
Полная версия:
Возвращение чувств. Машина.
Это – в зависимости от того, с чьей стороны на него смотреть – угнетаемых, или завоевателей.
Однако люди, которые встречались им здесь, явно не слишком напоминали мирных земледельцев, или скотоводов: эти продублённые ветрами и ярким солнцем суровые здоровяки могли дорого продать свои жизни, особенно за стоящее дело. Насколько она помнила, именно они-то, свободные и независимые профессионалы, и составляли основную массу наёмников во всех позднейших вооружённых разборках в старушке Европе. Ну а нанимал их тот, кто имел больше денег.
Просто, но эффективно.
Австрия (вернее, народы, её составляющие) амбиций ещё не проявляла, в результате была герцогством, где как раз и заправляли всем пресловутые Габсбурги, под чьё крылышко теперь так стремилась Катарина, надеясь, что длинная и достаточно могущественная рука Филипа Красивого не сможет её оттуда вытащить, даже если станет известно, где она укрылась.
И хотя политика и связанные с ней безобразия и интриги мало интересовали её сейчас, приходилось запоминать и откладывать в памяти те сведения о существующем Статус Кво, чтобы воспользоваться при необходимости, и не сесть в лужу, брякнув что-нибудь из положения стран Европы в её время. И, особенно – не дай Бог, о Новом Свете, которого нет и в помине, и даже легенды про что-то такое пока не существует.
Через два дня неторопливой езды они достигли Цюриха. Зрелище этого города наполнило её ностальгией – почти так же он выглядел на фотографиях, целую пачку которых ей подарили отдыхавшие здесь знакомые. Вот это строители! Возводили на века. И – красиво и практично.
Отдыху и экскурсии по этому «историческому центру» Катарина посвятила целый день.
С утра её сопровождал в неторопливом обходе беззлобно ворчавший Пьер, после обеда – тоже ворчавшая Мария. (Их-то достопримечательности нимало не интересовали.) Ей же город понравился.
Местные жители, впрочем, могли бы быть и поприветливей. Сразу видно – туристов привлекать ещё не надо, деньги и так есть. То, что они есть, недвусмысленно доказывали добротные дома и хорошие товары. Впрочем, покупать она не стала ничего. Багажа и так везли достаточно…
На всякий случай они продолжали придерживаться схемы два плюс один, да и Мария уверенней себя чувствовала в женской одежде. Сердито брюзжать «на нерадивых Поля и Анри» получалось без проблем, единственное, что ей ещё не слишком хорошо удавалось – командный дворянский тон в обращении со слугами, имена которых она всё время к тому же путала.
Ещё бы: Катарина иногда и сама не помнила, как её зовут сегодня с утра. Впрочем, они с Пьером были вполне дисциплинированны – у «хозяйки» не было причин пожаловаться на их исполнительность.
Более-менее наладилось с общением – Катарина и Пьер выучили несколько десятков самых ходовых слов на местном диалекте, и заказывали комнаты и еду без мучений первых попыток, почти всегда умудряясь получить то, что хотели.
Катарина теперь с интересом и волнением готовилась к новым приключениям и впечатлениям, как ложась спать, так и собираясь в дорогу утром.
Ведь то, что она пережила здесь, в консервативно-спокойном, буржуазно-добропо-рядочном Цюрихе, по яркости и адреналину не уступало тому, что они пережили в дороге.
32
Началось всё вполне невинно – просто они, или от усталости, или от плохой погоды (с утра было пасмурно и весь день покрапывал ранний осенний дождичек) поужинали плотнее обычного, как всегда отдав дань местной замечательной чесночной колбасе и прочим мясным и молочно-сырным деликатесам, и спать легли довольно рано. Катарина обнаружила что Мария, спавшая с ней в одной комнате, да и Пьер, погружены в глубокий и спокойный сон.
Что ж. Лучших условий и не придумаешь. Да и сама она вполне созрела.
Хотя, наверное, ничего бы всё-таки она не «выкинула», если бы крыша соседнего дома не приходилась прямо под окнами их комнаты на втором этаже…
Соблазн оказался слишком велик!..
Около одиннадцати ночи, когда мирные обыватели видели уже второй или третий сон, а няня и Пьер мирно посапывали, она, на всякий случай положив на крышу под их окном свой огромный чёрный плащ, скинула ночную рубашку и встала на циновку посреди комнаты. Кусочек убывающей луны освещал комнату тускло, но ей свет и не был нужен.
