Небо в руках

В момент прохода над арыком самолёт едва заметно вздрагивает и слегка проседает вниз. Это я своим внутренним гироскопом чувствую. Прибор этого проседания по своей дубовости не замечает, не обращает внимания и Константин Романович. Боковым зрением вижу, как он прижался лицом к боковому стеклу, пытается хоть что-то внизу разглядеть. Интересно ему, любопытно. Пусть смотрит, ему до цели всё равно нечего делать. Лучше так, чем любопытство своё вопросами тешить и меня от дела отвлекать. Ну не до разговоров сейчас. Навигации инструментальной нет, компас простейший не в счёт, машина вычислительная вообще не скоро появится, так что счисление пути приходится выполнять ручками, часы с секундомером мне в помощь, а все расчёты делать или на бумажке, или в уме. Лучше, конечно, в уме, оно и быстрее, и лишнего хлама в кабине меньше. Да и за точность расчётов ручаюсь, они меня ещё ни разу не подводили.

На левой коленке карта лежит, привычно сложенная раскладушкой вдоль предстоящего нам маршрута. Чтобы не сваливалась под ноги, резинкой прихвачена. На правом колене планшет с карандашиком простым, для записей. Примитивная подделка под авиационный, но тем не менее на нём хотя бы можно маршрут расписать. Так, на всякий случай. Больно местность тут сложная, заковыристая, заблудиться в этих горах с непривычки нечего делать. Пока ни картой, ни планшетом воспользоваться не могу по причине темноты, но оно и не нужно. Прибираю обороты до номинала. Это я так для себя этот режим работы мотора называю, на самом же деле просто сделал их меньше, и всё. Больше на слух ориентируюсь и на опыт, на ходу же инструкцию по лётной и технической эксплуатации самолёта составляю.

Летим вдоль долины, придерживаемся курса и потихоньку высоту набираем. Наберём, тогда и посветлее будет. Как раз время для разворота на новый курс и подойдёт. Сверюсь с картой, уточню место и только тогда буду крутить в нужном направлении. И только так, постоянно сверяя карту с местностью, можно летать в нынешних условиях. Потом проще будет, когда полетаю над этими горами и немного пообвыкнусь. Они ведь все разные, хребты эти и вершины. Просто к ним присматриваться нужно внимательно, присматриваться, определять и запоминать характерные отличия. Потом всё это будет делаться автоматически, без заострения внимания.

Чем выше забираемся, тем становится светлее. Ну как светлее? Карту читать нельзя ещё, но я её хоть на коленке вижу. Подождём ещё, благо время позволяет. Тарахтим дальше по долине.

Чем меньше остаётся времени до поворота, тем сильнее нервничаю. Темно ещё. То ли не угадали с рассветом, то ли с расчётами немного ошибся. И вставать в круг над долиной нет никакого желания, баки у нас не бездонные, топливо нужно экономить. Эх, вертикальная маловата, добавить, что ли? Добавляю обороты, так, немного, на полпальца, расход увеличивается, но и вертикальная, соответственно, тоже. Я же и ручку на себя слегка поддёрнул, чтобы увеличение поступающей скорости вертикальной составляющей компенсировать.

О, совсем другое дело! Вот она, граница между ночью и днём, чёткая полоса, которую прекрасно видно на ближайшем к самолёту горном склоне. Пересекаем эту невидимую линию, и сразу будто кто-то щёлкает выключателем. Становится светло, приходится прищуриваться, чтобы глаза привыкли к новым условиям. И держать режим, не дёргаться – летим-то сейчас вслепую, на ощупь в самом буквальном смысле.

