время странно себя ведёшь. Ты как вообще? Говорят про твоё увольнение. Надеюсь, всё обойдётся. А если нет — завидую твоему отпуску)))))»

Макс прочитал, хмыкнул и вернул телефон.

— Она тебя троллит.

— Я знаю.

— И ты паришься из-за этого?

— Я не парюсь.

— Паришься. У тебя даже уши красные.

Я непроизвольно коснулась уха. Оно действительно горело.

— Это просто... бесит. Она же сама на меня настучала, а теперь строит из себя подругу.

— Такие люди всегда так делают, — спокойно сказал Макс. — Им нравится быть в курсе и делать вид, что они за тебя переживают. На самом деле они просто собирают информацию.

— Ты психолог?

— Нет. Просто сталкивался.

Он взял мою руку и накрыл своей ладонью. Я снова дёрнулась, но он не отпустил.

— Смотри на меня, — сказал он тихо. — Забудь про неё. Завтра решается твоя судьба. Всё остальное — мелочи.

Я посмотрела в его тёмные глаза. В них было что-то... надёжное. То, чего мне так не хватало.

— А если не получится? — спросила я.

— Получится.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я хороший актёр, — улыбнулся он. — А ты хорошая девушка. Вместе мы сила.

Я невольно улыбнулась.

— Оптимист.

— Реалист. Просто знаю, что паника не помогает. Вдох-выдох.

Я сделала вдох. Выдох. Стало чуть легче.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что. Это моя работа.

Работа. Точно. Я чуть не забыла.

— Завтра в семь, — напомнила я, отнимая руку. — Я пришлю адрес. Не опаздывай.

— Не опоздаю. — Он посмотрел на часы. — Кстати, тебе пора. Ты сказала, что к девяти надо быть дома, чтобы успеть поспать.

— Точно. — Я вскочила, начала собираться. — Чёрт, я совсем забыла.

— Виолетта.

Я обернулась.

— Всё будет хорошо. Правда.

Я посмотрела на него. На его спокойное лицо, на уверенность в глазах.

— Спасибо, Макс.

— До завтра.

Я ушла. И всю дорогу домой думала о том, что он сказал. И о том, как он смотрел. И о том, что завтра всё решится.

А ещё о том, что я, кажется, начинаю привыкать к его присутствию.

Слишком сильно.

Слишком быстро.

И это пугало больше, чем ужин с Топоровым.

Глава 5.

Суббота началась с катастрофы.

В девять утра я должна была встать, выпить кофе, сделать маску для волос, не спеша собраться и вообще чувствовать себя человеком. Вместо этого я проснулась от того, что кто-то молотил в дверь кулаками так, будто собирался вынести её с петель.

Я подскочила в кровати, спросонья не понимая, где я и что происходит. Телефон... где телефон? Я нащупала его на тумбочке, ткнула в экран — разрядился в ноль. Вот чёрт! Я же забыла поставить его на зарядку, потому что в час ночи ещё переписывала речь, которую скажу Топорову-старшему, если он спросит про мои успехи.

А в дверь продолжали колотить.

— Открывайте! — орал мужской голос. — Потоп! Вы нас затапливаете!

Я накинула халат и побежала открывать. На пороге стоял сосед снизу — дядька с внешностью профессионального боксера на пенсии. Красный, злой, с мокрыми волосами.

— Вы что творите?! — заорал он. — У меня с потолка льёт! Люстра искрит!

— Извините, я сейчас...

Я метнулась на кухню и замерла. Из-под мойки хлестала вода. Шланг просто лопнул, и теперь по полу растекалось озеро, которое уже подбиралось к коридору.

— Чёрт, чёрт, чёрт!

Я заметалась по кухне, не зная, за что хвататься. Сосед зашёл следом, отодвинул меня плечом, залез под мойку и через секунду перекрыл вентиль. Вода перестала течь.

— Всё, — сказал он, вылезая. — Воду я перекрыл. Но это временно. Тебе сантехник нужен. Срочно.

Я выдохнула и прислонилась к стене.

— Спасибо... Извините, я сейчас вызову.

— Вызывай. И запомни: у тебя час, пока я не начал считать убытки.

Он ушёл, громко хлопнув дверью. А я осталась стоять посреди лужи, в мокрых тапках, с разряженным телефоном. И только через минуту до меня дошло: воды нет. Совсем. Вентиль-то он перекрыл, значит, помыться, даже чайник включить я не смогу.