Мысленно глубоко вздохнув, она сделала это.
Впрочем, почти тут же ей пришлось кое-что подправить.
Во-первых, не львица – а пантера, а во-вторых, цвет – всё-таки чёрный…
Первое, что навалилось, буквально ударило в ноздри – запахи!
Гос-споди (прости, что поминула всуе!), чем тут, в комнате, только не пахло! Немытые потные тела. Пот коней, впитавшийся в платье и штаны. Пыль. Прогоркшее масло снизу, из кухни. А из их седельных сумок в углу так и бьет! – разумеется, колбаса…
Но оказалось, что имеется и еще один, странный и непривычный запах – она быстро убедилась, что это пахнет она сама!
Ах, вот почему все кошки вылизываются… Чтоб никто не знал об их присутствии. Хотя бы те же мыши.
Ладно, она вылизываться точно не будет! Во-всяком случае, сейчас…
Осматривая своё новое тело, она могла думать только одно: обалдеть!
Действительно, было от чего прийти в восторг. Мало того, что всё получилось, и получилось быстро – за пять-шесть секунд. Так ещё и всё получилось, как надо – видать, не зря она ещё там увлекалась документальными фильмами про природу и животных: тело пантеры оказалось именно таким, как она себе его представляла. Поджарым, крепким, без единого пятнышка чёрным! И с роскошной мягкой шерстью.
Когда она сдвинулась с места, пришлось поглубже втянуть мощные когти – они цокали по доскам пола.
Катарина взглянула ещё раз на спящих спутников замечательным ночным зрением – наверное, раз в десять получше, чем человеческое. Убедившись, что даже чуткая няня не проснулась, мягко и бесшумно вспрыгнула на подоконник, а с него – спустилась на предательскую черепицу крыши, стараясь наступать так, чтобы ничто не сдвигалось.
Зрение теперь располагалось не совсем удобно – слишком низко, непривычно, но её это не пугало: она сможет это принять и освоиться. Зато было много проблем с ногами – никак не удавалось заставить их двигаться как надо. Подавить в себе дурацкое желание выпрямиться и встать на ноги (в смысле – задние) тоже оказалось трудно. Поэтому она преодолела спуск со всё ещё скользкой после дождя крыши до её нижней кромки, пару раз чуть не грохнувшись – вот было бы дело!
Спрыгнуть с кромки на крышу небольшого сарая уже было проще. Она обнаружила, что легко может преодолевать в прыжке три-четыре метра, а то и побольше, а руки с новыми мышцами отлично принимают нагрузку удара! Затем она соскочила и на землю. Тоже отлично прошло. Она огляделась, прислушалась.
Вроде, никого. Неторопливо, привыкая к новому способу хождения, Катарина двинулась к окраинам города, запомнив как следует ориентиры вокруг окна и гостиницы. Впрочем, если бы случилось заблудиться, она легко нашла бы обратную дорогу лишь по одному запаху – ошибиться в Пьере или Марии было бы невозможно!..
Навстречу никто не попадался – и хорошо, а то бы она не знала, куда бежать. Пока же двигалась прямо по одной из, судя по всему, главных улиц, сходившихся к центру города, к его ратуше и, естественно, базарной площади, как спицы у колеса.
Немного привыкнув к новым ногам, она пустилась бежать: хотела посмотреть, насколько быстро сможет передвигаться в случае нужды.
Быстро. Куда быстрее человека. Жаль, что немного неуклюже – задние лапы так и подбрасывало в воздух. А то, что они вылетали вперед дальше ушей, выглядело диковато… Ладно, не стыдно – всё равно зрителей нет. Вот дьявол! Оказывается, всё-таки есть.
Она заметила, как, пробегая по перекрёстку мимо одного из переулков, оставила позади застывшую фигуру человека, держащегося одной рукой за стену, а второй быстро осеняющим себя крёстным знамением… Да, ему нашлось чего испугаться – наверное, подумал, что допился до галлюцинаций. Катарина своим новым обонянием даже с двадцати метров легко различала запах вина, выдыхаемого в тихий безветренный воздух переулка. Она, не задерживаясь, промчалась дальше – плодить легенды и сказки о колдовстве вовсе не входило в её планы. Припозднившийся пьяница вскоре остался далеко позади.