Проморгался, первым делом показания приборов считал, потом карту с местностью сличил, взгляд на часы бросил, пройденное время засёк. Потом на планшет наколенный глянул, сверился с предварительными расчётами маршрута. Вот он, перевал, наша точка разворота на новую линию пути, впереди слева находится. И с картой совпадает. Осталось только чуть повыше забраться. Я же через него собираюсь перелететь, а не проехать…

Дальше становится проще. Летим почти перпендикулярно хребтам и пересекаем одну долину, за ней другую. И ещё одну, и ещё. Остаётся считать эти долины, чтобы не ошибиться. Так-то мне на Пяндж выйти нужно, но здесь этих речек столько, что попробуй навскидку отличить одну от другой, не получится. С высоты они все одинаковые, пока не привыкну.

К месту припомнилась постановка задачи генералом Ионовым, особенно тот момент, когда он начал местные названия перечислять, все эти перевалы, вершины и районы называть. Послушал-послушал и взмолился:

– Ваше превосходительство, можно помедленнее, я записывать не успеваю…

Ну а как ещё? Попробуй вот так с ходу запомнить все эти названия – Рушан, Шугнан и Вахан. О, Бадахшан! А ещё хребты Сарыкольский и Кухибаланд, озеро Зоркуль, река Бартанг и Шанджанский отряд. Это то, что запомнил, а сколько ещё записал, страницы не хватило. Ничего, лишь бы мне цель на карте намечали, и достаточно для работы. Всё равно, по большому счёту, в небе все эти названия не более чем определённая географическая точка на земле.

А вот и наша долина. Здесь уже светло, а там, внизу, предрассветная темень. Солнышко всё выше и выше, ещё немного, и всю долину до последнего камешка осветит. Как раз долетим до цели…

С местом определился, в нужную долину вышел согласно расчёту, не просчитался и не ошибся. Ну и не заблудился, что особенно радует. Всё-таки ночью лечу, да ещё и район незнакомый. Теперь осталось ждать и лететь. Ждать и лететь дальше. До цели. Солнце за спиной поднимается всё выше и выше, тёмная пелена сползает с горных склонов, прямо на глазах уходит вниз, безуспешно прячется на дне долины. Стараюсь держаться ближе к левому краю долины, там склоны всё ещё в тени прячутся. Ну и я этим воспользуюсь, так нас снизу вообще никто не разглядит.

Появился отчётливый запах гари в кабине. В первый момент забеспокоился, задёргался, но потом сообразил – дым попадает в кабину снаружи. Пригляделся – далеко впереди кишлак догорает. Подробности пока не разглядеть, открытого огня не видно, но дымит отчётливо. Изотов тут же засуетился, фотоаппарат к съёмке готовить принялся. Ну и правильно, потом некогда будет.

Напротив разграбленного и сожжённого кишлака, на левом берегу реки наша цель. Думал, нам их искать придётся, а они далеко не ушли, пересекли Пяндж и тут же остановились на ночлег, расположились нагло, на виду. Ничего не боятся, привыкли к безнаказанности. Даже серо-белый квадратик палатки там разглядел. А вот это то, что нужно! По палатке и буду прицеливаться в первую очередь.

Сразу пересчитал рубеж начала снижения по этой палатке, но так, больше для самоуспокоения это проделал. Чтобы себя чем-то занять.

Ладони в перчатках немного вспотели. При всём своём прежнем опыте я всё-таки волнуюсь, так получается. Но это и не удивительно, первое бомбометание у меня в этой действительности, как-никак. Да и вообще первое, здесь ещё никто ничего подобного не выполнял. Ошибиться никак нельзя. Значит, не ошибусь. Условия идеальные, противодействия никакого не ожидается. Да и какое может быть противодействие, если с подобным никто никогда не сталкивался. Даже если и увидят снижающийся самолёт, то вряд ли сообразят, что это и с какой целью эта штука к ним направляется…

Подходим к точке расчётного начала снижения. Пора! Ещё немного, и будет ясно, не зря ли мы сюда летели? Достаточно ли эффективно на практике всё то, что я в теории государю доказывал?

