Одинокий папа. (Не) желает познакомиться

Тут же извинился. Притянул к себе жену, крепко прижав ее к своей груди.

Юлькины плечи начали вздрагивать, и мне показалось, что она плачет.

– Все будет хорошо, моя милая! Мы вместе… Значит, все преодолеем, – шептал я в макушку любимой, пока она не подняла на меня лицо с улыбкой от уха до уха.

– Витька, я люблю тебя! Больше жизни люблю! Знаю, что с тобой мне ничего не страшно! – смотря на меня счастливыми глазами, шептала Юля. – Я беременна, Вить. И у нас будет сразу два малыша…

Глава 5

Будто услышав мои мысли, Никуша выстреливает вопросом:

– Папуль, а ты нас сразу полюбил? Ну, еще тогда, когда мы жили в мамином животике?

– Да, милая, сразу. И очень сильно, – отвечаю, опуская подробности, как их мама довела меня до приступа ревности и бешенства. И по этой причине была хоть и не сильно, но бита по голой жопке.

– А кого ты полюбил больше – меня или Никитку? – тут же вкручивает свой традиционный вопрос моя маленькая и ревнивая женщина.

– Я сразу полюбил вас обоих. Одинаково и сильно. И всегда буду так любить, – отвечаю, смотря в зеркало заднего вида на двойной смысл своей жизни.

– Ну-у-у, я же девочка, – сложив бровки домиком и губки бантиком, продолжает тянуть на себя одеяло упрямица Ника. – Девочек любят больше, чем мальчишек…

Вижу, как Никуша показывает Никитке язык.

Брат тоже не остается в долгу и корчит сестре рожицы.

– Ники, я хочу, чтобы вы всегда помнили о том, что я вас люблю одинаково. О-ди-на-ко-во! Это понятно, – говорю серьезно, четко и ровно, хотя сам внутри себя еле сдерживаю смех.

– А мама? Мама кого больше любила, – не унимается маленькая провокаторша.

– Мама сильно-сильно любила и продолжает любить вас обоих, – отвечаю сипло, чувствуя, как спазм сжимает горло и в уголках глаз появляется соленая влага.

Пытаюсь сглотнуть, чтобы освободить горло от нервного кома и рот – от горькой слюны.

Понимая, что мои усилия напрасны, беру с пассажирского сидения бутылку, отворачиваю крышку и пью.

– Ники, пить будете? Воду или компот? – спрашиваю детвору.

Делаю это специально. Так хочу закрыть разговор, который роняет меня в деструктивные мысли.

Никита просит воду. Ника – компот. В дополнение к бутылкам передаю каждому по пачке печенья.

Пока детвора молча хрустит, я снова думаю о своей любимой Юлечке.

Вспоминая наши разговоры накануне рождения малышей, не могу отпустить мысль, что Юля предчувствовала свой уход.

– Витюша, надо помнить: у нас двое малышей. Я тебя очень прошу к обоим относиться одинаково. Никакой разницы между ними. Они равны между собой. И не важно,кто у нас родится – мальчики или девочки, – шептала мне Юля.

Слушая свою любимую, я пальцами играл с пупсиками в «догони меня» и целовал огромный живот, который никак не вязался с хрупкой фигуркой Юльки.

За время беременности она совсем не прибавила в весе.

Врачи ее ругали за это. Назначали специальные питательные растворы. Но…

Я то знал, что Юлька ест с утра до вечера, еще и порции, которые даже мужик не мог бы освоить.

– Милый, наши детки, конечно же, будут совершенно разными. Ну, как и все люди. Но… Наша задача – дать им свою любовь…

Все время просвещала и убеждала меня Юля.

– Знаешь, я уверена на тысячу процентов, что только те, кого любили, умеют сами любить. Я обожаю наших пупсиков. И буду любить их всегда, что бы ни случилось…

Каждое слово о малышах, которые должны были в скором времени родиться, Юля говорила с такой любовью и нежностью,что не верить ей было невозможно.

– Витюш, даже если ты на меня будешь сердит или вдруг разлюбишь совсем, никогда не переставай любить наших детей. Поклянись мне в этом! – увещевала меня Юлечка буквально за день до того, как лечь в роддом на плановые роды.

Смотря на жену, я был готов клясться в чем угодно.

Уже перед родами мне было так жалко свою любимую, что я решил: эти дети наши единственные. Других не будет никогда.

Наш последний разговор состоялся уже в приемном отделении, куда я сам привез Юлю.

