Мэты

Все соседи и родня, говорили, что у неё слишком большой живот стал в последние недели. Некоторые даже пытались шутить, что у неё там двойня.

Где-то к полудню 2 сентября, у Татьяны начались схватки. Свёкр повёз её на машине в областной центр – Гомель. Хоть и хутор его не был сильно оторван от цивилизации, в ближайшей больнице не было роддома.

Ехал Иван Сергеевич быстро, но аккуратно. Сноха со свекровью считали время между схватками. Пока время было около получаса. В больницу приехали около двух часов дня. Оформление документов и сопровождение беременной в палату заняло ещё пару часов. Родственников, естественно выгнали из роддома. Сказали, что позвонят... Иван Сергеевич сказал, что у него в доме нет телефона и поэтому он с бабушкой будет ждать в городе, не далеко от больницы.

Настало утро третьего сентября, когда Татьяна, наконец проснулась и показала своего новорожденного сына в окно деду и двум приехавшим её встречать дядям.

Иван Сергеевич решил поговорить с врачом, принимавшим роды.

Глава 2 Серёжа

Врач рассказал, что роды, хоть и были сложными, но прошли хорошо. Мальчик 3523 г весом и 52 см ростом сразу заплакал. Сейчас мать и сын отдыхают. Выпишут их, если не будет осложнений через пять дней.

Малыш родился в 0:30 третьего сентября. Тогда известная песня про костры рябин ещё не вышла. Лет через 30 после своего рождения Сергей Сергеевича будет раздражать эта песня. А пока малыш рос не по дням, а по часам. Выписали из больницы мать и сына ровно через 5 дней после рождения мальчика. Мать уже при родах решила, что назовёт сына в честь отца, потому что такой у неё был уговор с мужем:

- Тань, если родится мальчик, назови его в честь моего деда – Сергеем. Этой традиции в моей семье уже более 200 лет. Старшего сына в семье называют в честь отца или деда, и именно отец даёт имена всем сыновьям.

Первый год Сергей провёл с матерью и с дедушкой-бабушкой на хуторе под Гомелем. Маленький Серёжа начал ползать примерно в пять месяцев. Но при этом вызвал много волнительных моментов для матери… Обычно, ползая, дети отталкиваются синхронно руками и ногами. Серёжа же подтягивался всегда левой рукой, практически не используя ноги или правую руку. Татьяна даже возила ребёнка к врачу с беспокойством по этому поводу.

Врач, опытный педиатр успокоил молодую мать. А свёкр и свекровь до врача уверяли мать, что её сын сделает карьеру военного. Как и любая мать, особенно, когда страна ведёт войну [1], волнуется за своего ребёнка, защищая его изо всех сил. И карьера военного точно никогда для матери сына не будет в приоритете. А когда женщина теряет мужа-военного при странных обстоятельствах, то и опасения у неё усиливаются.

Маленький Серёжа рос не по дням, а по часам. Ползал где-то месяцев до 9, а потом встал и пошёл, опираясь на стены и другие подручные предметы. Малыш рос любознательным и, казалось ничего не боялся.

Когда Серёже исполнился год мама переехала от родственников мужа обратно в Красноселькуп. Скоро нужно было выходить на работу в школу, а ребёнка устраивать в ясли. Бабушка и дедушка пытались убедить Татьяну остаться. В Красноселькупе и рядом с ним у неё жили тоже родственники, ну и любимая работа ждала её.

Младший брат и сестра Татьяны хотели познакомиться с племянником. Своих детей у них не было ещё. Вот и торопили молодую мать к возвращению в родные пенаты.

Созвонившись в будке [2] на почте с братом и сестрой, Татьяна решила поехать на родину как можно скорее, к тому же, Серёже уже скоро будет год, нужно его устраивать в ясли и как-то жить дальше после гибели мужа. Расследование замяли, а тело так и не нашли. В заключении, которое отец Сергея ей показал муж числился пропавшим без вести и рассчитывать на какую-нибудь пенсию или материальную помощь по потере кормильца её семья не могла. Пока не найдут тела – ничего от государства ей не будет. Всё потому, что за пропавших без вести ничего не полагается, человек может сбежал куда-нибудь…

Маленький Серёжа рос не по дням, а по часам. Активно ползал, правда, чаще помогая себе левой рукой, а правая, будто бы, держала что-то. Мама его в волнении за его здоровье, может быть как-нибудь ребёнок неправильно развивается. На что врачи успокоили Татьяну, а старший брат в шутку сказал:

- Серёжа военным будет, смотри, ползёт так, словно у него в правой руке автомат или граната.