Я нашла зарядку, воткнула телефон в розетку, подождала, пока он оживёт, и набрала номер сантехника. Тот пообещал приехать через час. Приехал через два. Посмотрел на всё это безобразие и сказал:

— Трубу менять надо. И шланг этот ваш — вообще дрянь. Тысяч двадцать, не меньше.

У меня отвисла челюсть.

И я согласилась на двадцать. Он ушел за материалами и пропал ещё на два часа.

А я осталась сидеть на кухне посреди лужи, без воды, с чувством полного краха. Помыться? Нельзя. Собраться? Вода нужна. Привести себя в порядок? Забудь.

К двум часам дня сантехник наконец всё починил. Воду дали, лужи я вытерла, ничего больше не текло. Я выдохнула, закрыла за ним дверь и пошла в спальню — собираться.

И тут я увидела платье.

То самое, синее, которое я купила специально для этого вечера. Строгое, элегантное, с разрезом, который делал его не таким скучным. Я его вчера вечером отутюжила и повесила на плечики, чтобы оно не помялось. А сегодня...

Оно висело на шкафу. На плечиках. Но через всё платье, с верха до самого низа, шла огромная затяжка. Когтистая, страшная, как будто Муся решила поиграть в альпинистку и использовала моё любимое платье вместо скалы.

Я замерла. Потом медленно подошла, сняла платье, разложила на кровати. Затяжка была жуткая. Ткань пошла петлями, кое-где даже нитки торчали. Это не починить. Это даже не зашить — это выбросить.

Когти прошлись по ткани так, будто Муся специально тренировалась на уничтожение моей жизни.

— Муся, — сказала я голосом смертельно уставшего человека. — Ты понимаешь, что ты наделала?

Муся приоткрыла один глаз, посмотрела на меня, зевнула и снова закрыла. Ей было плевать.

Я села на пол и закрыла лицо руками. Платья нет. Время — почти три. Через три часа приедет Макс. А мне ещё мыться, причесываться, краситься и искать, в чём идти.

— Господи, за что мне это? — простонала я в пустоту.

В три часа дня я носилась по ТЦ в панике. Все нормальные платья или стоили как моя аренда, или были из разряда «я иду на выпускной в 2007 году». Я уже хотела плюнуть и ехать в джинсах, когда в маленьком магазинчике в переходе нашла его.

Красное.

Я ненавижу красный. Он кричащий, он привлекает внимание, он — полная противоположность тому, как я хочу выглядеть. Но продавщица, женщина лет шестидесяти с добрыми глазами, сказала:

— Деточка, примерь. Тебе пойдет.

Я примерила. Оно село как влитое. Длина чуть ниже колена, рукав фонариком, вырез лодочкой. Строго, но ярко. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

— Беру, — сказала я.

В пять часов вечера я поняла, что не могу дозвониться до Макса.

Трубку не брал никто. Ни на звонки, ни в мессенджерах. Я написала десять сообщений — ноль реакции. В голове уже рисовались картины одна страшнее другой: он попал в аварию, его ограбили, он просто решил, что ему не нужны мои проблемы и деньги.

Я сидела на кровати, сжимала телефон и ненавидела себя за то, что вообще ввязалась в эту авантюру. Надо было найти нормального парня. Надо было соврать, что он заболел. Надо было...

И вдруг звонок.

— Прости, — голос Макса был сбивчивым, запыхавшимся. — Я на съемках застрял. Массовка затянулась, режиссер псих, никого не выпускал. Я уже еду к тебе, скоро буду.

Я выдохнула так громко, что он, наверное, услышал.

— Ты живой?

— Живой. Злой, голодный, но живой. Ты как? Готова?

— Я... — я посмотрела на красное платье, висящее на двери шкафа. — Не знаю. Я купила другое платье. Оно красное.

В трубке повисла пауза. Потом Макс сказал:

— Красное — это смело. Тебе идет красный?

— Понятия не имею. Продавщица сказала, что идет.

— Разберемся. Жди, скоро буду.

Я положила трубку и вдруг поняла, что улыбаюсь. Впервые за весь этот кошмарный день.

Я метнулась в ванную . Волосы, макияж, платье — у меня было меньше часа, чтобы превратиться из чучела в девушку, с которой не стыдно пойти на ужин к миллиардеру.