Пока мы ждали врача, жена снова начала проводить со мной воспитательную беседу.

– Милый, и еще… Ты никогда никого из них не обидишь – ни морально, ни физически. Никакого ремня и рукоприкладства. Никаких оскорблений, обвинений, обидных слов в адрес малышей. Конечно же, они буду шалить, вредничать и ошибаться. Но… Ты, как папа, должен быть с ними терпелив. Запомни: все можно объяснить без крика, угроз и наказания…

“Да, любимая, все так и есть! Все время следую твоим наставлениям и советам. Помню каждое твое слово. Живу нашими детьми и тобой”, – мысленно говорю Юлечке, смотря в зеркало заднего вида на нее, сидящую между креслами Ников.

– Папуль, а как ты думаешь, мама видит нас? – словно читая мои мысли, выстреливает вопросом Ника.

– Конечно, видит! Мама всегда рядом с нами, потому что она в наших сердцах, – спокойно отвечаю дочери, сглатывая ком горечи и смаргивая выступившие слезы…

Глава 6

Моя детвора мчится известным им маршрутом по коридору в большую гостиную, где нас ждет баба Шура.

Иду за ними и снова вспоминаю, как четыре года назад я совершенно оглушенный горем сидел около кроваток моих малышей.

Врач, стоящая рядом со мной, монотонно бубнила: “По всем показателям ваша супруга была совершенно здорова. Никто не мог и предположить такого исхода в двадцать три года. Причина установлена. Смерть наступила в результате закупорки артерии, которую вызвал оторвавшийся тромб. Мы можем вам помочь устроить детей в хорошие семьи…”

На последних словах врача в моем мозгу раздался голос моей Юльки: “Сейчас же возьми себя в руки, Виктор! В какие семьи наших детей? Если меня нет рядом с малышами, то у них есть ты – их отец! Ты мне поклялся! И я уверена, что ты справишься! Найдешь выход. Надо звонить бабе Шуре…”

Фраза про бабу Шуру отрезвила меня.

И я позвонил.

И Шурочка приехала к нам. И три с половиной года мои Ники были с бабушкой, как у Христа за пазухой. Но…

Шесть месяцев назад бабу Шуру разбил инсульт. Хорошо, что я в этот день находился дома.

Время, которое мы не упустили, дало нам фору. Бабушка на слегла совсем. Врачи сделали все, что смогли. Но…

Процесс восстановления очень долгий. Пока наша бабуля еще только начала более уверенно ходить с ходунками, сама есть и выполнять самые простые естественные потребности.

Морально мне было бы легче забрать ее домой. Сделать этот шаг не позволяет понимание, что я не смогу обеспечить в домашних условиях Шурочке полноценный уход и реабилитацию.

Да и она сама наотрез отказывается ехать.

Мы друг по другу очень скучаем. Детвора особенно…

Зайдя в гостиную, вижу, что Ники уже забрались к бабуле на колени и щебечут ей о своих делах, как два воробья.

– Буся, в этом приюте очень плохо. Воспидрылка Гарпия. Она детей обижает. Наказывает, – жалуется Ника.

Слова дочери занозят мою душу. Ставлю себе галочку, поговорить с Никами об этом на обратном пути.

– Ага. И нас в угол ставили, – подключается Никита.

Рассказывает по-мужски спокойно и обстоятельно.

– Ну, я подрался. Да, за правду. Большие мальчики Васю обижали. Он сирота. У него никого нет.

– Васю Гарпия шлепала по попе. Нас нет. А мне…Волосики больно расчесывала. Драла их. Вот, – продолжает делится с бабушкой Ника. – Мы не хотим больше в этот приют. Буся, давай ты поедешь с нами домой.

– Да. Поедем, ба. Мы будем тебя слушаться, – поддерживает сестру Никита, заглядывая бабушке в глаза.

– Шурочка, мы все дома сами можем делать. И в магазин ходить, и в детский сад, – Ника, говоря бабушке, смотрит внимательно на меня.

Я тоже смотрю на дочь. Но…

Пока не могу ничего сказать хорошего. И баба Шура это знает.

Сейчас было бы полным безумством забрать ее из медицинского учреждения, где у нее процедуры с утра до вечера.

И еще проблема в том, что наша Шурочка фактически не говорит.

Не дай Бог, что случится с ней или с детьми, то она даже элементарно не сможет позвать на помощь.

Смотрю на бабушку и детвору, которая рассказывает своей ба все, что накипело на детских душах.

Бабуля в ответ кивает им головой, показывая, что понимает их.

