
Полная версия:
Волчица
И три года боёв. И рейдов.
Боже, каких только их не было!..
Но им до сих пор везло. Потому что по статистике экипаж танка живёт лишь двадцать семь схваток-рейдов.
На их же счету – пятьдесят пять. Хочется верить, что это – результат грамотных и чётких действий, а не слепая Удача…
Поправив рукой пышные, сегодня – рыжие, волосы перед зеркалом в коридоре, Ленайна приложила ладонь к пластине-сканнеру у двери. Бронеплита уползла в стену, приятный женский голос сказал негромко:
– Добро пожаловать, капитан Мейстнер, добро пожаловать, старший лейтенант Мейстнер. Рады видеть вас снова. Что вам угодно?
– Что нам угодно… – Ленайна пошкребла подбородок, и решила уточнить, – Что мы там заказывали в прошлый раз при возвращении?
– Три бутылки шампанского «Дом Периньон» две тысячи девятьсот сорокового года, килограмм чёрной икры, литр водки «Русская», крабовое ассорти, фруктовое ассорти, три курицы гриль, шашлык из печени, фуагра, салат а ля… – по мере того, как голос компьютера-диспетчера перечислял, Ленайна кивала, автоматически отмечая, что они прикончили тогда, в прошлую «оргию», а что осталось почти не тронутым.
А чего и не достало для полного удовольствия…
– Хорошо. Повторить весь заказ. Добавить две бутылки минеральной воды «Аква», и во фруктовое ассорти вместо манго положить больше лайма и киви.
– Заказ принят. Благодарим за внимание.
Ленайна прошла в спальню, сняла так нервирующую униформу. Эта узкая юбка миди ужасно неудобна даже для ходьбы, пусть она и делает её ноги, и особенно коленки, «чертовски привлекательными» по мнению большинства окружающих – даже Миши. Китель с погонами она повесила на вешалку в шкаф, юбку всё же кинула в аппарат стирки-глажки. Юбка запылилась. А китель потерпит: лень отстёгивать лишний раз погоны.
Обернувшись, Ленайна обнаружила, что Линда уже скинула прямо на пол их шикарно-помпезной гостиной в стиле барокко всю одежду, и отправилась нежиться под тёплыми струями душа, оставив дверь ванной открытой.
Ленайна, задержавшаяся на пороге, фыркнула:
– Придурок Миша. Лишается такого зрелища!
– Ничего он не лишается! – Миша в расстёгнутом кителе прислонился к косяку входной двери – вот чёрт! Она даже не заметила, когда он вошёл! Так залюбовалась телом супруги, – Уж Миша-то знает, когда надо появиться на сцене! Кстати, выпивку заказали?
– Да. – Ленайна вошла в отделанную кафелем с картинами природы душевую, где, как всегда, пахло сандалом и чёртовой Шанелью, и залезла к Линде в ванну, скорее, напоминавшую размером приличный бассейн. Взяла с полки мочалку и мыло.
Миша поспешил тоже отделаться от остатков одежды, и, сопя и вожделея, присоединился, подставляя мускулистое тело под тёплые упругие струи, бьющие словно со всей поверхности потолка.
Отобрал у Ленайны мочалку. Щедро её намылил. Потребовал:
– Ну-ка, вы! Самые симпатичные задницы в Галактике! Развер-р-рнуть эти самые задницы ко мне! – Ленайна и Линда, переглядываясь, и сплетясь руками, так и сделали.
Миша тёр, не стесняясь – знал, что массаж, особенно жёсткий, отлично снимает нервное напряжение, а мыло и вода очищают. Тело и душу…
Так что когда тела женщин сверху и донизу стали горячими и розовыми, он перешёл на ласки руками и ртом.
Как всегда, вскоре он оказался между ними, успевая отвечать на их поглаживания и поцелуи. Ленайна застонала, как никогда ощущая удовольствие партнёрши: теперь они с Мишей переключились только на ласки тела Линды в самых интимных местах, опустившись на колени, и поддерживая Линду так, чтобы она оказалась прямо перед ними, прислонённая спиной к мягкой стенке ванны, и удерживаемая от падения только их сильными руками.
Миша, оторвав на секунду губы от упругой кожи Линды, приказал:
– Самый мелкий дождь! Сухое мягкое дно!