Прибираю обороты, мотор тут же отзывается на движение РУДа, вздыхает и послушно притихает. Еле слышно рокочет выхлоп за бортом, и даже становится слышно, как шуршит воздух в расчалках. Жду, когда скорость упадёт до семидесяти пяти по прибору, и только тогда плавным движением кисти отдаю ручку от себя. Немного, лишь бы перевести самолёт в пологое снижение. И дальше просто слежу за скоростью, чтобы она так и оставалась на этой отметке. Начнёт расти, уменьшу уголок планирования, упадёт – увеличу угол. Всё просто.

Впереди внизу всё спокойно, нас не услышали и тревогу не подняли. Сейчас, когда подлетели ближе, стало понятно – внизу не один лагерь, а два. Второй из угнанных из кишлака жителей. Пленников. Хорошо, что он чуть в стороне от главного располагается. Опасно всё равно, можем кого-то из них зацепить.

Изотову точно такая же мысль в голову пришла. Переглядываемся с ним, какое-то короткое мгновение смотрим друг на друга и… Продолжаю снижаться на цель. Нужно постараться положить бомбы точнее, вот и всё. А полковник поднимает камеру, щёлкает затвором фотоаппарата…

Скользим по косой от склона, выходим из тени под солнечные лучи. Классический заход на цель со стороны солнца. Попробуй нас разгляди в таких условиях. Да и некому пока разглядывать, спят все внизу.

Взгляд в прицел, поправка в курс, всё внимание на палатку. Остальное фиксируется мельком, но не менее отчётливо. Отмечаю чуть дымящие походные костры, спящих вповалку вокруг них бандитов. Даже дремлющих у костра караульных сумел засечь. Почему-то думал, что бандитов здесь будет много больше. На самом деле оказалось не так. Громкое название «отряд» включает в себя от силы человек тридцать боевиков. Точно сосчитать не получается, они там вповалку спят, но не думаю, что сильно ошибся.

– Приготовились! – командую.

И тут же ловлю на себе взгляд Изотова. Занервничал полковник, заволновался. Ничего, осталось совсем немного потерпеть. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и цель наконец-то вплывает в перекрестие прицела… Пора!

– Сброс! – рявкаю в голос и рву рычаг сброса на себя. Краем глаза контролирую напарника, чтобы не зевнул.

Самолёт вздрагивает, вспухает. РУД вперёд, до максимала, и сразу же вверх, в сторону реки. Мокрая от пота спина леденеет, замирает в ожидании разрывов. Лишь бы всё сработало как надо! Эти несколько секунд словно резиновые, тянутся и тянутся. Вот уже и реку проскочили, уже дымящий кишлак под нами, а внизу тихо. Неужели не сработало?

Удерживаю себя от желания развернуться на обратный курс, продолжаю уходить в сторону от реки и правильно делаю. Бахает там так, что мы с Изотовым вздрагиваем. Через пару секунд всё-таки разворачиваюсь, уже на прямой перевожу машину в горизонтальный полёт и прибираю обороты. Достаточно пока высоты. Иду прямо на дымы, а дымит там хорошо. Ищу взглядом палатку и ожидаемо ничего не нахожу. Похоже, хорошо мы попали! Места разрывов мне хорошо видно, разброс есть, но это и хорошо. Главное, что по центру главного лагеря угодили. О! Какое-то шевеление между воронками вижу! Сейчас ещё немного отрихтуем картинку, сбросим туда же бомбы из боковых карманов…

Глава 2

Высоту не стал набирать, из опыта первого сброса уже понятно, что успеваем уходить из радиуса поражения ударной волной и от разлёта осколков. Прятаться в тени? Ну какая на освещённой стороне долины тень? Никакая. И солнце светит в левый борт, им не прикроешься. О втором лагере стараюсь не думать. Бомбы я постарался положить точно в цель, а долетят ли осколки до пленников… Не должны… И сейчас постараюсь точно отбомбиться…