Координация движений стала гораздо лучше – всё-таки человек может приспособиться… ко всему! Вспоминая те же фильмы, она смогла существенно улучшить технику бега – но бежала всё же не как пантера, а, скорее, как гепард.
Через минут пять быстрого бесшумного бега Катарина оказалась на окраине. Она даже почти не запыхалась! Как хорошо быть молодой и здоровой…
Ну, здесь-то её уж никто не должен заметить: и народу нет, и маскировка хороша. Теперь можно и попробовать, на что способна она в новом обличьи, и велика ли её сила…
Первый опыт лазанья по деревьям едва не оказался и последним. Она в прекрасном прыжке допрыгнула до ветки могучего платана на высоте не менее четырёх метров, но позорно оттуда свалилась, не удержавшись.
Когти, разумеется, оказались намного крепче, чем ногти – и она соскребла кору со всего пространства, куда дотянулась! Хорошо, хоть инстинкт не подвёл: приземлилась чётко, на все четыре…
Так, деревьев с неё пока хватит.
Высматривая, к чему бы ещё применить свои новые возможности, она увидела еле замётный огонёк у моста – кажется, там стоял небольшой трактир. Что-то как потянуло её.
Не запах, нет – скорее, некое странное ощущение… Словно там, рядом – тоже кто-то охотится, и… Словно… А что – это? Паника жертвы?.. Ладно. Подберёмся поближе и узнаем.
По пыльной дороге переступать лапами было противно – она пошла по траве рядом. Вот и окошко. Луч пробивается через неплотно пригнанный ставень – ну правильно, занавесок ещё не изобрели. Большая кошка поднялась на задние лапы (без сложностей), и заглянула, не без любопытства, в окно…
Ого-го! Вот тебе и мирный тихий городок!..
Здесь действительно был трактир.
И стоял он на отшибе – криков точно никто бы не услышал! Да и невозможно кричать, если у тебя заткнут рот.
К кровати в маленькой комнате оказался привязан человек. Он издали очень походил на её старого знакомого – виконта-конезаводчика. Привязали его капитально: за руки – к одной спинке, за ноги – к другой. Костюм несчастного состоял из длинной рубахи и ночного колпака, каким-то образом ещё державшегося на лысоватой голове – непонятно каким, так как несчастный корчился, словно червяк: его пытали.
Она рассмотрела обоих пытающих. Здоровенный мужик в одежде трактирщика, и даже с фартуком (наверное, чтобы не запачкаться), держащий в руках здоровенные щипцы, которыми он прижимал пальцы ног несчастной жертвы, и его жена – тоже дородная женщина со злющими глазами.
Послушав немного (для этого пришлось напрячь даже её новый слух), Катарина поняла, что именно женщина и является главой банды. Грабят они своих же, одиноких и слабых постояльцев, и поскольку и так знают, где всё добро и багаж приезжих, пытают тех только для личного удовольствия хозяйки…
Катарина подивилась бессмысленному садизму: тут же, возле кровати, стояла и приготовленная жаровня с раскалёнными железками внутри. Но, судя по-всему, вида крови палачи не любили. Или не хотели отмывать потом комнаты, и стирать свои же простыни. Так она подумала потому что открытых ран на жертве не увидела.
Как объяснял в это время словоохотливый трактирщик беспомощному старику – торопиться некуда, до рассвета, когда пойдёт народ на рынок, ещё часа четыре. Тот только мычал, выпучив глаза. Хозяйка, приблизившись к жаровне, помешала угли и поправила железки.
Свирепое выражение её ярко блестящих глаз подтвердило, что она не первый раз наслаждается «оригинальным» способом придать изюминку банальному разбою.
Катарина осмотрела комнату: зоркость глаз большой кошки позволила видеть куда чётче – мельчайшие щёлки… Вот она и нашла всё, что хотела.
Вспрыгнуть на крышу сарая – дело пары секунд. Попасть оттуда на крышу основного строения оказалось ещё проще. Просочившись сквозь слуховое окно на чердак, она осторожно прошла, не касаясь старых сёдел, узлов и тюков, сложенных здесь, очевидно, чтобы продать их позже, к люку комнаты с несчастным постояльцем.
Повозиться, как ни странно, с ним пришлось: он не желал открываться даже её новыми когтями. Справившись с этим, наконец, она осторожно заглянула в комнату – её никто не заметил и не ждал. Резко отбросив крышку, Катарина метнулась в мощном прыжке прямо на трактирщика – он показался ей более сильным и опасным противником.