Через много лет мама расскажет сыну военному о том, как он ползал маленький. Когда рассказывала, тогда она ещё не знала, что станет наёмником и будет защищать русский народ на Донбассе ещё до того, как к этому присоединилась крупнейшая держава на планете. Но об этом позже.

Маленький Серёжа рос в атмосфере любви и заботы бабушки, дедушки и мамы. С ранних лет он проявлял живой интерес к окружающему миру, особенно его увлекали сказки его народа, которые рассказывала мама долгими зимними вечерами. Мальчик с удовольствием слушал истории о героях, волшебстве и чудесах, а потом подолгу размышлял над ними.

К двум годам Серёжа уже уверенно ходил и активно исследовал мир вокруг себя. Он обожал наблюдать за природой — за птицами в лесу, за цветами, которые росли по краям дороги, за тем, как меняется погода. Каждое новое открытие вызывало у него искреннее восхищение.

В три года мальчик с мамой поехал на стоянку оленеводов. Там в далёких от какой-либо цивилизации краях располагалось стойбище селькупов, родственников Татьяны. У старшего двоюродного брата было больше тысячи голов оленей, которых его предки разводили уже не первое столетие. Отец брата был шаманом поселения и увидев маленького мальчика в оленьем полушубке, расшитом национальными орнаментами, пристально долго на него смотрел, а потом начал ходить вокруг мальчика с бубном, что-то на селькупском бормоча себе под нос.

Мама, так как тогда была ещё молода, да и высшее образование, в том числе полученное в Санкт-Петербурге, добавляло какую-то долю скепсиса к шаманизму и заговорам. Несмотря на это Татьяна всегда прислушивалась к старшим родственникам. Тем более, семья дяди, по сути, воспитала её. Она потеряла сначала отца, а потом и мать, будучи совсем юной. Отец погиб на охоте. У него зимой заклинило ружьё прямо в тот момент, когда его добыча в виде какой-то местной не большой зверушки заинтересовала белого медведя. Нашли его, точнее то, что осталось от саней и него с собаками через несколько дней. Как потом рассказывали местные, то, скорее всего был самец белого медведя, с которым без огнестрельного оружия практически не реально справиться. Ружьё отца Татьяны тоже нашли. Им была словно обёрнута одна из редких здесь сибирских сосен. То, что ружьё заклинило можно было понять косвенно, в стволе застрял неразорвавшийся патрон.

Мать Татьяны настолько убивалась горем по мужу, что однажды ушла в тундру, бросив сестре, что-то невнятное о муже. В ту ночь была сильная метель и мать Татьяны так и не нашли. Может быть, провалилась под лёд, может её медведь загрыз, может ещё что…Сгинула, так и не обучив дочь заветам предков. Оставив воспитание маленькой девочки на свою сестру, тётю Татьяны.

Тётя, будучи дочерью шамана и мало училась в школе, не говоря уже о каких-то других видах образования верила во всякие народные поверья и мифы. Она всю свою жизнь прожила на стойбищах, вместе с оленями. Когда на её плечи перепало воспитание маленькой Тани, она попыталась вложить в племянницу всё то, что знала сама, но, при этом ни в коем случае не закрывала её от нового, хотела дать ей лучшее образование, чем было у неё. Отчасти это можно связать с тем, как умерла её младшая сестра – мать Тани – отчасти потому, что её дети не так проявляли интерес к учёбе и новым знаниям, как маленькая Танечка.

Тётя – по-русски её звали Машей, а на селькупском её имя получается достаточно сложно перевести - была миниатюрной, но при этом боевой женщиной за 30 лет. Она уже знала, как работают древние поверья и на сколько они сбываются.