Иду чётко на разгромленный лагерь, на то самое шевеление. Ещё к боковому окошку наклониться успел, оно оттаивать начало, на бомбы в бортовых карманах глянул, не примёрзли ли? Ничего критичного в глаза не бросилось, значит, всё хорошо. Сейчас и проверю. В крайнем случае открою дверку и рукой в следующем заходе сброшу. Изотов шею вытянул, заглядывает вперёд, пытается что-то разглядеть. Похоже, нам с ним одновременно пришла в головы одна и та же мысль: как там угнанные из кишлака жители? Не зацепило ли их?

– Полковник, вы готовы? – Поворачиваю голову и вижу, что Изотову сейчас точно не до бомбометания. Теперь он к фотокамере прилип, прямо через стекло снимает картинку под нами. Приходится повысить голос: – Господин полковник!

– Что? – Константин Романович с явным сожалением отрывается от камеры и оглядывается на меня.

Да, тут я сам виноват, обмишурился с командой. Придётся исправляться. Показываю рукой на бортовой рычаг сброса с его стороны:

– Приготовиться к сбросу! – Вдобавок демонстративно свою левую накладываю на точно такой же, расположенный у меня под боком. Вижу, что увидел, понял, пришёл в себя, соображать начал. Поэтому уточняю: – Двадцать секунд до цели.

Два этих рычага друг за другом расположены на вертикальной боковой панели кабины. Ошибиться можно, конечно, но для этого постараться нужно. Или все наставления забыть. Они же разные по размеру. Основной, тот, что для подвесок, длинный и массивный. А второй, для карманов, небольшой. Потому что тросики здесь короткие, усилия для открытия замков требуется прикладывать небольшие. Физика…

Что такое эти два десятка мгновений? Проверить, не сбились ли с боевого курса и ещё раз на глазок прикинуть рубеж сброса. Бомбить буду с горизонтального полёта, без снижения и пикирования. С такой высоты и на столь малой скорости совершенно уверен, что положу бомбы прямо в цель.

– Сброс! – Дёргаю рычаг, а сам в это время слежу за полковником, не прозевает ли? Нет, отработал чётко, молодец.

Ухожу по прямой в сторону горного склона, пережидаю разрывы и только потом кручу левый разворот на девяносто градусов по компасу. А если по-простому, то иду параллельно горным склонам обратным маршрутом. Раз уж мы здесь, то почему бы не проверить кое-что? Заодно и в разгромленном лагере успокоятся, решат, что мы улетели. Если, конечно, кто-то там сумел уцелеть. Не увидят нас и начнут шевелиться. Тут-то мы их и подловим.

Боковым зрением вижу обращённый в мою сторону удивлённый взгляд полковника, вздыхаю и объясняю свой манёвр:

– Пролетим немного и посмотрим, где там наша кавалерия?

Константин Романович удовлетворённо кивает и отворачивается, смотрит в окошко. Лучше бы вперёд смотрел. Два моих острых глаза хорошо, но мало ли, просмотрю, не замечу?

Пять минут полёта, десять, пятнадцать. И никого. Изотов уже извертелся в своём кресле, скоро в парашюте дыру протрёт. Понимаю, ещё минута, и буду разворачиваться. Нужно же посмотреть на результаты нашей работы. А ему ещё и запечатлеть их на плёнку для отчёта. Потому и нервничает, оттого и ёрзает.

Всё, пора разворачиваться. Больше двадцати пяти километров пролетели по долине и никого внизу не увидели. Запропали куда-то наши казаки, не успели к назначенному времени. Жаль, некому будет собрать трофеи…

Начинаю разворачиваться на обратный курс, и в этот момент Изотов вытягивает руку:

– Да вон же они!

Возвращаюсь на прежний курс, вглядываюсь вперёд. Понятно, почему я их не увидел. В этот раз солнце со мной сыграло шутку. Лобовое стекло бликует и слепит глаза, вот я неосознанно и старюсь смотреть немного в сторону.