Радостно мне, что эта могучая кучка очень хорошо друг друга понимает.

– Папа сегодня нам твои блинчики жарил, – рассказывает Ник.

Бабуля улыбается и детворе, и мне.

– Ага. Не такие вкусные, как у тебя. Толстенькие. И дырдочек мало, – тут же вставляет замечание Никуша.

На слова моей любимой критиканши бабушка реагирует строгим взглядом.

– Ой, папуль, извини. Я не хотела тебя обидеть, – начинает хлопать глазками, надувать губки и выкручиваться Никуша.

– Папа вчера мне купил новый танк, – деловито вспоминает Никита. – А сегодня мы поедем на выставку.

Бабушка смотрит на меня и одобрительно кивает головой.

Я с благодарностью улыбаюсь в ответ и снова вспоминаю, как моя хрупкая бабушка стала для меня той опорой, которая не позволила мне совершить то, о чем бы я очень сильно жалел.

– Мы же вдвоем, значит, со всем справимся, Вить, – первое, что сказала мне ба, когда я встречал ее на вокзале. – И речи не может быть о твоем увольнении из армии. Отец и Юлечка были бы против. Я это точно знаю.

Мой отец был единственным сыном бабушки.

Она родила его поздно и без мужа. Причины дома никогда не обсуждались.

Гибель сына ба приняла и пережила стоически. Всю свою нерастраченную любовь отдала мне.

Пока мать не отправила меня учиться в суворовское училище, я практически все время жил у бабушки.

С моей матерью отношения у Шурочки были достаточно прохладными, а вот Юлечку ба приняла сразу, как родную.

Половину каждого отпуска мы, по настоянию Юли, проводили у бабушки.

Я начал приводить в порядок ветхую дачу.

Юлька всегда говорила, что наши дети должны хоть лето проводить у Шурочки.

Только судьба распорядилась иначе…

Смотрю на ба с Никами и думаю, как бы мне малых отправить, чтобы поговорить с бабушкой без них.

– А не пойти ли нам в парк на прогулку? – предлагаю троице.

Сразу же замечаю знак одобрения, который мне посылает ба.

– Ники, я собираю бабушку. Вы надеваете куртки и шапки, выходите на улицу и ждете нас на скамейке рядом с окном комнаты Шурочки.

Посмотрев на каждого своего ребенка, даю каждому задание:

– Никита, ты подаешь Нике верхнюю одежду. Она девочка.

– Никуша, помоги брату горло шарфом закрыть. Я за вами буду следить в окно.

Пока собираю бабушку, быстро рассказываю новости и присматриваю за сыном с дочерью, которые бегают рядом со скамейкой.

– Командир части предлагает мне пройти обучение в академии. Я бы тоже хотел. Если получится выбить садик, то поеду, – рассказываю ба то, что меня сейчас беспокоит. – Вот думаю… Маме позвонить. Вдруг она согласится, чтобы мы пожили у неё.

Смотрю на бабушку и понимаю её без слов.

– Ну, да. Вероятнее всего, откажет, – отвечаю себе вместо ба, вспоминая, что в первую свою командировку, когда я попросил мать остаться с детворой, то услышал: “У меня мигрень пятый день, Виктор. Ты же вроде как получил для детей место в интернате. Вот пусть они и учатся жить в социуме…”

Глава 7

Товарищ майор, начальник части генерал-майор Огнев ждёт вас в четырнадцать часов с докладом, – сообщает по внутренней связи дежурный офицер.

Прекрасно понимаю, о каком докладе идёт речь. Достаю документы. Просматриваю. Делаю на стикере пометки и пояснения. Предполагаю, что разведданные придется перепроверять лично. Во всяком случае в свой предыдущий доклад на совещании я сам это обозначил: “Товарищ генерал, данные, переданные группой “RUF”, не по всем параметрам совпадают с аэрофотосъемкой. Расхождения существенные. По моему мнению, необходима дополнительная разведка. Готов провести её лично.”

В момент “козыряния” я был уверен, что вопрос с детьми решу. Но…

На сегодняшний день воз и ныне там. Матери я так и не позвонил. Не сделал этого, чтобы снова не злиться на себя самого. И все же…

Думаю о Никах. Вернее, о том, как поступить, чтобы не травмировать двойняшек тем, что им придется несколько дней провести в интернате.

Сижу, как в какой-то попсовой песне: “Я думаю, я думаю, Я ничего опять не придумаю”.

Да-да. Ничего так не придумав, все же звоню матери.