Я работала как автомат. Тональный крем, тени, тушь, румяна. Легкий нюд, ничего вызывающего — я же не на конкурс красоты. Волосы высохли почти сами, пока я красилась, и теперь мягкими светлыми волнами ложились на плечи. Я всегда любила свои волосы — они не требовали особого ухода, просто вились сами по себе нежными локонами, обрамляя лицо.

Красное платье скользнуло по телу как влитое. Я повернулась к зеркалу и замерла.

Из зеркала на меня смотрела другая Виолетта.

Та, которую я никогда не видела. Красное платье сидело идеально — оно облегало фигуру ровно настолько, чтобы подчеркнуть изгибы, но не выглядеть вульгарно. Длина чуть ниже колена добавляла строгости, но разрез сбоку делал свое дело — не слишком откровенно, но ровно настолько, чтобы было интересно. Рукав-фонарик мягко драпировал плечи, а вырез лодочкой открывал ключицы.

Красный цвет делал кожу светлее, глаза ярче, а волосы — эти светлые локоны, рассыпавшиеся по плечам, — выглядели так, будто я только что с обложки журнала.

Я провела рукой по волосам. Мягкие, шелковистые, они вились нежными кольцами, падая на плечи и чуть прикрывая ключицы. Я вдруг поняла, что никогда не носила такую прическу — обычно собирала их в пучок или хвост, чтобы не мешали работать. А сейчас они лежали свободно, легко, и это делало меня... другой.

— Ничего себе, — сказала я вслух.

И тут в дверь позвонили и я побежала открывать.

Глава 6.

Макс стоял на пороге в темно-сером костюме, который сидел на нем так, будто его шили лично для него. Белая рубашка, никакого галстука — верхняя пуговица расстегнута, и это выглядело не неряшливо, а стильно. Волосы уложены, но не залиты лаком, пахло от него хорошим парфюмом — свежим, с нотками дерева.

— Вау, — сказала я.

— Вау, — сказал он одновременно со мной и уставился на мое платье.

Я смутилась и дернула подол.

— Это оно самое. Красное. Сильно кричит?

Макс медленно покачал головой. Глаза у него стали какие-то другие — темнее, что ли.

— Нет, — сказал он тихо. — Оно не кричит. Оно поет. Тебе очень идет. Правда.

Я почувствовала, как краснею. Надеюсь, на фоне платья этого не видно.

— Проходи, — сказала я, отступая. — Я только туфли надену и сумочку возьму. И... слушай, ты голодный? Может, перекусим перед выходом? Там же ужин, но это официально, наверное, не наедимся.

— Не откажусь, — улыбнулся он.

Я метнулась на кухню, достала сыр, который купила вчера, нарезку, хлеб. Быстро соорудила бутерброды. Макс сел за маленький стол, оглядывая мою квартиру.

— Уютно, — сказал он. — И чисто. У тебя порядок, несмотря на работу.

— Это потому что я дома почти не бываю, — усмехнулась я. — Беспорядок наводить некогда.

— А кошка? — он кивнул на Мусю, которая выползла посмотреть на гостя.

— Кошка — это отдельная песня. — Я налила ему чай. — Это она порвала мое первое платье. Синее.

Макс засмеялся и погладил Мусю, которая, предательница, сразу потерлась о его руку. Обычно она чужих боится.

— Хорошая кошка. Знает, что красный цвет тебе больше идет.

— Ты издеваешься?

— Ни капли. — Он посмотрел на меня поверх чашки. — Виолетта, ты красивая. Правда. Не дергайся так. Если ты будешь дергаться, на ужине никто не поверит, что ты со мной расслаблена.

— Я не дергаюсь, — буркнула я, хотя дергалась конкретно.

— Иди сюда, — сказал он вдруг.

Я подошла. Он встал, оказавшись совсем близко. Положил руки мне на плечи, развернул к маленькому зеркалу в прихожей.

— Смотри, — сказал он тихо. — Кого ты видишь?

Я смотрела на нас в зеркале. Он сзади, чуть выше, руки на моих плечах. Я в красном платье, с дурацким выражением лица.

— Себя, — ответила я.