Проходим над отрядом, покачиваю крыльями. Разворачиваюсь, всадники под нами останавливаются, задирают головы, машут руками. Лучше бы поторапливались.

Подходим к разгромленному лагерю.

– Ниже, Николай Дмитриевич, – наклоняется ко мне Изотов. – Ниже! Я снимать буду.

Ниже так ниже, мне не трудно. Стрельбы не опасаюсь, некому уже там стрелять. И потому почти безбоязненно встаю над лагерем в правый вираж. Ну, чтобы полковнику легче фотографировать было. И правильно делаю, потому что в ответ получаю одобряющий жест в виде отставленного вверх большого пальца левой руки.

Ну и сам периодически от управления отвлекаюсь, бросаю быстрый взгляд в левую форточку, пытаюсь рассмотреть картинку на земле. А что там смотреть? Воронки если только. Да они уже и дымить перестали. Но любопытно всё равно, поэтому и смотрю. И за беглецами наблюдаю, вон как они шустро к мосту перемещаются. Эй, стойте! Куда к нашим трофеям помчались?

– Николай Дмитриевич, – обернулся Изотов и неожиданно очень строгим взглядом большого начальника посмотрел на меня.

Ох, не нравится мне этот взгляд. Не напарника я сейчас перед собой вижу, не подчинённого мне помощника, а жандарма, облечённого властью. Полковника! И что-то мне кажется, что сейчас услышу нечто неприятное для себя…

– Да, Константин Романович? – старательно делаю вид, что чрезвычайно занят управлением самолёта.

– Нам срочно нужно опуститься на землю! – строгим безапелляционным тоном заявляет Изотов.

– Что? – даже несколько растерялся я в первый момент. Подумал, что ослышался. – Повторите, что-то я не понял. Наверное, не расслышал вас.

– Нужно опуститься вниз, на землю. – Полковник не спускает с меня строгого взгляда, и я понимаю, что он говорит всё это на полном серьёзе.

– Вы шутите, Константин Романович? – пытаюсь достучаться до его разума. – Вы вниз гляньте, там же сплошные камни! Разобьёмся!

– Не имеет значения, – тем же тоном отрезает Изотов. – И это не просьба, это приказ.

Смотрю на него, потом вниз, через боковое окошко, снова на Изотова.

– Палатку видите? – сжалился надо мной полковник и попытался объяснить причину своего приказа.

Перекладываю самолёт в левый крен, виражу над разбитым лагерем, всматриваюсь в разгромленный лагерь и сразу нахожу взглядом искомое. А что её искать, эту палатку, если я отлично помню, где она находилась.

– И что?

– А тело рядом с ней наблюдаете?

– Наблюдаю, – коротко отвечаю. Вон оно в чём дело, сразу всё становится яснее ясного…

Вот теперь понимаю просьбу Изотова. Тело внизу своей одеждой сильно отличается от остальных убитых. Английскую военную форму невозможно не узнать. Это и есть те самые доказательства, которые мы и должны были найти.

Но и садиться сюда самое натуральное самоубийство. Тут же не земля, а сплошной камень. Булыжник на булыжнике сидит и булыжником погоняет. Здесь площадку для приземления несколько дней расчищать нужно. Нужно осмотреться…

Изотов же продолжает объяснять:

– Там могут быть карты, дневники и записи. Необходимо срочно осмотреть палатку и тело. Иначе освободившееся местное население всё там уничтожит в порыве слепой ярости!

– Так скоро казаки подойдут, они и осмотрят. – Этот вариант сам собой с языка слетает. Очень уж не хочется мне на эти камни садиться. Но уже шарю глазами по долине, прикидываю, куда можно машину приткнуть.

– Я должен лично всё осмотреть, – снисходительно поясняет Изотов. И добавляет: – Опускайтесь на землю. Это приказ.

