Попала в Развод, или Как раздраконить бывшего!

Я внезапно появилась в его жизни и принесла с нашей встречей только плохое. Я не виновата, но все выглядело паршиво.

Стараясь не думать об Ардене, мысленно переключилась на наш разговор с Изабеллой, прокручивая ее слова и вспоминая мелочи. Может, я что-то пропустила за препирательствами?

В руках кроме клатча ничего не было… прическа… прическа не предполагала никаких украшений. Шпилька, а точнее орудие убийства, точно принадлежала не ей.

Было похоже, что она пришла именно ко мне. Неужели так боялась, что Арден может вернуться ко мне, то есть к своей бывшей жене? К чему была эта сцена ревности?!

С ее характером она могла разозлить кого угодно. Но когда за стервозность убивали?!

Прошло слишком мало времени после нашего разговора. Никто не успел бы выйти, значит, нужно искать вход в дамской комнате. Это театр, здание старое. Тайные проходы могут быть везде. Но в уборную зачем? Возможно, здание подверглось перепланировке, и все так удачно сложилось для убийцы. Но в самый разгар мероприятия… Не складывается.

Еще не давала покоя мысль: хотели меня подставить или все же так просто удачно совпало? Все пошло по наклонной, как на пороге Управления появился Озмут. До этого никто не интересовался моей персоной. Но это просто предположение, никаких улик и доказательств. Предъявить или спросить что-то напрямую у него не получится. Лорд хитер, а лишние конфликты с аристократом точно не нужны. Арден был прав, надо действовать тоньше и искуснее.

Нет, все. Надо остановиться, пойти лечь спать и уже с чистой головой еще раз все обдумать.

Так я и сделала. Сняв платье и упав на кровать, я моментально провалилась в сон.

ГЛАВА 7

Элен

Сон не принес отдыха. Он был обрывчатым, полным теней: то мелькало лицо Изабеллы, искаженное злобой, то холодные глаза Ардена, то та самая зловещая шпилька, вращающаяся в темноте. Я проснулась с тяжелой головой и чувством, что не спала вовсе.

Первое, что я сделала, — проверила: не стучит ли кто в дверь, не пришла ли стража арестовывать главную подозреваемую. Но за дверью была лишь тишина. А еще запах кофе, который варила Мирабэль.

На завтраке я молчала, отгородившись газетой. Первая полоса кричала: «ТРАГЕДИЯ В КОРОЛЕВСКОМ ТЕАТРЕ! СМЕРТЬ В УБОРНОЙ!». Подробностей было мало, имя жертвы не раскрывали «из уважения к семье», но намеки на «высокое происхождение» и «возможное преступление» были размазаны по всему тексту. Скандал уже начал набирать обороты.

— Какой ужас! Ты наверняка знаешь подробности, ведь вчера была там, — уставилась на меня подруга, прочитав новости.

— Да, — ответила угрюмо. — Прямо под носом у сотрудников Управления… — раскрывать детали даже подруге я не имела права.

— Вам передадут это дело? Тогда я уверена, что ты точно отыщешь убийцу, — улыбнулась, подбадривая, Мирабэль.

— Еще неизвестно.

В Управлении царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг и приглушенными голосами. Все понимали — теперь мы в эпицентре. Маркус встретил меня у своего стола коротким кивком. Его взгляд был твердым и говорил: «Я с тобой». Это придавало сил.

Дверь кабинета Ардена была закрыта. Я не видела его с момента того леденящего взгляда в театре. Часть меня надеялась, что его не будет вовсе, что он взял отгул, скорбя о любовнице. Другая, более трезвая часть знала, что Арден Крейн не из тех, кто позволяет личному вмешиваться в работу. Особенно когда работа становится личным делом.

Я не ошиблась. Ровно в девять утра дверь распахнулась, и он появился на пороге. Лицо было бледным, с резкими тенями под глазами, но абсолютно собранным. В его позе не было ни намека на потрясение, только стальная выправка и холодная концентрация.

Он ушел к себе, кинув на нас холодный взгляд.

Через некоторое время в наше Управление пришли двое людей в строгих костюмах, с высокомерными лицами, явно высокопоставленные, занимающие высокую должность. Один из них, мужчина в возрасте, с проседью на висках и пронзительным взглядом, прошел через весь зал, не удостоив нас ни единым взглядом, и, не постучав, без церемоний вошел в кабинет Ардена. Второй остался в дверях, скрестив руки на груди, превратившись в живую непроницаемую преграду, словно блокируя выход.