— А я вижу девушку, у которой все получится. — Его голос звучал у самого уха, и по спине побежали мурашки. — Потому что она умная. Потому что она сильная. И потому что сегодня у нее есть я. Я прикрою. Я подстрахую. Я буду рядом. Ты веришь мне?

Я сглотнула.

— Верю.

— Вот и отлично. — Он убрал руки, и сразу стало холодно. — Поехали. А то опоздаем к самому вкусному.

Ресторан, где проходил ужин, назывался «Гранд-опера» и находился на крыше самого дорогого отеля в городе.

Когда мы подъехали, у меня внутри все сжалось. Здание сияло огнями, у входа стояли швейцары в ливреях, а на парковке я насчитала пять машин, каждая из которых стоила как моя квартира.

— Дыши, — тихо сказал Макс, когда я заглушила мотор. — Мы просто идем на ужин. Мы — обычная пара. Мы любим друг друга. Нам плевать на всех вокруг.

— А если не получится?

— Получится. — Он взял мою руку, сжал пальцы. — Я рядом.

Мы вышли из машины. Макс подал мне руку, и я вцепилась в нее как в спасательный круг. Лифт поднял нас на последний этаж, двери открылись — и я оказалась в другом мире.

Хрустальные люстры, белые скатерти, живые цветы на каждом столике, панорамные окна во всю стену. Нарядные люди, тихая живая музыка, запах дорогой еды и духов.

— Виолетта! — голос Марка Ильича разрезал воздух как нож. Он уже шел к нам, на лице дежурная улыбка начальника, который делает одолжение. — А вот и ты! А это, значит...

Он уставился на Макса. И в его глазах мелькнуло что-то странное. Не удивление, а... разочарование? Будто он надеялся, что я приду одна.

— Это Макс, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мой парень.

— Очень приятно, — Макс протянул руку. Улыбнулся той самой улыбкой, спокойной и уверенной. — Наслышан о вас. Виолетта говорит, вы отличный руководитель.

Марк Ильич моргнул, пожал руку, но взгляд остался колючим. Он смотрел на меня так, будто я лично его оскорбила тем, что вообще пришла.

— Да-да, проходите. Топоров-старший уже здесь, вон за тем столом. — Он понизил голос, наклоняясь ко мне: — Я, кстати, уже говорил с ним о тебе. В общих чертах. Чтобы он был в курсе... некоторых нюансов.

У меня внутри все похолодело. Нюансов. То есть он уже нашептал Топорову про мою «нестабильность». Заранее подготовил почву.

— Спасибо, Марк Ильич, — выдавила я сквозь зубы. — Вы так заботливы.

— Стараюсь, — улыбнулся он своей противной улыбкой. — А Арсений подъедет чуть позже, у него дела. — Он подмигнул мне. — Так что у тебя есть время подготовиться.

Я внутренне сжалась. Подготовиться к чему? К охоте на наследника?

За кого он меня принимает? За девушку легкого поведения, которая пришла сюда не работу получать, а цеплять богатых мальчиков? Я никогда не давала ему повода так обо мне думать. Ни разу за четыре месяца я не кокетничала, не строила глазки, не пользовалась женскими штучками, чтобы получить повышение. Я просто вкалывала сутками, делала отчеты, тащила проекты. А он смотрит на меня и видит только одно — удобную игрушку для внука босса.

Мерзость какая.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Спокойно, Виолетта. Не сейчас. Сначала ужин, работа, решение Топорова. А потом — потом я ему все выскажу. Обязательно.

Макс, почувствовав мое напряжение, чуть сжал мою талию.

— Мы приехали отдохнуть, — сказал он спокойно. — Правда, милая?

— Правда, — выдавила я.

Мы пошли к большому столу в центре зала. Там уже сидело несколько человек. Я узнала двоих — стажеры из других отделов. Девушка из юридического, кажется, Катя или Кира, и парень из IT, долговязый очкарик, которого я пару раз видела в столовой. Они тоже проходили финальное собеседование сегодня. Топоров решил убить двух зайцев сразу — познакомиться со всеми претендентами за одним ужином.

Именно таким я и представляла Топорова-старшего: невысокий, плотный, с седыми волосами и острыми глазами, которые, казалось, видят тебя насквозь. Рядом с ним сидела женщина — явно жена, моложавая, холеная, с бриллиантами в ушах размером с мой кулак.

— А, Виолетта! — Топоров поднялся, протянул руку. — Наша молодая звезда. Наслышан, наслышан.