Поток капель из наконечников сменился сверхмелкими брызгами – почти туманом, тёплым облаком укутавшим троицу. Миша помог Ленайне спустить ставшее податливым и расслабленным тело чуть слышно ахавшей и постанывающей партнёрши на мягкий тёплый пол, с которого уже ушла вода. Ленайна, не в силах больше сдерживаться, и рыча от охватившей её страсти, зарылась губами в нежный шёлк волосков на лобке: Линда никогда не брила их!
Тренированный язычок попал как раз куда надо: Линда тоненько вскрикнула!
Ленайна снова зарычала, и удвоила натиск! Руки прижимали точёные ягодицы так, что деться кошечка партнёрши теперь не могла никуда! Миша передвинулся, и занялся грудью Линды: соски уже набухли и затвердели!
Линда уже не кричала: закрыв глаза, только мотала головой и постанывала…
От этого звука у Ленайны внутри всё буквально переворачивалось: кровь как всегда затопила лицо и шею, желание слушать это ещё и ещё, доставить наслаждение своей лучшей половине, жене, сестре, дочери – в одном лице, заливало всё её существо, словно поток, прорвавший плотину! Она ещё усилила натиск языком, стиснув ягодицы партнёрши так, что заныли пальцы! Линда задрожала, широко открыла рот, выгнулась в немыслимую дугу… И вдруг забилась в мощных конвульсиях, выкрикивая что-то бессвязное и не всегда цензурное!..
Они с Мишей плотоядно переглядывались, и удерживали…
Когда оргазм прошёл, они вытерли, и отнесли чуть подрагивающее тело на постель спальни. Бережно уложили под шикарное одеяло: Линда уж так устроена, что кончает только один раз, хоть и долго!
Но уж зато после этого отключается на добрых три часа…
Миша и Ленайна вернулись в ванну.
Теперь он развернул её к себе спиной, и рычал сам. Ленайна, вспоминая лицо и кошечку Линды, массировала свою грудь сама – Боже, какой же всё-таки у Миши здоровый!.. Каждый раз кажется, что проткнёт её насквозь!..
А ей, если честно, только этого и хотелось: чтобы кто-то схватил её Душу, перевернул её так, чтобы забылся весь этот ужас, этот липкий и скользко-тягучий страх, это дикое напряжение боя, который хоть и занимает минуту-две, а сил забирает – словно неделя перетаскивания мешков с дрожжами!..
Ощутив приближение пика, Ленайна повернула искажённое лицо к Мише:
– Да! Да! Ещё!..
Миша, закинув голову и раскрыв рот в крике, наддал – совсем как она недавно!
Ленайна забилась в крепких руках, понимая, что сама устроена совсем не так, как более тонкая, и остро всё чувствующая, но и куда менее выносливая Линда…
Но это и прекрасно! Значит, они – вполне гармоничная пара!
Нет! Теперь уже – тройка!
Крик её совпал с финальным рычанием Миши: он склонил голову, сотрясаемый синхронными с ней конвульсиями. Ленайна завыла, схватившись за жилистые кисти, удерживавшие её таз – Миша вскрикнул: опять расцарапала ногтями его пальцы!..
Да и ладно.
Затем, спустя вечность, они отвалились друг от друга, разъединившись из единого Целого…
Снова вымыли друг друга, и, завернувшись в халаты, отправились ужинать.
Миша налил ей шампанского в высокий фужер с тонкой ножкой. Себе – водки, в пузатую толстую рюмку-бокал. Лёд он никогда не добавлял – предпочитал ликёры.
– За Вечность!
– За Вечность!
Вторую разлили и выпили практически сразу. Стоя:
– За тех, кто ушёл!
Третью традиционно смаковали.
Теперь, когда боевой вылет позади, у всех участвовавших в рейде экипажей будет минимум три-четыре дня, чтобы расслабиться, «снять нервное напряжение», отдохнуть и прийти в себя перед следующим вылетом.
Ленайна более-менее хорошо знала, как проводят время и снимают «нервное напряжение» остальные тройки: Селяметовы, облюбовавшие шумный портовый город Анкоридж, пойдут опять в бордель сестёр-ритониек, где перетрахают всех, кто хоть чуть-чуть похож на узкоглазеньких: малаек, филиппинок, буряток…
Тройняшки Могенара, живущие в отвоевавшем от джунглей плоский, словно стол, плацдарм, Роаноке, сожрут целиком тушу жаренной газели Томпсона, а затем будут два дня отлёживаться, рыгать, корить друг друга за отсутствие тормозов в еде, и страдать от изжоги.
Пауэрсы в своём Ньюдюнкерке просто перепьются до бессознательного состояния… Они предпочитают скотч.
