Цена нашей ненависти

Мара Дэй

Цена нашей ненависти

Пролог. Точка невозврата

Запах антисептика в детских больницах всегда вызывал у меня липкую, подступающую к горлу тошноту. Теперь этот запах стал самой концентрированной, удушливой реальностью моей жизни, ее единственным неизменным компонентом. Я сидела в жестком, продавленном пластиковом кресле у самой кровати Лео, прислушиваясь к монотонному, нервирующему писку кардиомонитора. Каждый этот короткий звуковой сигнал отсчитывал секунды, которые неумолимо ускользали от нас, словно песок сквозь пальцы.

Мой десятилетний брат спал, разметав по подушке светлые кудри, и его бледное, почти прозрачное лицо казалось изваянием из воска в тусклом, болезненном свете ночника. Я осторожно, боясь потревожить его хрупкий сон, поправила тонкое больничное одеяло, стараясь не задеть пластиковую трубку капельницы, зафиксированную на его исхудавшей, синеватой от вен руке. Еще полгода назад он гонял мяч во дворе и смеялся так громко, что звенели стекла в гостиной. Сейчас от этого звонкого смеха остались лишь воспоминания, превратившиеся в осколки, которые каждый день резали мне сердце изнутри.

Телефон в кармане моего потертого пальто глухо вибрировал. Очередное уведомление из банка. Я даже не стала доставать устройство, чтобы посмотреть на экран, потому что знала наизусть каждую цифру своего катастрофического, уходящего в глубокий минус баланса. Счета за последние процедуры, за дорогие расходные материалы и пребывание в реанимации сожрали последние остатки семейных сбережений, которые отец собирал на мое поступление в колледж. Страховая компания после бесконечных бюрократических проволочек официально отказалась покрывать экспериментальную терапию. Они сослались на «недостаточную клиническую доказательную базу». А без этой терапии... Врачи больше не прятали глаза за дежурными улыбками. Они прямо сказали, что у Лео осталось не больше полугода.

Я закрыла глаза ладонями, чувствуя, как под горячими веками собираются злые, отчаянные слезы. Но плакать было нельзя. Роскошь в виде слез могли позволить себе люди, у которых есть подушка безопасности, время или хотя бы надежда. У меня не было ни того, ни другого. Слезы не способны оплатить счета за лекарства. Слезы не способны заставить сердце моего брата биться дальше.

Мне срочно нужна была работа. Не просто подработка в кофейне на углу или ночная сменщица в круглосуточном маркете на окраине города. Мне требовалась должность, способная принести огромные, нереальные деньги здесь и сейчас, способная закрыть шестизначные долги перед клиникой. Вчера глубокой ночью, когда больница погрузилась в тяжелый, медикаментозный сон, я от безысходности отправила резюме на вакансию личного ассистента генерального директора в «Кросс-Индастриз» — одну из самых влиятельных и безжалостных инвестиционных корпораций Нью-Йорка. Зарплата там исчислялась шестизначной цифрой, а социальный пакет включал в себя элитную медицинскую страховку, способную покрыть любые счета.

Я прекрасно знала, кому принадлежит эта империя. Знала, чье имя красуется на золотой табличке при входе в самый верхний, изолированный от внешнего мира стеклянный пентхаус.

Три года назад этот человек хладнокровно и расчетливо раздавил моего отца в зале судебных заседаний, уничтожил семейный бизнес, который строился десятилетиями, и вышвырнул нашу семью на улицу, обретя нас на нищету и позор. Я ненавидела Картера Кросса каждой клетокой своего израненного тела, каждым вздохом, каждой мыслью. Его образ олицетворял для меня абсолютное зло. Но когда на кону стояла жизнь моего единственного брата, гордость перестала иметь хоть какое-то значение. Ради того, чтобы сердце Лео продолжало биться, я была готова спуститься в самый глубокий, самый омерзительный круг ада. Завтра утром мне предстояло перешагнуть порог его башни и впервые за три года посмотреть дьяволу прямо в глаза.

Глава 1. Хлоя. Сделка с

прошлым

Мои ладони потели так сильно и непрерывно, что я до боли в пальцах сжимала в кулаках ручки дешевого картонного стаканчика с остывшим кофе, боясь уронить его на безупречно чистый мраморный пол.

Сорок восьмой этаж центрального офиса башни «Кросс-Индастриз» был буквально пропитан запахом больших, агрессивных денег. Здесь пахло дорогой натуральной кожей ручной выделки, полированным ценными породами древесины экзотическим деревом, редким парфюмом и тяжелым, звенящим холодом металла. Я судорожно поправила юбку своего единственного приличного строгого костюма, купленного на скорую руку в полупустой комиссионке на окраине Квинса, и попыталась сделать глубокий, размеренный вдох, чтобы унять дикую дрожь в груди.

— Мисс Хейс? — безупречная секретарша с идеальной укладкой в стиле каре и пронзительной, ледяной улыбкой, в которой не было ни капли тепла, кивнула на массивные двустворчатые двери из темного дуба, обитые шумопоглощающим материалом. — Мистер Кросс готов вас принять. Можете входить.