Традиционно с первого раза дозвониться не удаётся.

Только на четвертой попытке дозвона слышу веселый и бодрый голос мамы:

– Да. Что случилось, сын?

– Добрый день, ма. Нормально все. Ты как?

– Хорошо все, Вить. С подругой детства встретилась. Сидим в ресторане. Ты по делу или поболтать?

– По делу, ма. Мне помощь твоя нужна.

– Помощь?!

Беззаботность в голосе матери уступает место удивленной настороженности.

– А что случилось, Виктор? Может ты мне вечером перезвонишь? Мне сейчас не совсем удобно разговар…

– Мам, ты можешь приехать к нам на несколько дней? Ну, может, на три, – сразу же уточняю, чтобы не испугать родительницу.

– На три? А ты где будешь в это время, Вить? И зачем мне ехать?

– Я должен убыть в короткую командировку, мама. И очень прошу тебя в это время, всего дня три, побыть с Никами, – объясняю как можно мягче, боясь сорваться в пике. – Нужно будет утром внуков отвести в сад и вечером забрать. Ну, еще покормить и спать уложить. Хотя… Это всё Никитка и Ника могут и сами сделать.

– Виктор, мы уже с тобой обсуждали этот вопрос, – мама переходит на шипящий шепот. – У меня свой режим жизни. Я страдаю бессонницей. Долго не могу уснуть. Иногда засыпаю под утро. Потом сплю почти до вечера. И как ты себе представляешь мои эти три дня с твоими детьми?

Слушая мать, хочу заорать на нее. Но…

Я изо всех сил держу себя в руках.

– Мама, детский сад находится прямо в нашем дворе. Ходить особо никуда не нужно.

– Все. Не могу разговаривать. Подруга пришла. Позвони вечером, – выдыхает быстро мать, а я слышу мужской бас, который обращается к ней по имени.

Попрощаться не успеваю, потому что родительница скидывает разговор.

С раздражением смахиваю вкладку звонка. Вижу на главном экране фотографию хохочущих Ников.

Улыбаюсь своей детворе. Провожу пальцем по их веселым мордашкам.

Понимаю: матери перезванивать нет смысла. Смотрю на Ника и Нику с мыслью, как правильно объяснить малышне, что им придется три дня, а, может, и неделю, побыть в интернате.

Тут же вспоминаю, как в последний раз мы выходили из дверей неприятного им заведения, и Никуша подняла на меня лицо и с надеждой в глазах, морща носик и почесывая лобик, пробубнюкала:

– Папуль, мы же…Ты же…Ну же…Давай больше не поедем в этот приют. А? Мы с Никиткой уже большие. Можем дома одни оставаться. Будем сидеть тихо-тихо, как мышки. Даже никому не скажем, что одни. Папуль, ну, пажальста – пажальста…

Вздыхаю и морально готовлюсь не к докладу у начальника части, а к разговору с детьми.

Доклад мой традиционно проходит спокойно и конструктивно. Генерал Огнев – настоящий человек и прирождённый стратег как в военном деле, так и в отношении личного состава.

В часть Егора Ильича я попал служить, как говорится, по великому блату.

Наши офицеры часто смеются, что на место в список личного состава части генерала Огнева проходной балл выше, чем в лучший вуз страны.

Попасть под крыло Егора Ильича дорогого стоит. Мне повезло, потому что меня рекомендовал начальник учебного центра Никита Егорович Огнев.

В части я служу чуть больше года. В мое положение, отца-одиночки, Егор Ильич, как у нас говорится: “Понял. Принял”, – сразу обеспечил нашу семью просторной квартирой и детским садом.

Первое время после инсульта бабушки за моими Никами помогала присматривать Лариса Андреевна – жена Огнева.

Она же выбила для двойняшек место в лучшем интернате для детей военнослужащих из отдаленных воинских частей.

К условиям в интернате у меня нет никаких претензий и нареканий.

Ну, а личный состав – дело такое.

Понятие человеческий фактор никто не отменял.

У нас в Суворовском тоже хватало тех, у кого маленький человек – птенец безголосый и бесправный.

– Товарищ майор, выкладки ваши понятны. Выводы правильны и адекватны. Группа уже на низком старте. На месте не должно быть осечек и непредвиденных ситуаций. Командование хочет чистый результат. Потому проверка данных должна быть проведена в ближайшее время. Рапорт ваш, майор Гордеев, принимаю, – четко по делу говорит генерал Огнев. – Виктор, мы бы с Ларисой Андреевной на время командировки взяли твоих мальцов к себе. Но… Сами с дочерью убываем в санаторий.