Особняком стоит только экипаж Симмонсов: там близняшки – брат с сестрой, не принимают в «узы» семейного секса пожилого отставного сержанта-техника. Но это не мешает им отлично работать. Они всегда до умопомрачения слушают тяжёлый рок… И курят. Разумеется, не безобидную травку.
– Скажи, Миша… Если не удастся восстановить Мать, мы возьмём совершенно новый бортовой комп? Или… Попробуем всё же впихнуть в него старую мнемоматрицу?
Миша, почёсывая отсвечивающий капельками пота, бритый затылок, сказал:
– Знаешь, я предпочёл бы постараться восстановить ту, старую. Пусть и немножко не дотянувшую до последних операций – но – нашу. Я привык к ней. Да и «Волчицу» она знала, как облупленную.
– Да, и я к ней привыкла. – Ленайна уже отстегнула парик, и теперь сидела в таком же виде, как ложилась в саркофаг: с голым, готовым принять контакты тысяч электродов, черепом, сейчас, как и у Миши, отблёскивавшим капельками пота.
Так она чувствовала себя свободней. Линдин парик уже сушился на первой из трёх подставок в углу с визио, которое они вообще включали только в исключительных случаях – экзальтированно-шумными развлекающими программами, как и «свежей» музыкой, или сверхпрофессиональными футбольными матчами, или боксом, или интеллектуальными викторинами, из танкистов, насколько она знала, почти никто не интересовался. Большинство предпочитало передачи о природе, или просто – красивые пейзажи…
Миша всегда просил не снимать парики до того, как они вымоются – «без волос» они, по его уверениям, «Куда хуже смотрятся. И не так сильно… Возбуждают».
Как мужчине ему, конечно, видней… Ленайна не видела, почему бы не пойти здесь навстречу просьбам техника. Всё-таки, члены Семьи должны понимать и поддерживать друг друга. Особенно в таком важнейшем деле, как секс.
– Жаль, не догадались скопировать перед этим вылетом. Теперь про новую тактику «удара из-под дна» придётся брать для новой Матери данные из чёрного ящика.
– Э-э, ерунда. На то и инженеры. Перепишут. Ну, за Защитников?
– За Защитников.
Миша всегда водку вливал в себя почти не глотая, высоко задирая голову: так, чтобы она словно пролетала в глотку сходу, не задерживаясь во рту. (Так что непонятно, для чего всегда добавлял разных экзотических ликёров!) Ленайна не то, чтобы не одобряла – каждый пьёт так, как привык, и то, что привык.
Сама она наслаждалась именно вкусом пузырьков, лопающихся под нёбом, запахом, ударявшим в ноздри «с той стороны», нежным послевкусием… И той восхитительной лёгкостью, которой наполнялось тело… И голова… После настоящего шампанского.
– Ленайна. А вот скажи честно. – Миша смотрел хмуро, исподлобья, – Если бы ты сразу узнала, каково это – воевать в экипаже танка… Пошла бы во Флот?
Плохо. Раньше Миша этого вопроса раньше третьей бутылки не задавал. Значит, сильно форсировал события ещё в баре. Значит, что-то его гложет… Но ответить…
– Если честно – пошла бы. А вот если бы к тому времени у меня не было Линды… Или кого-то ещё – никогда! Мне и в голову не пришло бы, что человек может быть не сам по себе, а – вместе. Семьёй… Нет сейчас этого древнего понятия – я знаю о нём только потому, что специально читала… А ты? Если бы всё – вернуть назад! – пошёл бы во Флот?
– Пошёл бы. Пошёл. – Миша кивал, не поднимая глаз от пола. – Мне, собственно, выбирать было не из чего. Или – во Флот, или – в федеральную тюрьму на родном Регисе пожизненно… Сама знаешь.
Она знала. Миша умудрился ограбить со своей бандой три ювелирных магазина, и ещё застрелил полицейского при аресте – ему нужно, и правда, сказать Флоту спасибо. Ну, зато и Флоту нужно сказать спасибо за полученные тогда Мишей отменные навыки вождения и ремонта всего, чего угодно: от мотоцикла до ракетного крейсера!
– Ну, за здоровье!
– За здоровье!
– Говори, Миша. Я же вижу: всё – не как всегда. Ты… Сердишься на меня?
– Вот уж нет!.. Я… Сержусь, верно. Но уж – не на тебя, Ленайна. – Миша взглянул ей в глаза. Ленайну поразила одинокая слеза, прокладывающая мокрую дорожку по одной из щёк! – Я сержусь на наше Государство, мать его …тти!