Он, однако, оказался так шокирован, что даже не попробовал закрыться огромными щипцами, которые как раз держал…
Сбив мужчину спиной на пол, она не остановилась, и закончила дело.
Наученная горьким опытом с мерзавцем виконтом и его шайкой наймитов, и твёрдо убеждённая, что горбатого могила исправит, она прижала врага к полу могучими лапами, и перегрызла горло.
Получилось это у неё быстро и просто – словно всю жизнь практиковалась. А может, ей двигала злость на гнусных садистов, и жалость к старику…
Хозяйка, как это ни странно, никакого колдовства явно не боялась, и если и растерялась, то буквально на долю секунды. Пока Катарина разбиралась с её мужем, шустрая женщина успела выхватить из жаровни толстый прут с красным раскалённым концом, и, отгораживаясь им, начала медленно двигаться к двери, другой рукой пытаясь нащупать щеколду.
В планы Катарины это не входило: убежать гнусная тварь не должна.
Двинувшись к женщине вдоль стены со стороны двери, она вынудила ту остановиться. Её поразило то, что даже сейчас та не крестилась, не молилась, и не делала ничего лишнего – только старалась изо всех сил спасти свою драгоценную шкуру, перехватывая поудобней раскалённый прут, и прикидывая, как бы получше воткнуть его заостренный, сверкающий малиновым светом конец, в противника.
Сильная соперница. И мыслит рационально. Совсем как она сама.
Пораскачивавшись для того, чтоб найти хороший упор и оскалив полную пасть шикарных зубов, Катарина всё же заметила признаки страха: женщина стала остро пахнуть потом и мочой!
Порядок, можно атаковать: враг напуган, хоть и не растерян…
Прыжок с четырёх метров удался. Одной лапой она отбила руку с прутом, вскинутую к её морде, другой же въехала в лицо зарычавшей противнице, и располосовала его от уха до рта, прорезав щеку насквозь. Сила удара опрокинула женщину, и пока Катарина смогла перевернуть ту на живот, её-таки обожгло – через толстую шерсть и шкуру в живот ткнули калёным железом. Ах, ты так со мной, мерзкая тварь!..
Убедившись, что прут выпал из почти откушенной ею руки, и противник обездвижен, Катарина превратилась в себя, и точно рассчитанным ударом костяшками пальцев за ухо, отключила злобно извивавшуюся и вывшую противницу.
Теперь она встала на ноги и взглянула на кровать. Старик вполне жив, но жутко напуган – он бубнил, судя по полузадушенным звукам, молитву, пялясь на неё во все глаза.
Однако развязывать его рано – нужно вначале кое-что докончить.
Она поискала и нашла несколько верёвок – видать, программа пыток предусматривалась обширной: некоторые были с узлами, другие с гвоздями. Оставив трактирщицу лежать лицом вниз, она связала ей руки за спиной, одну ногу привязала к кровати, другую – к ножке стола, чтобы раздвинуть их пошире. Жалости она к этой садистке не испытывала, противно только применять к ней её же методы. Впрочем, как аукнется… Так и воздастся.
Она открыла щеколду, вышла в большой обеденный зал, а затем и в кухню. Поискала.
Принесла в комнатку кувшин с водой.
Полила на голову распластанной женщине. Та затрясла головой, стала ругаться по-немецки. Значит, очухалась. Подобрав с пола остывший прут, Катарина сунула его в жаровню, а сама взяла новый, не такой толстый, но ярко-красный. Подойдя, она задрала юбки извращенке на спину.
Сев верхом на пояс трактирщице, Катарина легонько прикоснулась кончиком прута к её ляжке, ближе к колену. Поток ругательств усилился, жертва под ней забилась, пытаясь освободиться. Стараясь говорить без акцента, Катарина спросила:
– Сколько человек вы убили?
Прослушав ещё много немецких непереводимых выражений (наверное, ни один другой язык для проклятий и ругательств так не подходит!), Катарина решила не ждать: хотя время не поджимало, но прут остывал. Пододвинув его ближе к внутренней стороне ляжки, она спокойно повела им в сторону ягодиц. Несколько сантиметров не дойдя до логической цели, она остановилась, и повторила вопрос.
Трактирщица, забившаяся в истерике и напуганная её решительными действиями, сорвавшимся на писк голосом закричала:
–Девятнадцать! Девятнадцать – без этого!..