Сердце в груди пропустило дикий удар, а затем сорвалось с места, забившись где-то в самом горле, перекрывая доступ кислорода. *Мистер Кросс.* Одно только это имя мгновенно вызывало во мне физическую тошноту, тупой приступ головокружения и волну глухой, обжигающей ярости.

Я сжала зубы так сильно, что заныли челюсти, толкнула тяжелую дверь, которая бесшумно подалась под моей рукой, и переступила порог просторного кабинета с панорамными окнами на всю стену, открывающими головокружительный вид на залитый утренним туманом Манхэттен.

Он стоял ко мне спиной, засунув руки в карманы безупречно скроенного темно-синего костюма от Brioni. Широкие плечи, напряженная, словы высеченная из камня линия спины. Когда тяжелая дверь за моей спиной тихо щелкнула, автоматически закрываясь и отрезая меня от внешнего мира, он не спеша обернулся.

Картер Кросс.

Время, казалось, замерло, отказываясь двигаться дальше. Прошло три долгих года, но он ничуть не изменился. Те же пронзительные, темные, почти черные глаза, которые смотрели на окружающий мир с абсолютным презрением хозяина жизни, знающего себе цену. Те же резкие, хищные, будто высеченные резцом черты лица, та же холодная уверенность в каждом движении. От его высокой фигуры исходила такая тяжелая, подавляющая, давящая на психику энергетика, что мне инстинктивно захотелось сделать шаг назад, сбежать обратно в спасительный лифт. Но вместо этого я расправила плечи и заставила себя вскинуть подбородок еще выше, демонстрируя показную твердость.

Его цепкий, оценивающий взгляд медленно скользнул по моему лицу, на секунду задержался на моих плотно сжатых в тонкую линию побелевших губах, а затем презрительно опустился на дешевый лацкан моего заношенного пиджака. В его темных, бездонных глазах не мелькнуло ни малейшего удивления или растерянности. Только холодный, расчетливый, хищный интерес исследователя, наблюдающего за судорогами насекомого под микроскопом.

— Хлоя Хейс, — его голос прозвучал низко, с красивой, бархатной хрипотцой, которая почему-то предательски пробрала меня до самых костей. — Признаться честно, я никак не ожидал увидеть твое упрямое лицо в своей приемной. Неужели ты решила, что мы в свое время недостаточно разрушили жизни друг друга?

— Вы до основания разрушили мою жизнь, мистер Кросс, — мой голос на секунду дрогнул, выдав внутреннее напряжение, но я тут же железным усилием воли взяла себя в руки, вкладывая в каждое слово весь накопленный за годы яд. — Ваша же, судя по всему, процветает в полном порядке.

Картер неторопливо, с ленивой грацией крупного хищника обошел свой массивный рабочий стол, приближаясь ко мне. Он остановился всего в метре от меня. Слишком близко. В воздухе сразу же отчетливо запахло его дорогим парфюмом — терпким древесным ароматом с отчетливыми нотками черного перца, горького миндаля и чистой опасности.

— Зачем ты пришла сюда, Хлоя? Чего ты добиваешься? — в его голосе не было ни эмоций, ни жалости.

— Вы официально ищете личного ассистента. Я ищу высокооплачиваемую работу. Вот и вся математика.

— Ты ненавидишь меня лютой ненавистью, — он констатировал это как очевидный факт, словно констатировал погоду за окном. — Ты не продержишься здесь и одного рабочего дня, выполняя мои приказы и подчиняясь моим правилам.

— Вы откровенно недооцениваете степень моей мотивации, мистер Кросс.

— А ты катастрофически недооцениваешь то, каким невыносимым, жестким и деспотичным тираном я могу быть, когда захочу, — он слегка склонил голову набок, а его глаза потемнели еще сильнее, превращаясь в черные омуты. — Я выжму из тебя абсолютно все соки. Я заставлю тебя пахать по четырнадцать часов в сутки без права на передышку, аннулирую твои выходные и буду постоянно требовать невозможного. Рано или поздно ты сломаешься.

Я с такой силой впилась ногтями в собственные ладони через ткань брюк, что кожа заныла от боли, но это помогло мне не сорваться на крик. Перед глазами мгновенно встал бледный образ Лео в больничной койке.

— Я не сломаюсь, — тихо, но чеканя каждое слово произнесла я, глядя прямо в его безжалостные глаза без единой тени страха. — Потому что вы мне нужны. Точнее, не вы сами, а ваши чертовы деньги.

Тишина, повисшая в огромном кабинете, стала настолько плотной и осязаемой, что ее можно было резать ножом. Картер смотрел на меня долгим, немигающим взглядом, изучая каждую мою эмоцию. Между нами натянулась невидимая струна, искрящая от высоковольтного напряжения, замешанного на старых застарелых обидах и каком-то странном, запретном притяжении, которому я отказывалась давать имя.

Наконец уголок его идеальных губ чуть заметно дрогнул в холодной, жестокой усмешке.

— Хорошо, мисс Хейс, — тихо выдохнул он, не разрывая зрительного контакта. — Вы официально принят