– Почему?! Разве всё это, – Ленайна обвела рукой помпезно-шикарные стены с золотой лепниной и обоями в цветочек, ажурно-изящную литую люстру, толстоворсые натуральные ковры на полах и деликатесы на сервировочном столике размером почти с палубу авианосца, – нам даёт не грёбанное Государство?
– Да, верно. А знаешь, как это на самом деле называется с моей точки зрения? Да и с точки зрения любого… мыслящего… человека?
– Ну и как? – Ленайна уже хмурилась. Миша тоже – опять, похоже, подсознательно протестует. Или уже не подсознательно.
– Сыр в мышеловке! Мы все – танкисты хреновы! – живём в бархатной мышеловке!
И рано или поздно расплата наступит! Прихлопнут нас, как мышек! И не помогут нам никакие «Домпериньоны»!.. – он презрительно фыркнул, и могуче шваркнул о стену пустую бутылку, разлетевшуюся по полу и ковру толстостенными темнозелеными осколками натурального стекла.
Тотчас из скрытых нор в стенах повысыпали роботы-уборщики, и через минуту так же бесшумно скрылись обратно, ликвидировав следы Мишиного выброса злобы.
Миша буркнул:
– Вот. Это самое я и имел в виду: мы – пленники. Заложники Системы. Рабы самих себя. Как же объяснить-то… – язык техника уже заплетался.
– Да знаю я. Мы такие – потому что мы такие.
Удачно получившиеся благодаря чьим-то анонимным генам уродцы. Хреновы мутанты с обострённой, и почти донага обнажённой активно-асоциальной психикой. Которая позволяет лучше, чем у миллиарда посредственностей, сереньких обывателей, и прочих дисциплинированных рабов-баранов, объединять свои усилия для…
Ведения боя. Для войны. – пару лет назад Ленайна, воспользовавшись спецдо-пуском достала и прочла закрытые, и предназначенные лишь для руководства, сделанные лучшими психологами-социологами, «Заключения», ставшие итогами их тестов-иссле-дований-опросов-наблюдений. Впоследствии засекреченные.
Нужно же знать, что про тебя думают остальные… Обычные люди. И это самое «Руководство».
Поэтому она хорошо и давно для себя всё это сформулировала: не только у Миши случались в их тройке приступы депрессии и озлобления.
На Систему. На Государство. На «обычных людей». На Сверков.
На самих себя!
– Да… Да. Ты меня понимаешь… Как я тебя уважаю, Ленайна! – он мутным взором окинул её фигуру, вряд ли уже различая хоть что-то, и попытался погладить по щеке. Рука сорвалась, и Миша чуть не завалился под стол.
Он уже с трудом держал голову. Пора!
Ленайна потащила напарника в туалет: вовремя!
Миша успел ещё и порыдать. Над унитазом. И потом – у неё на плече.
Затем пришлось и дотащить крепыша до их шестиспальной кровати.
Уложить удалось слева от Линды: Миша, после рвоты, вздыхал и постанывал. Крупные слёзы бессилия катились по щекам.
Как она его понимала! Но сама обычно плакать не могла.
А жаль. Может, полегчало бы. И пусть изменить они ничего не в состоянии, но…
Отдохнуть, «перебеситься», и снова обрести «форму» и собраться с Духом перед следующим вылетом – надо!
На них – вся надежда чёртовых, оставшихся у людей, Миров!
Сама Ленайна прилегла справа от Линды. Но спать не могла.
Каждый раз – одно и то же!
Вначале они в угаре боя крушат и взрывают всё, до чего может дотянуться выпущенный из неведомых дебрей подсознания первобытный Зверь!
Затем… Затем дома, в обстановке осмысления и расслабления стыдятся сами себя. И своей работы. Горечь осознания того, что не на кого переложить ответственность за…
Убийства.
Как их не назови, но даже убийства врагов – всё равно – убийства!
Неужели же из всех неисчислимых: прежде – за триллион, а сейчас – восьмисот тридцати миллиардов, расселившихся по ста тридцати пяти, а сейчас – ютящимися на оставшихся восьмидесяти шести Мирах, людей, только в них, нескольких сотнях танкистов, сохранился тот, охотничий, кровожадный Инстинкт?! Который только и позволяет успешно воевать с технологически всё ещё превосходящим, но, к счастью, не столь многочисленным, противником?!