– Где спрятано золото?
Чтобы добиться ответа, пришлось подвинуть прут немного выше…
– В погребе! Во втором погребе – под сараем!..
– И где именно в погребе?
– За бочками! За бочками с вином!.. Там прорыт ход – всё сложено там!
Мысленно вздохнув, она отложила прут.
Крепко схватила за густую копну седых волос, и, уперевшись коленом в основание шеи, резко дёрнула, повернув. Смерть от перелома позвонков наступает мгновенно – жертва только раз дёрнулась под ней.
Встав, она забросила шипевший на досках пола прут обратно в жаровню.
Закутавшись в свои волосы, подошла к замолчавшему старику – смотреть на себя она запретить не могла, поэтому просто закрывала лицо и грудь волосами.
Вынула привязанный тряпкой кляп из беззубого рта. Затем тихо спросила:
– Ты всё слышал? – при ближайшем рассмотрении это оказался всё же незнакомец.
– Да, всё. – для пережившего пытки и только что видевшего колдовство, он держался совсем… Неплохо. Или просто решил, что всё это ему снится… Неважно.
– Ну так слушай дальше. Внимательно. От этого зависит твоя… Судьба. Жизнь.
Тебя спас от смерти молодой парень. Сам придумай его приметы. Парень перерезал горло трактирщику, и пытал женщину… Хотел узнать, где они с мужем прячут награбленное. На тебя внимания не обратил. Убив женщину, просто ушёл. Через этот люк. Как и пришёл… Меня ты никогда не видел. Никогда. Ты видел только парня…
Ты всё понял? – свет её гипнотических глаз мог убедить и не таких свидетелей.
Добившись кивка в ответ, она присела за широкой спинкой кровати, и снова стала сильной и красивой. Только теперь её здорово нервировал запах палёной шерсти. Её шерсти. Правда, боли она уже не испытывала. Возможно, она инстинктивно пожелала, и… Уже почти всё зажило!
Затем она, вспрыгнув без труда на стол, влетела и в темноту люка, быстро исчезнув из глаз всё ещё привязанного старика. Спрыгнув наземь, она галопом направилась в город.
Где находятся казармы, они узнали ещё накануне.
Уже перед ними она решила, что вид сенбернара будет уместней.
Так она и предстала перед дежурившими рядовыми. Глухо и солидно гавкая, она крутилась между ними и дорогой, по которой предлагала пойти за собой – то убегая на несколько шагов, то возвращаясь. И приветливо махала при этом хвостом.
Это последнее давалось труднее всего.
Всё равно её труды пропадали даром, пока один из караульных не разбудил дежурного офицера. Тот, спросонья хоть и обругал «придурка», однако быстро понял, чего от него хочет необычная собака, и отдал краткую команду. За ней пошли человек семь в полном вооружении, и во главе с ефрейтором.
Доведя их до окна, и даже став на задние лапы, она поскулила, и ещё помахала хвостом. Затем в окно заглянул и ефрейтор. Произнеся «Матерь Божья!», и ещё другие слова, он приказал ломать дверь.
После этого Катарина очень технично скрылась в ночи, предоставив бравым воинам самим разобраться с двумя трупами и золотом в погребах. За первым же сараем она превратилась снова в кошку – быть псом ей не понравилось. Словно в сказке: на неё уже напрыгали блохи, и чесать задней лапой за ухом оказалось выше её возможностей.
Зато запахи так стали словно сильней – похоже, не зря люди используют для поисков чего-либо всё-таки именно собачек…
До гостиницы она добралась галопом. Внимательно оглядевшись, вскочила на сарай, а с его крыши – на крышу дома у их окна. В себя она превратилась на этой же крыше. Потом аккуратно замоталась в плащ, и, осмотревшись вновь севшим человеческим зрением, осторожно влезла в окно. Всё, вроде, спокойно.
Она положила плащ на место и влезла в рубашку. Шрам всё ещё побаливал, когда она зацепила его материей. Лёжа на спине, Катарина, произнося мысленно волшебную фразу, попробовала представить на его месте здоровую кожу, как бы вылезающую изнутри – словно выворачиваемая перчатка… Прекрасно. Вроде, получилось.
Ладно, завтра на свету проверим: не осталось ли шрама. А сейчас – спать.