Прошло томительных двадцать минут. Наконец дверь открылась. Первым вышел Арден. За ним последовал незнакомец.

— Прошу внимания, — голос Ардена прозвучал ровно. — Дело о смерти леди Изабеллы передано в Специальный следственный комитет при Тайной канцелярии. Любые самостоятельные действия будут расценены как вмешательство в служебное расследование и… саботаж. Вопросы есть?

Вопросов не было. Было лишь гробовое молчание. Мы с Маркусом переглянулись.

Незнакомец, позже представившейся как советник Размус, подошел к моему столу.

— Мисс Лангфорд, ваши показания, данные гвардии, уже в комитете. Вас могут вызвать для дополнительных вопросов в любое время. Будьте готовы к этому и… благоразумны в своих ответах.

Я лишь кивнула, но внутри уже все закипало.

Они ушли. И тут Арден повернулся и посмотрел прямо на меня. Он кивнул едва заметно в сторону своего кабинета и скрылся за дверью.

Маркус встретился со мной взглядом, его лицо было напряженным. Он все понял без слов. Я медленно встала и, стараясь, чтобы ноги не дрожали, направилась в кабинет Ардена.

Крейн стоял у окна, сложив руки за спиной.

— Как ты? — сорвалось с уст.

Он обернулся, удивляясь.

Да, мы сейчас не в лучших взаимоотношениях, погибшая была его любовницей, я должна была желать ей зла. Но у меня не было негативных эмоций. Я знала, как тяжело терять. И когда приходит скорбь, человеку нужна поддержка, нельзя оставлять его с ней один на один.

Арден — высокомерный мудак, но сейчас это не важно. Я не могу иначе.

— В порядке.

— Если что-то нужно…

Замолчала, понимая, как он может расценить простое предложение, что я хочу воспользоваться его слабостью и приблизиться таким образом, заполучив его внимание.

— Спасибо. Но я в порядке, — повторил он, и в его тоне уже появилась привычная отстраненность, щит, который он мгновенно воздвиг.

— Хорошо, — больше не стала настаивать и навязываться. — Что они сказали? — перевела тему на «незваных» гостей, отобравших дело, которое он намеревался вести сам.

Мои предположения подтвердились. А это значит, нужно быть готовой ко всему.

— Что я не в состоянии быть объективным… — процедил сквозь зубы, недовольный таким раскладом.

— Они правы, — он тут же метнул в мой адрес злой, обжигающий взгляд, полный абсолютного несогласия. — Прости, — добавила я тише, — просто с точки зрения протокола…

— Я в состоянии разграничить личное и работу…

— Многие так считают, но если это было бы так, то не было бы этого правила.

Арден еще сильнее сжал челюсть.

— Я не могу скрывать на допросе наше прошлое… Уверена, что они знают.

— Да. Я предупредил Размуса, что просил тебя сказать так… — он поморщился.

Этот факт для них — подтверждение того, что заинтересованное лицо не может расследовать дело. Но я промолчала. И так достаточно наговорила.

— А то мероприятие, о котором говорил Озмут, мы все еще приглашены на него. Помнишь?

— Конечно. Возможно, мне придется отлучиться, учитывая все… это. Но туда мы отправимся вместе. Вдвоем, — сделал акцент, чтобы я не наделала ошибок.

— Я поняла. Хорошо, — выдержала небольшую паузу. — Еще будут какие-либо распоряжения?

— Нет, ты можешь идти.

Выйдя из кабинета Ардена, я почувствовала не облегчение, а тяжелую решимость.

Маркус встретил меня вопросительным взглядом. Я села за свой стол, приняв вид погруженной в бумаги. Мысли работали лихорадочно. Официальные пути отрезаны. Помощи от Ардена ждать не стоит — он сейчас в своей башне из боли, гнева и профессиональной униженности, и видит во мне скорее проблему, чем союзника. Да и доверять ему в этом вопросе было бы глупо — он слишком вовлечен.

Значит, остаюсь только я. И то самое дело об амулете, которое формально еще числилось за мной. Оно было моим пропуском, моим алиби для любых неудобных вопросов.

Я открыла папку по делу Озмута, сделала вид, что изучаю эскизы нефритового украшения, а сама вытащила из ящика стола чистый лист и начала записывать то, что знала об Изабелле де Ланси. Не как следователь, а как человек, который только что говорил с живой женщиной, а через несколько минут нашел ее мертвой.

