Зачёт на троих

Как хорошо, что мне встретился этот Костя и своим дружелюбием сгладил неприятное впечатление, которое оставило высокомерие Виктории.

— Ты, кстати, куда?

— Я ищу общежитие. Староста указала путь, но сама вынуждена была отвлечься.

— Хочешь, провожу тебя? Я приехал ещё утром, уже успел расположиться и немного изучить, что тут и где.

— Буду очень благодарна, — киваю. — А то, кажется, я тут немного заблудилась уже.

Глава 4

— Давай помогу, — Костя кивает на мою объёмную сумку с ноутбуком, которая уже прилично оттянула мне плечо, потому что я туда натолкала и свои блокноты с рисунками, и карандаши. А ведь папа предлагал оставить её с чемоданом на КПП, чтобы тоже доставили в комнату.

И, не дожидаясь ответа, он просто забирает её, перекидывая через своё плечо так легко, словно она вообще ничего не весит, а я замечаю, как красиво перекатываются сильные мышцы его плеч под узкими рукавами футболки.

— Спасибо, — выдыхаю я. Искренне радуюсь, что не придётся тащить её самой.

Мы идём не спеша. Костя расспрашивает, откуда я приехала, и рассказывает о себе. Говорит, что сам из Москвы, но последние пару лет учился за границей, Его отец настоял на возвращении и чтобы после школы он пошёл учиться в Черногорский, ведь тут учились почти все из его семьи, кроме матери, которая закончила Сорбонну во Франции.

Он общается легко, много шутит, и в его голосе совсем нет того пафоса, которым тут, кажется, пропитан даже воздух.

Я иду рядом и ловлю себя на том, что неосознанно принюхиваюсь. От Кости приятно пахнет туалетной водой, и этот аромат чем-то мне напоминает запах озона после дождя. Приятный, уютный какой-то. Тугой колючий узел тревоги, который не отпускал меня с самого утра, наконец-то немного слабеет. Оказывается, не все тут такие, как эта Виктория, и рядом с Костей Черногорский уже не кажется таким пугающим.

А ещё оказывается, что Костя тоже из Зелёного сектора.

— Пришли, — Костя останавливается возле первого подъезда общежития и аккуратно возвращает мне сумку. — Это женская часть, мужской подъезд следующий.

— Спасибо тебе, — улыбаюсь, ощущая, как щёки теплеют. — Рада была познакомиться. Без тебя бы я тут точно заблудилась.

— Да не за что, — он подмигивает, и в его зелёных глазах мелькают тёплые искры. Улыбка у Кости действительно приятная, открытая и искренняя. — Увидимся завтра на общем собрании, Лина. Постараюсь занять нам места рядом.

— Договорились.

Он ещё стоит у дверей, пока я набираю выданный в деканате код. Внутри корпус общежития оказывается совершенно не похожим на общагу в привычном понимании этого слова. По крайней мере, какой её себе представляла я. Скорее, на хороший отель. Просторный холл, стильные диваны, на полу глянцевая плитка.

На стенах вижу маркеры цветов секторов, поэтому запутаться сложно. На втором этаже быстро нахожу комнату с номером двести шесть и с волнением прикладываю ключ-карту, которую мне выдали. В этом месте я, вероятно, проведу следующие свои четыре года, поэтому, конечно, сердце замирает.

Замок пиликает, я толкаю тяжёлую дверь и замираю на пороге. Мой чемодан, как и обещал охранник на КПП, уже стоит у стены.

Комната огромная. Два широких окна, три кровати, заправленные светло-кофейного цвета покрывалами, три рабочие зоны с креслами, возле каждой кровати шкаф, сбоку круглый столик со стульями, а над ним полочка с чайником и маленький шкафчик. Всё выглядит так, словно только вчера из мебельного салона, даже запах такой.

А посреди комнаты кипит бурная деятельность.

Невысокая девушка с волосами, завёрнутыми в причудливый пучок на скорую руку, активно вытаскивает из своей дорожной сумки одежду и раскладывает на кровати.

Услышав меня, она тут же бросает своё занятие и направляется ко мне.

— О, привет! Система показала, что моя соседка авторизовалась, я ждала. Я Надя. Первый курс, Зелёный сектор. После общего курса думаю выбрать экономический профиль. Я заняла правую кровать у окна, люблю, когда много света. Ты ведь не против? — Она тараторит так быстро, что я едва улавливаю суть. — А тебя как зовут?