Отец Марьи, потомственный шаман, прошедший Великую Отечественную войну, на которой он был снайпером. Большинство представителей народов Севера проходили Войну как снайперы. В молодости, задолго до войны отец тёти и мамы Татьяны был охотником, мог попасть в глаз белки из винтовки с расстояния в 500-1000 м.

И вот именно дед – старый шаман и изучал сейчас, внимательно изучал, маленького Серёжу. Ему привиделось будущее, которое ждало мальчика. В видении он увидел, как малыш вырастет, увидел, как он будет помогать Родине. Дед успокоил молодую мать тем, что сказал:

- Будет он военным.

Дед был не сильно многословен. Русский он знал плохо и часто переходил на селькупский, который для него был более родным языком. Русский он давно учил на войне, будучи рядовым снайпером. К тому же, ему было уже за 80 лет – родился он точно в начале ХХ или в конце XIX века. Точную дату рождения в деревнях и у малых народностей вначале прошлого века было узнать сложно, потому что до прихода туда советской власти учёт родившихся детей практически не вёлся. Поэтому, прадед Серёжи был стар, но сказать точно насколько было сложно. Его дочери – матери мальчика – о возрасте деда было известно лишь то, что на войну он пошёл, когда уже был состоявшимся шаманом и прожил не менее 40 длинных зим. Сейчас, когда Татьяна родила сына ему должно было быть за 80 лет.

Татьяна, отучившись на учителя и побывав в Ленинграде, культурной столице СССР понимала, что шаманские верования не всегда правдивы и могут обманывать. Но здравый смысл часто побеждает суеверия, также часто бывает наоборот. Психика человека предпочитает упрощать сложные вещи.

Когда Серёже исполнилось три года его стали оставлять играть с телятами оленей. Стадо у семьи шамана было огромным – более 1000 голов, ну и по древнему обычаю маленьких детей часто могли оставлять с молодняком оленей, особенно мальчиков. Это считалось первой проверкой на мужской характер и, если ребёнок выживал, то, считалось, что он становился сильнее.

Вечером, когда Серёжа пришёл – его, скорее завели – в чум бабушка дала ему попить из стакана с красной жидкостью.

- Эта что? – спросил маленький мальчик.

— Это такое варенье, внучок, - ответила его двоюродная бабушка.

- Какая-то не вкусная варенья! – сказал Серёжа, отпив несколько глотков. Позже он узнал, что пил оленью кровь. У северных народов её пьют для профилактики цинги и рахита, правда объясняют необходимость пить кровь совсем другим – мол таким образом передаётся сила оленя.

- Пей, пей, малыш, - сказала бабушка и послушный маленький мальчик выпил стакан оленьей крови.

Годы шли. Мама Серёжи, выйдя на работу отправила его в ясли. Работа учителем младших классов в СССР в одном из крупнейших посёлков – территориальных центров нашей необъятной, представляла из себя не только проверку тетрадей. Татьяна Владимировна, как учитель, выпустивший в среднюю школу уже не один десяток детей и любящая Родной край, старалась привить каждому из своих подопечных такую же любовь.

Серёже 6. Его на охоту взял старший двоюродный брат с отцом. Мама волнуется, рана о том, как погиб её отец и муж ещё не заросла, хоть и прошло много лет, и многое позабылось…

Тундра. В камышах на берегу реки Таз притаилось трое охотников. Они ждали, когда их верный пёс спугнёт молодых уток, которые, как раз в это время года должны были уже становиться на крыло.

У дяди была специальная дудка – манок – когда в неё дуешь, словно утка рядом. Вдруг, собака – помесь хаски то ли с волком, то ли с какой-то большой охотничьей собакой – встрепенулась и побежала в заросли камыша… через несколько секунд, как собака скрылась в них метрах в 150 от маленького Серёжи, вверх взмыли целых пять молодых уток. Дядя прицелился из двустволки и выстрел. Одна из уток упала в реку сражённая дробью.

Собака по кличке Айна принесла в зубах подбитую дробью утку. Маленький Серёжа впервые был на охоте. Его шокировала в какой-то степени смерть, которую он мельком увидел, а с другой, понравился запах пороха, который ребёнок раньше никогда «не слышал», но он ему дал ощущение силы человека - властелина мира. То, что человек вот так вот может быть властен над дикими животными, не столько понравилось ребёнку, сколько придало ему сил и усилило желание научиться стрелять.