Что же в них, слаженно думающих, и связанных незримыми узами крепче, чем наручниками, есть такого, что позволяет поместить их, танкистов, на остриё разящего без промаха, копья военной мощи Человечества?!
А ведь что-то – есть!..
Неспроста же ради получения такого обученного и слаженного экипажа, прощают и убийства преступникам, и гордыню изгоям, и…
Много чего ещё прощают – если церебральные показатели Мозга указывают, что вот этот человек – идеален для тройки!..
Пауэрсы дома вообще обобрали половину планеты – организовали Секту, и вводили адептов в гипнотранс, выкачивая деньги и имущество. А затем и вовсе: перешли на целенаправленное оболванивание населения планет целого Сектора. Пока их, наконец, не вычислил кто-то из корпуса межпланетной полицейской Лиги.
Сама Ленайна, конечно, ничем криминальным отметиться не успела… Разве только мыслями – мыслями о том, что ещё пара лет с дрожжами, и она сама взорвёт всю эту фабрику-ферму к чертям собачим!..
Но исключение, скорее, подтверждает правило: все экипажи танков – ярко выраженные Лидеры со скрытой (А зачастую – и не скрытой!) тягой к разрушению.
А уж эгоисты – ещё похлеще обычных людей. И систематически, не то – инстинктивно, не то – сознательно, конфликтующие с существующим порядком вещей. С Обществом. С Государством. С «общепринятой» моралью.
Если подумать – Государству и правда, есть смысл не пытаться наказать, или переделать таких с помощью тюрем, колоний на астероидах, и лоботомии.
А использовать.
Использовать эффективно: на благо остальных людей и того же Общества.
А если кто из таких лидеров-изгоев и погибнет – это произойдёт во благо всё того же Общества… И особого расстройства ни у кого не вызовет. Разве что принудит вербовщиков активней искать замену. За находку которой они получат премиальные.
Ленайна слыхала, и читала в старых архивах, (где информация хранилась ещё даже на бумаге, лазерных дисках, и флэшках) что раньше, на заре эры Колонизации, люди жили настоящими Семьями. И размножались сами. «Естественным способом». То есть – без Инкубаториев.
Для появления ребёнка мужчина и женщина должны были зачать его. Родить. Затем – вырастить и воспитать. А поскольку раньше не было центрального Государственного единого обеспечения, отцу и матери приходилось больше обычного работать, чтобы – кормить, одевать и воспитывать ребёнка самим. Не удивительно, что у такой «семьи» не могло быть больше двух-трёх детей!
Ну, и, разумеется, такое оставалось возможно лишь в эпоху, когда ещё не производилось принудительно-обязательной операции по извлечению яичников.
Ленайна автоматически погладила себя по чуть заметным шрамам: не-е-ет! Она вовсе не горела желанием вынашивать в утробе почти год что-то копошащееся, маленькое и капризное, оттягивающее живот, превращая его в безобразную бочку, и заставляя ходить враскоряку – переваливаясь, как утка! А потом ещё и рожать в муках, и кормить молоком из грудей!!! Ведь те после этого превращались зачастую в отвисшие чуть не до пупа, молочные железы! Не говоря уж о том, что естественные роды вызывали ужасные и необратимые изменения в костях таза, и вагине!..
Какое счастье, что методика Накамуры-Перкинса позволила преодолеть варварский пережиток размножения в стиле животных!.. Вот уже шесть веков благодаря тому, что можно использовать миллиарды яйцеклеток, и миллиарды замороженных доз спермы от доноров, человеческое потомство плотно заселило эти самые сто тридцать пять Миров! Часть из которых теперь, к сожалению, потеряна… Но – ничего! После Окончательной Победы они их снова заселят! Да и планеты Сверков подгребут «под крылышко»!
Потому что это – счастье, что Сверки до сих пор придерживаются догматов своей Веры: размножаются только почкованием! Иначе бы они захватили не то, что Галактику – а и Вселенную!
Сама Ленайна о «продолжении Рода», «передаче своих генов», воспитанию в «своём» «стиле и традициях», и прочей подобной ерунде никогда не думала. После операции она, если честно, о том, что её яйцеклетки когда-то дадут жизнь её потомкам, попросту почти не вспоминала.
Да и зачем?
Эти выращенные в Инкубаториях, может, завтра, а может, и через сотню лет, маленькие носители её наследственных черт, скорее всего, будут воспитаны в Интернатах так, что на неё, что внешне, что характером, походить вообще не будут!
Ну и зачем ей такие посторонние, незнакомые, и к ней фактически никакого отношения не имеющие «дети»?!