1. Ревнива. Уверена в своих правах на Ардена.

2. Не знала о том, что мы работаем вместе. Значит, Арден скрывал. Почему?

3. Ее последние слова: «Твое время вышло». Угроза? Или… констатация факта от кого-то другого?

4. Шпилька-орудие. Не ее. Дорогая. Возможно, уникальная. Кто мог иметь доступ к таким вещам? Ювелир? Аристократ?

5. Яд. Быстрый, изощренный. Нужны знания или деньги.

Следующий шаг был очевиден. Нужно было поговорить с теми, кто знал Изабеллу в ее естественной среде — не как жертву, а как живого, надменного, опасного человека. И сделать это нужно было под благовидным предлогом.

Я подняла глаза. Маркус что-то усердно писал.

— Маркус, — позвала я тихо. Он вздрогнул и подошел.

— Что-то случилось?

— Мне нужен какой-то аукционный дом, где иногда могут всплывать интересные артефакты. Мне нужен предлог, чтобы туда сходить по делу Озмута. Что-то вроде проверки каналов сбыта краденого.

Он мгновение подумал, затем кивнул.

— Легко. Мы можем составить запрос от имени отдела о возможных каналах утечки магических артефактов через частные аукционы. Это стандартная практика. Я помогу с формулировкой.

— Спасибо. Это… очень поможет.

Он улыбнулся, но в глазах была тревога.

— Элен, ты же не собираешься?..

— Собираюсь делать свою работу, — перебила я его, но смягчила тон. — Просто… более творчески. Официальные двери закрыты, но окна-то остались.

Я понимала, что при этом мне лучше не лезть в это дело. Особенно учитывая, что я могу стать подозреваемой. Мой интерес может быть расценен иначе и играть против меня.

Мне бы и правда сконцентрироваться на продаже артефактов, но уже включилось это чувство тяги, которое очень сложно остановить в нашем деле.

Довериться другим профессионалам? Они же разберутся?! А вдруг нет? И в наших рядах хватает недобросовестных сотрудников. Тем более если кто-то замешан свыше, то им как раз будет выгодно найти того, на кого можно повесить вину и как можно скорее закрыть дело. Мне не хотелось стать такой. Если меня вдруг захотят подставить за убийство его любовницы, сидеть сложа руки — значит подписать себе приговор.

Да и в целом я была за справедливость — виновный должен быть наказан.

Уверена, и Арден так просто не отступится.

Просидев так еще некоторое время, дождавшись, когда Арден, нахмуренный и мрачный, набросив плащ, наконец, ушел по вызову в Тайную канцелярию, решила действовать. Я направилась в район, где ютились дорогие антикварные лавки и ювелирные салоны, пользовавшиеся спросом у знати.

Мне удалось выяснить в энциклопедии, что камень на украшении был редким — темные изумруды, изготавливаемые под воздействием темной магии. Отсюда и название. А раз редкие, значит, есть с чем работать.

Первой лавкой оказалась лавка «Искусство вещи». За прилавком стоял немолодой мужчина в безупречном жилете и с лупой в руке, изучавший какую-то медаль. Он поднял на меня взгляд, оценивающий и вежливый.

— Добрый день. Чем могу быть полезен?

— Здравствуйте, — улыбнулась, стараясь выглядеть слегка растерянной и восхищенной атмосферой. — Я ищу… особенный подарок. Для одной очень капризной особы, которая трепетно относится к своей прическе. Ей нравятся не просто украшения, а красивые аксессуары для волос: заколки, шпильки, гребешки. Желательно старинные, с историей, с изюминкой.

— А-а-а, понимаю, — кивнул антиквар, его глаза загорелись профессиональным интересом. — У нас как раз есть несколько изящных вещиц в этом роде. Минуточку.

Он скрылся за тяжелой портьерой и вскоре вернулся с небольшим лакированным ларцом. Внутри на бархате лежали несколько шпилек и гребней из слоновой кости, серебра, украшенные полудрагоценными камнями. Я вежливо рассматривала их, ища хоть что-то отдаленно напоминающее ту шпильку.