– Опускайтесь на землю, – бурчу вполголоса. – Что мы, на парашюте, что ли?

Но бурчу так, ради проформы, внутри себя уже согласился с полковником. Казаки могут подобрать бумаги, если они там, конечно, есть. А могут и пропустить. Подобной задачи им не ставилось, это я точно знаю. Они трофейщики знатные, тут не поспоришь, но с профессионалом не сравнятся. А ведь иная бумажка всего моего самолёта может стоить! Придётся садиться.

Стоило только согласиться с полковником и принять решение идти на посадку, как отступили прочь все волнения и переживания за технику. Надо, значит, надо. И весь разговор. Если что, останусь на месте, а казаки мне запасные части привезут. Ищу подходящую площадку и пока ничего приемлемого не нахожу. Внизу сплошь камни и камни. Даже отмелей на реке нет подходящих. Погоди-ка, а кишлак же неподалёку был? Должна же быть там хоть какая-то дорога? Или тропа?

Секунды, и я кружу над саклями. Больших дымов уже нет, всё, что могло сгореть, сгорело, курятся кое-где пепелища сизым дымком, но обзору не мешают.

Самолёт то и дело сильно потряхивает на поднимающихся снизу потоках горячего воздуха. Кидает из стороны в сторону, так и норовит завалить машину на крыло. Похоже, смерть здесь не насытилась или вошла в охотку и хочет собрать дополнительные жертвы.

– Ступай на тот берег, там поживись, – бурчу сквозь крепко стиснутые зубы и ловлю на себе удивлённый взгляд полковника.

Ничего объяснять не собираюсь, просто делаю вид, что не заметил вопроса в его глазах.

Всматриваюсь вниз – и здесь отсутствуют подходящие варианты. Тропа-то есть, но не про нашу честь. Выравниваю машину, иду прямо над ней и вижу – внизу вообще нет ровных и прямых участков. И узкая она, от стены до стены руками дотянуться можно. Да ещё вся в естественных ступенях. А сколько убитых лежит внизу, куда ни глянь, а везде тела и тела. Редко где копошатся оставшиеся в живых, но их настолько мало, что по пальцам двух рук пересчитать можно. Видят нас, задирают головы и замирают. Никто рукой не взмахнул, просто стоят безжизненными столбиками и смотрят.

Всё, дальше по прямой лететь нельзя, дальше склон начинается. Выполняю разворот на сто восемьдесят градусов буквально «на пятке». Вниз больше не смотрю, тягостное там зрелище. Уничтоженный лагерь по сравнению с этим кишлаком райское место.

Зато отсюда хорошо вижу противоположный край долины там, за разгромленным лагерем и правее его метров триста. И заинтересовали меня покрытые травой и низкорослыми деревцами зелёные террасы над речкой. Поток там круто изгибается, уходит влево за эти террасы. А ещё русло разделяется, даже несколько небольших островков имеется. Небольшой правый крен, и самолёт послушно подворачивает на новый курс. Сейчас гляну, может быть, там найдётся что-то подходящее для площадки приземления?

Снижаюсь, прибираю обороты, лечу на минимальной скорости. Да какое там лечу! Скорее, парашютирую. Расстояние плёвое, если снижаться по-нормальному, то точно промахнусь и пройду мимо. Поэтому только так – газ на себя до упора, гашу скорость и отдаю ручку от себя. Аппарат клюёт носом, тут же его поддёргиваю и отпускаю, поддёргиваю и отпускаю.