— Эвелина. Можно просто Лина, — ошарашенно моргаю я, проходя внутрь и опуская сумку на кровать у второго окна. — Тоже Зелёный сектор. И нет, я не против, мне без разницы.

— Супер! — Надя удовлетворённо кивает и тут же хватает со своей тумбочки планшет в строгом чёрном чехле. — Я уже зашла в систему, авторизовалась и посмотрела расписание. Ты ещё не заходила?

— Я… только приехала. Ещё ничего не открывала, — отвечаю, сдерживая улыбку. У меня возникает стойкая ассоциация с Гермионой Грейнджер. Мне кажется, она даже внешне похожа — такие же орехово-карие глаза, каштановые волосы и россыпь веснушек на курносом носу.

Надя смотрит на меня так, будто я только что призналась, что не умею читать. Она поправляет на переносице свои стильные очки и тяжело вздыхает.

— Слушай, прости, — улыбается виновато, и её щёки немного розовеют. — Я слишком активна, да? Просто я так ждала поступления, ты не представляешь. Мои родители и старший брат закончили Черногорский, и мне так надоело ждать! Я ведь последний год в школе только и думала о колледже.

Кажется, Надя, в отличие от меня, надежды своих близких оправдала. Что ж, супер. Я могу только позавидовать.

Но, если честно, она совсем не вызывает у меня какой-то неприязни или чего-то подобного. Просто сразу видно, что Надя — человек с активной жизненной позицией. Я не такая, к сожалению, но, возможно, это совсем не будет мешать нам дружить, раз уж мы соседки по комнате.

— Всё в порядке, — смеюсь я, и она с облегчением выдыхает. — Я просто ещё немного в шоке. Я как раз из тех, кто не смог пойти по стопам родителей. Они у меня врачи, как и бабушка с дедушкой, а я провалила химию и биологию. Черногорский для меня неожиданное решение. Пациент отца, один из попечителей колледжа, в благодарность за операцию предложил моему папе бюджетное место для меня.

Я с некоторым напряжением ожидала реакции от Нади на эту информацию, но её, кажется, совершенно не смутило ни то, что я неудачница, ни то, что не принадлежу к их мажорской касте.

— Слушай, а может, это и к лучшему, — пожимает она плечами. — Диплом Черногорского открывает широкие перспективы на самом деле.

— Да, возможно мне и правда повезло.

— Да и тут просто интересно учиться — так мне мама рассказывала.

Надя возвращается к разбору своего чемодана, а я принимаюсь за свой. Мы продолжаем болтать, и я снова радуюсь — мне повезло встретить уже двоих замечательных ребят в этом месте в течение каких-то получаса. Так что, может, всё и правда не так уж и плохо, и мне действительно тут понравится.

__________________

Друзья, напоминаю, что у меня есть соцсети, в которых можно посмотреть визуалы к этой и другим моим книгах, а также узнать об акциях, розыгрышах и скидка. Ну и просто поболтать с автором и другими читателями)

ВК-группа "Мари Малинская. Истории о любви"

https://vk.ru/malinskaya_mary

ТГ-канал "Мари Малинская автор книг 18+"

https://t.me/marymalinskayabooks

Глава 5

Утром мы с Надей пьём чай, и она просто не может усидеть на месте. Я тоже нервничаю перед первым собранием, но вовне это проявляется мало, в основном мои переживания остаются внутри.

— Надо выйти пораньше, чтобы занять удобные места, — суетится Надя. — Ты в школе на первой парте любила сидеть или на последней?

— В середине, — пожимаю я плечами.

— Я планирую в лекционных залах садиться ближе к преподавательской кафедре. Некоторые разговаривают довольно тихо, а я не хочу ничего упустить.

— Я думаю, что по ходу дела мы разберёмся, а ты слишком нервничаешь, — стараюсь её по-доброму успокоить. Несмотря на свою суетливость, Надя мне очень нравится и раздражения не вызывает.

— О да, — закатывает она глаза, подходит к столику, делает ещё глоток чая, а потом возвращается к зеркалу, чтобы поправить чёлку-шторку. — Ты права, надо немного успокоиться.

Вообще-то, обычно переживаю я, и находится кто-то, кто говорит, что всё будет окей. Даже странно ощущать себя в роли того, кто успокаивает. Потому что и самой мне очень волнительно.

Как меня примут?

Не будут ли относиться свысока, как та Виктория?

Потяну ли я программу?

С момента, как отец предложил мне пойти сюда учиться, прошло всего несколько дней, в которые я не вполне осознавала, куда попаду. И даже вчера была ещё слишком растеряна. А вот сегодня с самого пробуждения, которое состоялось по инициативе Нади почти за два часа до собрания, меня эти мысли и одолевают.