- Дядь, а дядь, - обратился Сержа к дяде, - научи меня стрелять как ты по уткам? А?

- Хорошо, только давай, сначала приедем в посёлок, и я тебе смастерю рогатку. Ты научишься стрелять из неё. А только потом я научу тебя стрелять из ружья. – Ответил дядя.

Серёжа согласно кивнул, но немного обиделся на дядю, что он его не сразу научит стрелять. Зачем он ставит такие условия? Почему не сразу, почему не здесь и сейчас? А что это будет за рогатка? Как её сделает дядя? Такие и другие мысли посещали Серёжу весь оставшийся день. Ближе к вечеру охотники разбили лагерь на холме недалеко от реки. Дядя сварил похлёбку из убитой им утки, поставил сети на ночь в реке. Показал, как ставить палатку и разводить костёр. Потом начались охотничьи рассказы у костра.

Дядя стал травить байки, а может и не байки, о том, как он однажды завалил медведяшатуна, который пришёл в лагерь. И про то, как однажды зимой, когда он был на охоте с упряжкой собак, к стоянке слишком близко подошла стая волков. Дело было зимой, волки, наверное, голодные, искали чем поживиться, не вышло… А всё потому, что у дяди тогда упряжку водил матёрый хаски по кличке Толь, который, будучи неутомимым вожаком, первым почувствовал, что к стоянке приближается стая волков — то ли услышал, то ли почуял. Показал жестами об этом хозяину, не издав при этом ни звука.

Дядя тогда только котелок над костром поправлял, пар от чая тянулся в морозный воздух, будто тонкая дымка пыталась спрятаться от стужи. Услышал тихий, едва уловимый скрежет когтей по насту — и тут же взгляд Толя упёрся в темноту за кромкой леса, уши встали торчком, а шерсть на загривке поднялась, как жёсткая щётка. Пёс не рычал, не рвался с постромок — он просто замер, и в этой неподвижности было больше тревоги, чем в любом вое.

Дядя кивнул, молча снял ружьё с креплений, не торопясь, будто и не было этой ледяной иглы в груди. Толь переступил с лапы на лапу, потянул упряжку чуть вбок — к скалистому выступу, где снег лежал плотным валом: там собаки будут в укрытии, а он сам сможет держать сектор. И тут из сумрака, словно из самой зимней тишины, вынырнули серые тени — сначала одна, потом ещё две, потом целая вереница, стелющаяся над снегом, будто дым от костра, подхваченный ветром.

Волки шли осторожно, но уверенно, чуяли тепло, запах дыма, живых. Стая не спешила бросаться — они знали цену холоду и берегли силы. Но Толь знал их повадки лучше. Он тихо, почти беззвучно щёлкнул зубами, подавая сигнал упряжке: «Держать строй. Не шевелиться». Собаки замерли, только пар из ноздрей клубился в морозном воздухе, да глаза поблескивали в свете костра, как угольки.

Дядя шагнул вперёд, встал между стаей и лагерем, ружьё лежало в руках привычно, будто продолжение его самого. И тут вожак стаи, крупный, с седой грудью, вышел вперёд, остановился шагах в двадцати, опустил голову, обнажил клыки в беззвучном рыке. В этот миг Толь рванулся, но не вперёд — вбок, натягивая постромки, и своим движением будто отрезал стае путь к упряжке. Он не лаял, не кидался — он стоял, прямой, как стрела, и смотрел прямо в глаза волчьему вожаку, будто говорил: «Здесь не твоя тропа».

Тишина стала такой плотной, что казалось, даже ветер замер, чтобы не спугнуть этот миг. И вдруг волчий вожак чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не к звукам, а к чемуто большему — к силе, к уверенности, к той самой нерушимой границе, которую провели человек и его пёс. Потом он медленно развернулся, махнул хвостом, и стая, словно по незримой команде, растворилась в темноте, оставив после себя лишь цепочку следов, быстро заметаемых позёмкой.