Основная часть бывших пленников уже успела перебраться по мосточку на правый берег реки, нам навстречу попадаются жалкие единицы запоздавших. Они пугаются низко летящего самолёта, падают на землю, закрывают головы руками. И правильно делают…

Метрах на десяти добавляю обороты и перевожу машину в горизонтальный полёт. И внимательно всматриваюсь вниз. Острова точно не подойдут, а вот нижняя терраса…

Есть небольшой пятачок травы на склоне, есть! И трава зелёная не по-осеннему. Здесь зима только наверху, в горах, а в долинах ещё лето, тепло, температура воздуха далеко за плюс двадцать, не сравнить с нашим промозглым Северо-Западом. Так что нечего удивляться наличию зелени, не первый день в Туркестане нахожусь.

Ну что? Рискнём? Повторим знаменитую пайперовскую посадку на ограниченную площадку? Сколько там пробег был? Метр? Аэродинамика моего самолёта ничем не хуже американской машины, а скорости ещё меньше. И держится мой самолёт в воздухе тоже отлично. Насчёт метра не обещаю, но посадка на склон, поэтому в десятку постараюсь уложиться.

И переусердствовать нельзя, потому что чем меньше скорость, тем круче угол атаки и сильнее перегрузка на посадке. Ну и в довершение шасси у моего самолёта слабее, это да. Так что есть хорошая вероятность его подломить. Я, конечно, всеми силами постараюсь этого избежать, но приготовиться к худшему не помешает. Что ещё плохого имею? Да главное – моторчик больно дохлый. Но тут уж какой есть, выбирать мне было не из чего. И так самый лучший использовал. А хорошее-то хоть есть? Конечно! На посадку мощность мотора никак не влияет. Вопрос в другом: взлететь-то потом смогу?

Делаю ещё один проход над площадкой, самым внимательнейшим образом осматриваю её. Понятно, что всего увидеть не смогу, просто не получится, но и уже замеченного достаточно, чтобы сделать предварительные выводы. Остальные будем делать после посадки. Опять же, подойдёт отряд, и казаки помогут расчистить площадку от камней для взлёта. В общем, решение принято, буду садиться. Короткий взгляд на слабо дымящий кишлак для уточнения ветра. Ну хоть здесь повезло, ни дуновения. Осталось Изотова проинструктировать:

– Константин Романович, – окликаю полковника, а сам от пилотирования не отрываюсь. Потому что высота небольшая, нельзя отвлекаться. А то… Нет, подобное лучше вслух не произносить, да и вообще о таком не думать.

– Да? – всем телом поворачивается в мою сторону Изотов.

А ведь нервничает жандарм, сильно нервничает. Пусть и старается вида не показывать, а бледность и выступившие на лбу капельки пота никуда не спрячешь.

– Сейчас сидите прямо, никуда не дёргаетесь, не наклоняетесь, вопросами меня не отвлекаете. Это понятно?

– Понятно, – коротко отвечает Константин Романович.

И только так, как бы смешно это ни звучало. Самолёт у нас лёгкий, скорости сейчас будут минимальные, любое движение в сторону может нарушить шаткое равновесие и, как следствие, создать кренящий момент.

– Как только коснёмся земли, тут же расстёгиваете ремни и выскакиваете наружу. В быстром темпе начинаете таскать камни и укладывать их под колёса, чтобы самолёт назад по склону не скатился и не упал в реку, – продолжаю инструктаж. – Вам ясно?

– Так точно! – отрапортовал полковник и выпрямился. И замер оловянным солдатиком.

Вот так! Вроде бы осознал.

– Ну и хорошо, – кивнул головой. Уверен, что Изотов заметил мой одобрительный жест.

Далеко не ухожу, незачем время тянуть и топливо тратить. Разворачиваюсь над рекой, сразу занимаю посадочный курс с расчётом произвести посадку в самом начале терраски. Здесь, на краю довольно-таки крутого обрывчика, камней меньше, они все вниз скатились. И растительности почти нет, она тоже чуть выше. Я потому-то сразу внимания на эту площадку и не обратил, что её почти невозможно заметить. Узкая полоска вдоль обрыва, да и то одно крыло над ним окажется. Ничего, и не из таких передряг выбирались!