— Ладно, пойдём. Время уже! — Надя поворачивается спиной к зеркалу и уже раз в пятый смотрит, как сидит бежевая плиссированная юбка на её заднице и достаточно ли прилично она смотрится.

Я перебрасываю волосы наперёд на плечо и перехватываю их резинкой. Обрезать длину после окончания школы, как я планировала, не получилось. Я всё откладывала, откладывала из-за причитаний бабушки и не успела в итоге, а волосы ведь уже достигли бёдер. Это не очень удобно, на учёбу придётся заплетать.

Надеваю белые кеды и беру лёгкую рубашку, чтобы накинуть поверх футболки — утро в горной местности, несмотря на дневную жару конца августа, довольно свежее.

— Я готова, идём.

Собрание первокурсников проходит в главном корпусе, в актовом зале. Хотя назвать это помещение “актовым залом” язык не поворачивается. Скорее, это классический театральный зал: с высокими сводчатыми потолками, лепниной, тяжёлыми портьерами и мягкими креслами, расположенными амфитеатром.

Студенты стекаются сюда непрерывным потоком. Оказывается, собрание будет общим, а первокурсникам потом следует остаться для дополнительных инструкций.

Сразу видно, где первокурсники — они ведут себя сдержаннее. Остальные шумными компаниями занимают места, обмениваются приветствиями, оценивающе смотрят на новеньких.

Мы с Надей как раз присматриваем свободные места где-то ряду на десятом, когда я слышу своё имя.

— Лина!

Обернувшись, вижу Костю, который стоит у лестницы в проходе, ряду на пятом от сцены. На нём сегодня чёрные джинсы и стильное тёмно-зелёное поло, которое подчёркивает цвет его глаз. Он машет мне рукой и указывает на два пустых кресла рядом с собой.

Надя возле меня замирает, хлопая ресницами.

— Ты его знаешь?

— Познакомились вчера, пока я плутала по дорожкам в поисках общежития, — объясняю я. — Он мне помог найти дорогу, ещё и сумку донести взялся. Его, кстати, Костя зовут. И он тоже первокурсник, и с Зелёного сектора.

— Я в курсе, кто это, — заговорщически шепчет Надя. — Это Костя Реутов. Реутовы — очень влиятельная семья, они живут в Сибири и занимаются деревообрабатывающим бизнесом уже много десятилетий. Мой отец знаком с ними.

— Понятно, — только и нахожусь что ответить. Ну а что тут скажешь? Лишь то, что Костя ломает моё представление о богатых отпрысках. Да и Надя тоже.

— Ну чего тогда ждём, если нас позвали? Пошли! — она берёт меня за руку и увлекает к пятому ряду.

Меня Надя пропускает вперёд, и я сажусь рядом с Костей, а возле Нади плюхается в кресло высокий черноволосый парень с широкой наглой улыбкой.

— Привет, куколки! Я Вадим. Вы тоже “Зелёные”?

— Тоже, — фыркает Надя. — Осторожнее можно? Ты мне на ногу наступил.

— Ой-ой, — Вадим вздёргивает брови, невинно хлопая глазами. — Какая неженка. Я ведь едва коснулся носком кроссовки твоей ноги.

— Так у тебя корабли сорок третьего, а у неё тридцать седьмой дай Бог. Ты коснулся вроде, а ей ногу отдавил, — качает головой Костя.

На секунду между парнями устанавливается молчание, а потом Вадим ухмыляется и протягивает ему руку, наклонившись перед нами с Надей.

— Вадик.

— Костя, — отвечает тот на рукопожатие.

Мы с Надей тоже представляемся. Точнее я, а Надя бормочет, поджав губы, и то лишь после извинений со стороны Вадима. Он хочет добавить что-то ещё, но не успевает. Гаснет основной свет, и на сцену выходит директор. Разговоры в зале мгновенно стихают.

Директор произносит приветственную речь. Говорит о высоких стандартах Черногорского, об элитарности, о традициях. Звучит всё это очень пафосно, но слушают его внимательно. Никто не смеет болтать или пялиться в экраны смартфонов — ни первокурсники, ни старшие.

Потом второй и третий курс отпускают, четвёртый просят пройти в соседнюю аудиторию, чтобы обсудить некоторые моменты завершающего года обучения, а первокурсников просят остаться в актовом зале. Когда дверь за последним из тех, кто уходит, закрывается, в зале остаётся около шестидесяти человек. Значит, столько нас — первокурсников в Черногорском.