Из их экипажа лишь она задумывалась над историей покорения Пространства, и почитывала Историю – о том, как революция в способе деторождения фактически положила к ногам Человечества весь космос: прилетай на подходящую по условиям планету, ставь там сотню инкубаторов, завози Воспитателей для Интернатов и машины для гипнообучения – и пожалуйста! Через сотню, или даже – меньше, лет, население может превышать миллиард!
И все – высококлассные специалисты в той или иной области! Шахтёры, сталевары, инженеры, архитекторы, агрономы пшеницы и кукурузы, сборщики устриц…
Операторы дрожжевых ферм.
Она на своей планете чётко знала: с момента прибытия первого корабля прошло всего сто тридцать три года, а численность населения зашкаливает: пять миллиардов. И уже компьютерное Управление Содружества ограничило рождаемость: иначе негде было бы жить и работать! Теперь баланс поддерживался только естественной смертностью. А она в условиях продвинутой медицины куда как низка: редко кто не доживает до ста.
С другой стороны, и работают теперь до восьмидесяти…
С третьей стороны, только то, что люди успели освоить так много Миров, и столь плотно заселили их, создав отличную инфраструктуру и мощную промышленность на каждой планете, и спасло человечество тогда, когда Цивилизацию Хомо Сапиенсов нашли Сверки. И теперь, конечно, не поваляешь дурака в шестичасовую смену, как, по рассказам старожилов, было до Войны.
Ленайна не знала, что и как пошло не так при первом и последующих Контактах.
Кажется, это именно Сверки начали уничтожать планеты целиком – вычищая их от любой жизни, и полностью разрушая прямо с орбиты хоть небоскрёбы, хоть подземные бункеры. Их технология тогда значительно опережала земную.
Но выход нашёлся.
Тогда-то и были разработаны Рапторы-краулеры. Позволявшие и землянам, пусть и не с орбиты, но «обрабатывать» планеты врага – так же! С гарантией стерильности.
Так что пришлось и Сверкам спешно строить гигантский флот, и окружать каждую свою планету мощнейшей системой защиты. То есть – рядами мощнейших оборонительных колец, как это называется, «глубоко эшелонированной обороны»: от отстоящей от планеты на миллионы миль линии первых перехватчиков, до орбитальных Баз-маток, и наземных ракетных станций.
Сейчас положение, насколько она знала, достаточно стабильное. Из земных Миров в строю осталось восемьдесят шесть, из Сверковских – сорок три. Вернее – уже сорок два. С учётом их последней операции. Если ничего не изменится, теперь взломать оборону этих оставшихся будет куда трудней: уцелевшие во время последней битвы перехватчики и остальные корабли Сверки переведут туда, на Центральные миры своего сектора Космоса. Поэтому земляне пока и не стремятся особо напасть на эти, давно освоенные, и отлично защищённые, планеты врага. А «откусывают» кусочки «пирога» с краю…
И пока что теснить врага удаётся лишь за счёт чисто численного перевеса, и большего материального базиса. Промышленность тех земных Миров, что враг не смог уничтожить, напряжённо работает двадцать четыре часа в сутки: производит Линкоры, Фрегаты, Эсминцы, истребители и танки…
Не хватает обычно только экипажей. И – только для танков.
На Линкорах-то, и Фрегатах, с их непыльной работёнкой, навалом кому служить: а что, отстоял восемь часов вахты, за время которой, бывает, самое шокирующее событие – пролёт мухи, и – живи, как все. Развлекайся, пей, гуляй, трахайся с любой из толпы маркитанток и шлюх, которых на борту чуть ли не больше, чем членов экипажа…
Ну а во время боя всю ответственность на себе несут высшие офицеры. Эти, конечно, покомпетентней. Кончали Академии в Вест-Пойнте, или других Высших. И за дело даже иногда – действительно переживают.
Десять лет назад вербовщики активизировали свою работу на уцелевших Мирах.
Но толку было маловато. Да и правильно: зачем менять вовсе не голодное и, благодаря льготным государственным развлечениям, не совсем, всё же, серое и унылое, существование, с занудной, но – гарантированной работой, дающей верный кусок хлеба с маслом, на – почти верную смерть?! Кто из изнеженных и ленивых обывателей в двадцатом-тридцатом поколении, воспитанных в философии сибаритства, решится сам сменить уют и привычную «земную» обстановку Колонии на непонятную, и почти наверняка ведущую к преждевременной смерти, военную профессию?!