– Благодарю, товарищ генерал, за поддержку и заботу. Справимся своими силами с этим вопросом. Уверен, неделю детвора продержится, – отвечаю коротко, хотя у самого “мотор” отбивает кривой ритм.

Глава 8

Командировка затянулась на долгих десять дней. Позвонить в интернат напрямую и узнать, как дела у моей детворы, за все эти дни не было никакой возможности.

Дважды информацию для меня уточнял Никита Огнев:

– В принципе, без проблем. У детей все штатно. Никита подрался. Ника засопливила.

Слушая подполковника Огнева, с нежностью представляю, как моя детвора будет меня жамкать и тыкаться, как кутята, своими носиками в мои щеки.

Вспоминая памятные моменты: первые агуканья, зубки, шаги, слово “мапа”, “баба”, “дай”, “нечу”, – снова и снова думаю о моей любимой Юлечке.

И опять проваливаюсь в тот день, когда моя жизнь разделилась на “с ней” и “без нее”.

Помню посекундно все события до известия, уронившего и разбившего мое сердце.

Утром после построения и доклада я отпросился у начальника части, чтобы съездить в областной центр к Юле и своим крошкам.

По дороге купил огромный букет и конфеты.

Шел к жене, как на свидание. Моя душа о радости ликовала. Сердце отбивало ритм, словно марш победителей.

Я уже был в курсе: у нас мальчик и девочка – Никита и Ника. Так мне сказала медсестра по телефону еще ночью, когда малыши только появились на свет.

Войдя в холл перинатального центра, мой животный инстинкт почувствовал во взгляде медсестры ресепшна сигнал “опасность”.

Только тогда я еще не знал, что это в нашу семью пришли две непрошенные гостьи – беда и горе.

Да я и не сразу осознал слова врача:

– А вам не сообщили? Медсестра не сказала? Ваша супруга скончалась.

После доктор еще что-то говорил и говорил, но я ничего не слышал.

И даже повторил то, что сказал минутами раньше:

– Я муж Юлии Гордеевой. Она ночью родила. Пришел навестить жену и малышей – сына и дочь… Где Юлия?

Врач смотрел на меня и молчал, а после снова произнес:

– Ваша супруга Юлия Владимировна Гордеева скончалась. Примите наши глубочайшие соболезнования в связи с вашей утратой.

Я до последнего надеялся, что это просто ошибка. Что я сейчас зайду в палату и увижу мою красавицу Юльку и малышей у её груди.

А через несколько дней заберу моих любимых домой. Но…

Ничего этого не случилось. Кроме того, что я оглох от собственного немого крика. Думал, что лишусь рассудка. Но…

К жизни меня вернуло понимание, что есть живые розовые пупсы, кровь и плоть моей Юльки, которых мы с ней очень хотели и ждали. А еще…

Врач в роддоме и сотрудники органов опеки и попечительства, которые жужжали, как рой надоедливых ос, что найдут для наших детей приличных родителей, потому что сам я не смогу вырастить своих двойняшек. Но…

Они все были посланы. И мы с Никами выжили и справились. Вернее, все еще пытаемся справляться.

О том, как мы справлялись, я уже вспоминаю в машине по дороге из военного аэродрома.

До интерната не доезжаю, а долетаю.

На крыльцо и по лестнице на второй этаж в группу, где мои роднульки, забегаю.

Вижу вечно недовольную, грузную нянечку. Здороваюсь и говорю, что я за детьми.

– Подождите, – буркает женщина и уходит.

Я присаживаюсь на скамейку и по военной привычке тут же начинаю проваливаться в сон.

Сквозь дрему слышу вдалеке грозный голос “мисс Гарпии”:

– Пусть ЭТИ сидят на стульчиках.

Отцовское сердце подсказывает: это про моих малых.

С этой мыслью отключаюсь, словно кто-то внутри меня нажал на кнопку “OFF”.

Успеваю даже увидеть короткий сон: солнце, море, пляж, молодая женщина, но не Юля, и я спящий на белом песке. Слышу нежный молодой голос:

– Ники, вы одевайтесь тихонько. Не торопитесь. Пусть папа поспит немного. Вам же ехать далеко.

Хочу посмотреть, кто эта добрая самаритянка. Но…

Я так вымотался в командировке, что мне как Штирлицу нужно хотя бы минут пятнадцать поспать. Потому как нам на самом деле больше ста километров ехать домой в часть.