Но сказал он это как-то... нейтрально. Без тепла. Без того интереса, с которым обычно говорят о перспективных сотрудниках. Видимо, Марк Ильич постарался.

— Добрый вечер, Семен Петрович, — сказала я, пожимая его руку. — Рада познакомиться лично.

— Взаимно. — Он перевел взгляд на Макса. — А это кто?

— Максим, — спокойно ответил Макс, пожимая руку. — Спутник Виолетты.

— Спутник, значит, — Топоров окинул его быстрым взглядом. — Чем занимаетесь, молодой человек?

Я затаила дыхание. Мы договаривались, что Макс скажет «свой бизнес, небольшой, в сфере услуг». Ничего конкретного, чтобы не проколоться.

— Я актер, — сказал Макс.

Я чуть не подавилась воздухом. Актер? Мы же договаривались!

— Актер? — Топоров приподнял бровь. — Театр, кино?

— В основном кино. Эпизодические роли, массовка. Но это позволяет мне заниматься главным — писать сценарии.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он ничего такого не говорил. Ни про сценарии, ни про...

— Сценарии? — заинтересовалась жена Топорова. — И про что же?

— Про жизнь, — Макс улыбнулся ей. — Про обычных людей, которые попадают в необычные ситуации. Про любовь, про преодоление. Сейчас работаю над одной историей про девушку, которая слишком много работает и забывает, что она живая.

Он сказал это и посмотрел на меня. Так, будто я была для него всем. Будто эти слова — правда.

Я отвернулась, потому что щеки снова начало жечь.

— Интересно, — сказал Топоров. — А Виолетта помогает?

— Виолетта — вдохновляет, — ответил Макс.

Девушка из юридического хмыкнула себе под нос. Парень из IT смотрел в свою тарелку и делал вид, что его тут нет.

А я сидела и чувствовала, как внутри все переворачивается.

Первое: Марк Ильич явно настроил Топорова против меня. Его холодность, его нейтральный тон — это не случайность. Он уже составил обо мне мнение, и оно не в мою пользу.

Второе: Макс гениальный актер. Лучше, чем я думала. Он вжился в роль так, что я сама почти поверила.

Третье: мне это нравится. Слишком сильно. Совсем не понарошку.

Ужин только начинался, а я уже чувствовала, что лед под ногами становится тоньше с каждой минутой.

Глава 7.

— О, а вот и Арсений! — воскликнула жена Топорова, глядя куда-то мне за спину.

Я обернулась.

В дверях ресторана стоял высокий блондин в идеально синем костюме. Красивый, уверенный, с улыбкой человека, которому никогда ни в чем не отказывали. Такие люди с детства привыкли, что мир крутится вокруг них — папины деньги, мамина любовь, внимание окружающих.

Его взгляд скользнул по залу, цепляясь за знакомые лица, и вдруг остановился на мне. Замер. И в этом взгляде мелькнуло что-то... живое. Интерес. Любопытство.

Он улыбнулся — шире, чем всем остальным, — и направился прямо к нашему столу.

— Простите за опоздание, — сказал он, целуя бабушку в щеку и пожимая руку деду. — Дела, знаете ли. — Он повернулся ко мне и протянул руку. — А это кто? Я себе такой красоты не припомню.

Я пожала его руку. Ладонь была теплой, уверенной, чуть влажной.

— Виолетта, — сказала я. — Стажер из маркетинга.

— Виолетта, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Красиво. Очень красиво. — Он смотрел на меня в упор, не отводя глаз. — А почему я вас раньше не видел?

— Наверное, потому что я в основном в офисе сижу, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Работаю много.

— Это заметно, — усмехнулся он. — Такие девушки, как вы, просто так в офисе не сидят. Значит, есть ради чего стараться.

Я почувствовала, как Макс рядом со мной чуть напрягся. Его рука на спинке моего стула сжалась.

— Присаживайтесь, Арсений Семенович, — вмешался Марк Ильич, вылезая откуда-то сбоку. — Мы как раз начали знакомиться. Виолетта у нас — лучший стажер. Очень перспективная.

Арсений сел напротив меня. Прямо напротив. Так, чтобы видеть мое лицо.

— Лучший стажер, значит, — он смотрел на меня с интересом, от которого мне стало не по себе. — И давно работаете?