— Они прекрасны, но… не совсем то, — вздохнула я с показным разочарованием. — Мне хочется чего-то более… запоминающегося. Недавно я видела у одной дамы удивительную шпильку. Темную, с каким-то глубоким, почти зеленым отливом на кончике. Очень необычная работа. Было похоже на темные изумруды, которые описывали в прошлом выпуске «Девичьих грез». Вы, случайно, не торгуете чем-то подобным? Или не подскажете, где можно найти мастера, способного на такую тонкую и… своеобразную работу?

Я внимательно наблюдала за его лицом. При описании «темной шпильки с зеленым отливом» его вежливая улыбка замерла. Пальцы, поправлявшие бархатную подушку, слегка дрогнули. Он не стал смотреть мне в глаза, а устремил взгляд куда-то в сторону витрины.

— Вы описываете вещь весьма… специфичного вкуса, — проговорил он после легкой, но заметной паузы. Голос его стал суше, официальнее: — Такие предметы редко встречаются в открытой продаже. Как правило, они изготавливаются на заказ для очень узкого круга ценителей. Часто… несут в себе не только эстетическую, но и определенную символическую нагрузку.

— Символическую? — сделала наивное лицо. — Вы имеете в виду фамильные гербы? Или что-то мистическое?

Он покачал головой, явно не желая углубляться в тему.

— Скорее знак принадлежности к определенным… кругам или убеждениям, — мужчина, наконец, посмотрел на меня, и в его взгляде читалось предостережение.

Только я хотела подробнее все узнать, как колокольчик над дверью мелодично звякнул, оповещая о посетителе.

Я раздраженно обернулась. Как же не вовремя кого-то принесло! Теперь и без того скрытный лавочник точно не продолжит «опасную» беседу. Но к моему раздражению добавилось еще и удивление. Ведь в дверях стоял никто иной, как Озмут.

ГЛАВА 8

Элен

Первой мыслью было: «Оказался ли он здесь случайно или следил за мной?». У меня, похоже, уже развивается паранойя.

Мужчина обворожительно улыбнулся, что любая бы улыбнулась в ответ. Уголки губ даже инстинктивно приподнялись в приветствии.

— Мисс Лангфорд! Какая встреча! Вы, оказывается, тоже любительница вещиц с историей? Хотя чему я удивляюсь? Вы весьма интересная девушка. И раз вы выбрали такую профессию, то обычным вас не удивить.

Лавочник тут же насторожился, прошелся по мне оценивающим взглядом. Я стала еще подозрительнее в его глазах. В этой лавке мне точно больше ничего не узнать. Принесла же нелегкая!

Постаравшись принять невозмутимый вид, кивнула Озмуту.

— Здравствуйте! Действительно, встреча весьма неожиданная, — произнесла, чуть вскинув подбородок. — Я искала подарок для подруги.

— Нашли? Может, мне вам что-то посоветовать? У Говарда лучшая лавка, — он мельком посмотрел на антиквара.

— Да, выбор прекрасен, но, к сожалению, пока не могу определиться, — сделала шаг к выходу, намекая, что намерена уходить. — Не хочу отнимать у вас драгоценное время.

— Ничуть не отнимаете, — он аккуратно, но внезапно преградил мне путь к двери, сместившись на полшага. — Напротив, после таких печальных последних событий приятно отвлечься на что-то прекрасное. Вы, должно быть, сильно перепугались, оказавшись в эпицентре такой трагедии? Непросто, когда смерть так бесцеремонно вторгается в жизнь.

Его слова были полны светского участия, но взгляд оставался аналитическим, он пристально изучал меня и, судя по всему, ждал какой-то реакции.

— Работа учит держать удар, лорд Озмут, — ответила я, — сочувствую родным погибшей, ужасная потеря.

— Потеря, да, — он кивнул, его взгляд стал немного скучающим. Видимо, ожидал другого ответа. — Изабелла была… яркой. Но обычно яркие звезды гаснут слишком быстро. Жаль, что ее свет был омрачен таким финалом почти прямо на моих глазах. Я, к счастью, удалился незадолго до… Но вы, мисс Лангфорд, остались. И даже имели с ней беседу, как я слышал. Должно быть… вы последняя, с кем она говорила. Это накладывает особую… ответственность. И, конечно, простите за прямоту, ставит вас в несколько затруднительное положение.

Он произнес это так легко, словно обсуждал погоду. Решил напомнить мне о моей уязвимости. И дал понять, что в курсе деталей.

— Мой разговор с ней был коротким и… малосодержательным, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я уверена, что Следственный комитет разберется, что случилось на самом деле.