От этой мысли встряхиваю головой, открываю глаза и вижу своих двойняшек.

Ник и Ника тихо, как мышки, сидят напротив меня и лупают своими голубыми глазищами.

Хочу у ребят спросить про ту, которая им помогала одеваться. Но…

Ники радостно бросаются мне на шею и виснут, как две обезьянки. Вдыхая родной запах своих малышей, забываю обо всем. Кроме…

Их мамы, что подарила им жизнь взамен на свою.

– Виктор Анатольевич, ваши дети – это нечто. Ваш Никита слож.., – раздается над моей головой неприятно резкий и противный голос воспитателя группы, к которой “приписаны” мои дети.

– Добрый вечер, Нонна Аркадьевна, – произношу мягко, но твердо, чем останавливаю женщину от желания продолжать говорить о моих детях гадости в среднем роде.

– Никиты, подождите меня там…

Движением руки показываю, что им надо выйти.

– У нас взрослый разговор.

Малыши мои морщат лбы и закусывают губёшки, но из группы выходят.

– Ваши дети – банда! – заявляет “мисс Гарпия”.

Так эту даму зовут мои двойняшки.

– Нет, они ДСК – дружная семейная команда, – пытаюсь отшутиться.

– Вы, как отец, не справляетесь с обязан.., – взвизгивает “Гарпия”. – Считаю необходимым обратиться в органы опеки.

– А я уверен, вам нужно работать в кукольном магазине, – рычу в ответ. – У меня идеальные дети. Потому что они – мои!

Говоря, вижу за спиной “Гарпии” хрупкую блондинку. Она прыскает от смеха и показывает мне знак “супер”.

В тот момент я и подумать не мог, что этот знак принесёт мне много новых приятных хлопот…

– Папуль, а мисс Гарпия опять ябедничала…Да? – заглядывая мне в глаза по-женски, как бы невзначай интересуется Ника.

– Пап, пойдём танки смотреть? – перебивает сестру Ник.

– Ну, не-е-е-т, мы же в кафе. Морож.., – дергает пальцы левой ладони дочь.

– Рядовые Гордеевы, равняйсь – смирно, – улыбаясь, отдаю приказ своим детям. – Слезы отставить. Носы выше. И танки посмотрим, и мороженое с пирожным съедим, и на мульт…

Не успеваю договорить, как сзади нас раздается молодой звонкий голосок:

– Ники! Гордеевы!

Мы все вместе оборачиваемся.

Я вижу хрупкую девушку с белом халате и тапочках на босу ногу.

– Малыши, вы забыли пакет с игрушками и вещами, – говорит та, что сама похожа на ребенка.

– Спасибо, – благодарю девушку, забирая из её рук пакет. – Бегите скорее обратно. Холодно. Вы заболеете.

– Меня Маша зовут. Я новая нянечка. У вас, Виктор Анатольевич, очень хорошие дети. Их вся детвора группы любит, – выдыхает девчушка. Вы только их не ругайте. Хорошо?!

– Хорошо. Обещаю, – отвечаю, улыбаясь. – Вы, Маша, бегите в тепло.

Девушка разворачивается и мчится на крыльцо по ступеням вверх.

Мы с Никами смотрим ей вслед.

Вдруг няня-Маша оборачивается, машет нам рукой и кричит:

– Ники, я буду без вас скучать. Приезжайте…

– Маша добрая и веселая, – резюмирует моя дочь. – Не то, что эта мисс Гарпия.

– Маша очень красивая, – по-мужски замечает Никита. – Пап, ну что? Пойдём танки смотреть?

– Не-е-е-т… В кафе, – толкает брата Ника.

– Я же сказал и танки посмотрим, и мороженое с пирожным съедим.

Как обещаю, так и делаем. Домой едем уже по темноте. Детвора сначала немного болтает, но быстро засыпает.

С улыбкой смотрю на сына и дочь в зеркало заднего вида. Вижу рядом с ними свою Юлечку.

– Витюш, детям мама нужна, а тебе жена, – слышу в мозгу нежный и мелодичный голос лучшей женщины на свете.

– Не беспокойся, любимая, у нас все хорошо. Мы справляемся, – произношу очень тихим шепотом и подмигиваю. – Одинокий папа не желает познакомиться…

Последнюю фразу произношу, вспоминая малышку Машу и знакомство с Юлей, когда я ей сказал: “Девушка, обратите на меня внимание! Одинокий парень желает познакомиться!”