Директор оставляет с нами своего заместителя, а сам уходит. Его зам — невысокая худенькая женщина лет пятидесяти. У неё строгое лицо и гордая осанка, а голос негромкий, но звучит так насыщенно, что даже не приходится прислушиваться.

Она представляется сама и представляет нам трёх преподавателей — мужчину и двух женщин средних лет. Это кураторы секторов — Зелёного, Жёлтого и Красного. Объясняет детальнее про правила, форму, распорядок учебных корпусов и общежитий. Рассказывает про факультативы, про рейтинговую систему.

— А про столовую расскажете? — внезапно выкрикивает Вадим, а Надя рядом с ним бледнеет до цвета мела, когда внимание всех устремляется к её соседу.

— Это же важно! Нам надо хорошо питаться, чтобы всё вот это успевать, — совершенно не смутившись, разводит он руками.

— Обязательно, молодой человек, — сдержанно отвечает ему зам директора, но, надо заметить, в её глазах хоть и светится неодобрение, однако не злое. Это сразу вызывает волну симпатии к ней, и, кажется, не только у меня. — А теперь я предоставлю слово одному из членов студсовета, чтобы мы могли отпустить его на собрание его курса, потом с вами останутся ваши кураторы и подробнее расскажут по некоторым пунктам.

На сцену с нижнего рядом поднимается парень, и я узнаю в нём того самого, который был на красной машине.

Сегодня он не в футболке, а в тёмно-синей рубашке, расстёгнутой на пару верхних пуговиц, и чёрных брюках. Тёмные кудрявые волосы всё так же лежат в небрежном беспорядке. Он подходит к микрофону, опирается на стойку обеими руками и окидывает зал цепким, холодным взглядом.

— А теперь добро пожаловать в реальный мир, — произносит он.

У меня по спине пробегает стайка ледяных мурашек. Его голос — глубокий и бархатный, но у меня от него в груди становится как-то прохладно. Он не кричит, говорит абсолютно спокойно, но его слышно в каждом уголке огромного зала.

— Здесь нет любимчиков, — продолжает он. — Ваши фамилии имеют вес за этими стенами, но здесь они не значат ничего. Здесь имеет значение только рейтинг. И я буду тем, кто с удовольствием обнулит его каждому, кто решит, что правила Черногорского на него не распространяются.

Он говорит, чеканя каждое слово, а его взгляд медленно скользит по рядам первокурсников, которые пересели ближе к сцене, когда остальных отпустили.

А потом он смотрит в нашу сторону.

Его глаза останавливаются на Косте. Я ощущаю, как воздух вокруг нас мгновенно тяжелеет. Взгляд парня на сцене становится колючим и полным концентрированной ненависти. Костя рядом со мной напрягается так, что у него на шее вздувается вена, а челюсти сжимаются до скрипа.

А затем взгляд зелёных глаз на сцене медленно сдвигается вбок. На меня.

Он мгновение смотрит, слегка прищурившись. Изучает. Оценивает, едва заметно приподняв бровь. Уголок его губ дёргается вверх в холодной усмешке, от которой у меня внутри всё замирает от нехорошего предчувствия.

Потом он, моргнув, переключается на объяснение влияния рейтинговой системы на нашу студенческую жизнь, а я тихо спрашиваю у Кости:

— Что это было? Он словно по какой-то причине тебя недолюбливает.

— Так и есть, — мрачно отвечает он.

— Вы знакомы?

— Это мой двоюродный брат.

Глава 6

Глеб

Это просто охуительно.

Кайф.

— Глубже, детка, бери его глубже, ты можешь ведь, я знаю, — сжимаю чёрные, как смоль, волосы в кулак и помогаю Экке двигать головой активнее.

По телу начинают бежать искры удовольствия, постепенно концентрируясь в паху, на лбу выступает испарина, а это означает, что до точки удовольствия остались считанные мгновения.

— Ох, мать твою, — спазм простреливает резко, и я кончаю Экке в глотку, продолжая крепко удерживать её голову.

Она что-то мычит, но я слышу не сразу, потому что уши нахер закладывает.

— Умница, — мягко похлопываю её по щеке, пока она послушно глотает мою сперму. — Кофе принеси, будь добра, как приведёшь себя в порядок.

Экка поднимается с колен, вытирает рот тыльной стороной ладони и поправляет форменный передник, разглаживая его.

— С молоком или без?

— Без.

Она уходит, а я подтягиваю домашние штаны и откидываюсь на спину, потягиваясь. Забитые после тренировки мышцы приятно вибрируют, а желудок напоминает, что я пропустил обед.