— Я не сомневаюсь в этом! — он улыбнулся шире. — Компетенция комитета выше всяких похвал, правда… иногда им не хватает свежего взгляда. Например, взгляда со стороны, не обремененного условностями и старыми связями. Как ваш, например. Именно поэтому я передал дело об амулете именно в ваш отдел. Это дает нам возможность продолжить знакомство. И, возможно, взаимовыгодное сотрудничество.

Его слова казались странными, я бы даже сказала, достаточно неприятными.

— Моя задача — найти пропавшую вещь, лорд Озмут, — парировала я, стараясь держать себя в руках. — Все остальное выходит за рамки моих полномочий. Как минимум это не профессионально.

— Конечно-конечно, — он сделал снисходительный жест. — Просто имейте в виду, что в нашем мире… рамки часто бывают подвижны. Конечно же, для тех, у кого хватает храбрости их раздвинуть. Желаю удачи в поисках подарка для подруги. Уверен, вы найдете что-то интересное.

Он, наконец, отступил, освободив путь. Я кивнула на прощание и вышла на улицу, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Разговор выдался весьма своеобразным. Озмут четко дал понять, что он следит за ходом дела… Хотя нет, даже больше, он следил за каждым моим шагом. От этого становилось не по себе.

Весь остаток дня я провела в попытке сосредоточиться на бумажной работе. Мысли возвращались к этой таинственной шпильке, к странной реакции лавочника, к пронзительному взгляду Озмута.

Вплоть до конца рабочего дня в кабинете висела гнетущая тишина. Арден был на месте, в своем кабинете, но дверь была приоткрыта.

Маркус и Эдвард начали собирать свои вещи, я решила сделать то же самое, как вдруг на пороге появился курьер. В руках он держал большую изящную коробку, обтянутую шелковистой бумагой и перевязанную широкой серебристой лентой.

— Мисс Элеонора Лангфорд? — громко, на весь кабинет спросил он.

Все повернулись в мою сторону. Даже Арден вышел из своего кабинета.

— Да... это я.

— Это для вас!

Он с легким поклоном поставил коробку мне на стол и удалился.

Я сняла крышку. Внутри, на слоях тончайшей папиросной бумаги, лежало платье. Нет, это было не просто платье, а шедевр портновского искусства: синего цвета, из тяжелого переливающегося атласа, с тончайшим кружевом на рукавах и корсаже. А рядом… в футляре из черного бархата лежала шпилька для волос. Она была сделана из темного серебра и украшена одним камнем, небольшим, но невероятно красивым сапфиром.

Под футляром лежала небольшая записка, в которой было написано:

«Мисс Лангфорд,

Вечернее мероприятие требует соответствующего антуража. Позвольте предоставить его Вам. Синий — цвет ясности ума и твердости духа, он будет вам к лицу. Шпилька — скромное напоминание о нашей сегодняшней беседе об уникальных вещах.

С наилучшими пожеланиями лорд Весиан Озмут.»

— Ты совсем сошла с ума! — Арден ярился, выглядел таким злым. — Неужели полная идиотка?! — я обескураженно застыла с раскрытым ртом, так и не сказав ничего в свое оправдание. — Я же сказал тебе прямым текстом, чтобы ты держалась от него подальше! — он почти кричал, но вдруг резко замолчал. — Или… — взгляд потяжелел, и он буквально впился в мое лицо, что аж стало не по себе, — у тебя с ним что-то было? Иначе почему он делает такие подарки?! И ты меня за идиота держишь?!

Мысль была настолько абсурдной и оскорбительной, что перехватило дыхание. Но, с его точки зрения, это было единственным логичным объяснением. Почему еще влиятельный, красивый, опасный аристократ присылает скромной сотруднице Управления платье и украшение?

— Нет, — все же выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло. — Нет, Арден. Со мной он… мы говорили дважды. О работе. О деле. И… о театре.

Мне бы самой понять, что задумал Озмут и зачем так подставляет меня перед отделом? Ведь такой подарок действительно вызывает вопросы и наводит на определенные предположения касаемо наших отношений. Платье и украшение — слишком личный подарок, тем более от мужчины.

Это дар мужчины женщине, за которым всегда стоит скрытый контекст: благосклонность, право на внимание, намек на обладание.