33
Утром шрамов не оказалось – только еле заметная светлая полоса на животе. Просто потрясающе. Вот уж спасибо, так спасибо!
Выспалась она тоже неплохо. Думать о том, что привело её ко вчерашнему приключению, не хотелось. Противно вспоминать, как ей пришлось поступить вчера с трактирщицей-душегубкой, и несчастным стариком, чтобы обеспечить себе алиби.
И ещё она опасалась за рассудок последнего: если он не придержит язык, трибунал Святой Инквизиции точно развяжет ему рот… В любом случае им нужно убираться отсюда поскорей.
Пока Мария ходила вниз заказывать завтрак, и ждала их там, Пьер, довольно долго переминавшийся и странно поглядывавший на неё, вздыхал.
– Ладно, спрашивай, – буркнула она, поняв, что он точно что-то слышал, или видел.
– Ваша милость, покорнейше простите… Сказать вам хотел… Только одно – не ходите вы, пожалуйста, ночью – одна. Да ещё без одежды. Люди здесь чужие. Могут что-нибудь не то подумать…
Она невольно фыркнула: можно подумать, если бы она выкинула такое в родной Франции – они бы поняли её правильно и подумали – то!..
Почесав затылок, она рассмеялась:
– Ладно. Спасибо за добрый совет. Пожалуйста: не говори няне. Я больше не буду!
Теперь настала очередь Пьера фыркнуть, почесать затылок и усмехнуться:
– Да, как же! Вы и в три года такое обещали – толку-то!..
Они двинулись в путь, сразу как позавтракали – благо, собрались на всякий случай накануне. Слухов о ночном происшествии ей удалось избежать: ни няня, ни Пьер ничего не узнали. Ну правильно: пока ведётся следствие, представители Закона вовсе не заинтересованы, чтобы по Добропорядочному и Солидному Городу ползли порочащие слухи…
Дальше двигались без приключений – Катарина вела себя прилично, больше ничего не проверяла, и новых тел не осваивала.
Всего поездка по Швейцарии заняла у них недели две с небольшим. Запомнилась она в основном прекрасной суровой природой и мерзкой – пасмурной и ветреной – погодой.
На перевалах не спасали даже тёплые плащи, хотя лето формально ещё не кончилось. Горы в белых снежно-ледниковых шапках гордо стояли в своём первозданном величии, равнодушные к копошащимся внизу людишкам – какая им разница, копошатся они в четырнадцатом веке, или в двадцать первом, или…
Быстрые холодные реки несли к равнинам кристально-чистую воду. Зелёные холмы и редкие ровные участки долин обязательно включали в интерьер белых (это – теоретически. А на самом деле – грязно-белых) овец.
Красочные восходы и закаты, суровые скалы и обрывы чем-то напоминали ей Кавказ. Но люди – люди оказалмсь другими. Вели себя совсем не так, как развращённые туризмом и социалистической идеологией кавказцы. Нет, они были тоже независимы и горды… Но как-то по-другому.
Может, меньше было рисовки и демонстративного презрения к другим людям.
В общем-то, Катарине не пришлось особенно много общаться с местными жителями: те были заняты собой, своими стадами, своими делами и своей борьбой за независимость, вмешиваться в которые она не имела никакого желания. Так что разговаривали они только в гостиницах и трактирах, а на остальных просто смотрели с высоты седла, проезжая мимо. Языковой барьер, хоть и стал куда меньше, всё же не способствовал «задушевному» общению. Вот когда она оценила то преимущество, что было у неё в Понтуазе…
Деньги, которые дала им старая графиня, быстро таяли. Они старались экономить их, но всё равно пришлось купить тёплые вещи – одежду, и кусок материи. Багаж их разросся до неприличных размеров: лошади и мул осторожно шагали по каменистым осыпям, балансируя нетяжелыми, но объёмными тюками. Направлять их теперь не было нужды, тропинка была обычно одна, и узкая, так что оставалось только слепо довериться инстинкту животных, которые лучше их знали, как проходить опасные места.
Ветер, невзирая на последние деньки августа, завывал вечером и ночью в трубах огромных печей, а днем – в ущельях, и старался сбросить путешественников с отвесных, узких и плохих дорог прямо в шумящие пенящимися потоками пропасти. Перины и тонкие одеяла почти не грели, а отсутствие тёплого нижнего белья причиняло реальные неудобства. В довершение неприятностей у Катарины вдруг начались критические дни.