«Синий — цвет ясности ума и твердости духа», — написал он. Какая наглая лесть, превращающая подарок в комплимент, который нельзя отвергнуть без оскорбления. «Шпилька — скромное напоминание о нашей сегодняшней беседе об уникальных вещах». Вот оно. Ключ. Он знал. Он знал, что я спрашивала о шпильках. Наверняка после моего ухода все вызнал у лавочника.

Этот подарок — не просто провокация. Это демонстрация силы. «Я вижу каждый твой шаг. Я знаю, о чем ты спрашиваешь».

— Он играет с нами, — прошептала я, встретив взгляд Ардена, мне нечего было скрывать. — Или… со мной… Возможно, используя как инструмент против тебя.

Арден молчал, злость никуда не ушла. На него слишком всего навалилось в последнее время. А тут еще я. Мне и так сложно удерживать его доверие.

— Я верну подарок.

Принять такой подарок — значит добровольно надеть ярмо. Значит дать Озмуту карт-бланш. Отвергнуть — оскорбить могущественного лорда накануне важного сбора, куда мы должны были попасть, чтобы продолжить расследование. Это была ловушка без выхода. И Озмут знал это.

— Надену что-то свое. Скромное, но достойное. А его платье… поблагодарю, скажу, что оно великолепно, но, к сожалению, не подошло по фигуре.

Арден кивнул. Принимая мои слова. Слава богу, он не видел украшение, лежавшее на дне коробки. Я успела спрятать шпильку от его глаз. Он бы понял все сразу: я не просто интересуюсь делом, а активно лезу в расследование его убитой любовницы, вопреки прямому приказу, подставляя и себя, и его отдел под удар. Его ярость в кабинете показалась бы детской истерикой по сравнению с тем холодным, беспощадным гневом, который обрушился бы на меня. И любое доверие, любой шаткий нейтралитет между нами были бы уничтожены навсегда.

Очень странно себя чувствую, где должна отчитываться перед бывшем мужем. Озмут поставил меня в неловкое, двоякое положение.

Маркус тоже выглядел недовольным. Он видел подарок, видел гнев Ардена, и его глаза были полны непонимания и даже… разочарования.

Но мне нечего было сказать, кроме правды, которую я пока не могла ему открыть.

Я быстро упаковала коробку, стараясь не смотреть ни на кого. Атмосфера в кабинете стала ледяной. Эдвард сосредоточенно, избегая моего взгляда, продолжил собираться. Миссис Шайт скрипела пером с таким видом, будто выписывала смертный приговор.

— Лангфорд, — резко произнес Крейн, вернувшись к двери собственного кабинета. — Зайдите.

Его тон не предвещал ничего хорошего. Я пошла к нему, чувствуя, как взгляды впиваются мне в спину.

Он не сел за стол. Он стоял посреди кабинета, скрестив руки, и смотрел на меня так, будто я была не сотрудником, а опасным объектом.

— Ты понимаешь, что это поставит жирную точку в карьере? — его голос внезапно стал ледяным, ярость внезапно пропала, но от этого становилось лишь страшнее. Он словно зачитал мне приговор.

— Как я уже сказала, я собираюсь вернуть подарок, сославшись на неподходящий фасон, — сказала как можно тверже.

— А он, по-твоему, примет такой отказ? — Арден фыркнул. — Озмут не из тех, чьи дары отвергают. Знаешь, как это выглядит? Будто он купил тебя этими тряпками, причем на глазах у всего отдела!

— Я уже приняла решение и озвучила его. Мне надо просто выполнить свою работу. Я не просила этого внимания, оно само меня настигло. Если у Вас есть конструктивное предложение, готова выслушать.

Он смотрел на меня долго, его пронзительный взгляд будто сканировал, ища ложь, слабость, расчет.

— Конструктивное предложение значит… хорошо, — в его тоне появилась язвительная нотка, — оно у меня есть. Вы примите этот проклятый подарок, — он тоже переключился на «вы», немного успокаиваясь и остывая.

Я замерла, не веря своим ушам.

— Что?

— Наденешь платье и в нем пойдешь на прием, — произнес это так спокойно, словно отдавая боевой приказ.

— Вы с ума сошли?! — вырвалось у меня. — После всего что вы минутой ранее сказали?!

— Именно поэтому, — он повернулся и отошел к окну. — Мне интересно, какую игру затеял Озмут. А главное, какую роль отвел тебе? Откажемся — и ничего не узнаем.