— Твой кофе, — минут через десять в комнату возвращается Экка и протягивает мне чашку на блюдце.

Я встаю и забираю чашку, подношу к губам и сначала глубоко вдыхаю. Кофе — это кайф. Жаль, что больше трёх чашек в день нельзя. Когда не сдержусь — прилетает от тренера, он сразу замечает, если перебор с кофеином.

— Ты уезжаешь завтра? — Экка осторожно кладёт ладонь мне на предплечье, наблюдая, позволю ли я ей там её оставить.

— Угу.

— Я буду скучать.

Ага. Всенепременно будет.

С таким же рвением возьмётся отсасывать моему отцу, как только что мне. Надо сказать ему, чтобы уволил к чертям собачьим и взял новую горничную вместо Экки. Она скрасила скучное лето перед последним годом в академии, но к концу уже начала прилично раздражать.

Они такие все — пусти чуть дальше своих прямых обязанностей, и всё, на голову сядут. Экка себе намечтала уже разве что не стать Реутовой, выскочив за меня замуж.

— Думаю, ты найдёшь, чем себя занять.

Второй глоток уже не такой обжигающий, потому что напиток отдал тепло чашке. Градус удовольствия сразу теряется. Всё почти так же, как с девушками, только кофе всё-таки держит интригу дольше.

— Тебе последний год остался, — вздыхает Экка. — Будешь скучать по Черногорскому?

— Что за тупые вопросы, Экка? — скашиваю на неё глаза. — Это Черногорский будет скучать по щедрым взносам семьи Реутовых.

— Ну, семья-то продолжит вносить взносы, — хихикает она. — Только за твоего брата. А в этом году за целых двоих.

Первую секунду я даже не сразу сопоставляю её слова с реальностью, а когда смысл доходит, резко оборачиваюсь, стряхнув её руку со своего предплечья.

— Что ты сказала?

Экка сглатывает и бледнеет, интуитивно отступая на шаг.

— Я… ты не знал? Я слышала, как твой отец и дед обсуждали, что Константин тоже едет в Черногорский, — лепечет сбивчиво.

Какого, мать его, хера?!

Уже через несколько минут я влетаю в кабинет отца, который недовольно морщится, когда дверь с размаху влетает в стену.

— Какого чёрта? — шиплю, остановившись как вкопанный посреди его роскошного кабинета.

— О чём ты, сын? — отец вздёргивает брови, сложив руки на столе перед собой.

— Ты ведь понимаешь, папа! Какого этот ублюдок забыл в Черногорском? Ты и дед говорили, что он останется учиться за границей!

Отец делает глубокий вдох и медленно выдыхает, поджав губы. Смотрит тяжело, сдвинув брови.

— Присядь, Глеб.

— Да нахрен! — У меня внутри каждая клетка вибрирует от ярости. — Он не должен возвращаться в страну! Я его просто закопаю, и ты это знаешь!

— Присядь, я сказал! — отец повышает голос, что бывает с ним нечасто, и указывает рукой на кресло рядом со своим столом. — Надо поговорить.

Скрипнув зубами, я всё же опускаюсь на мягкую кожу кресла, но ощущение, что на горящие угли — настолько внутри всё горит от злости и ненависти к ублюдку, который является племянником отца и моим двоюродным братом.

— Это решение принял твой дед. Ты знаешь, что с ним не поспоришь. Он считает, что Костя такой же равноправный наследник, как и ты. Он его внук, и…

— Серьёзно? — хмыкаю. — После всего, что…

— Глеб! — перебивает отец. — Решения деда не обсуждаются. Твоя задача сделать так, чтобы дед наглядно увидел, кому отдать предпочтение. Но ты знаешь Костю, так что будь предельно внимателен и постарайся держать себя в руках.

Грёбаное дерьмо.

— Ты услышал меня, Глеб? — давит отец, заметив, как я сжимаю кулаки.

— Услышал, — выталкиваю сквозь зубы.

Ночью я почти не сплю. Не помогает расслабиться даже ещё один минет от Экки и попытка убиться на турнике. Голова трещит от мыслей, по венам течёт кислота, подогреваемая злостью.

Что ж, дорогой братец, если всё складывается, как складывается, то я найду способ, как сделать так, чтобы ты пожалел, что родился на этот свет.

Вечером следующего дня я после четырнадцати часов полёта с пересадкой в Москве, приземляюсь в Сочи. До отъезда в колледж у меня ещё два дня, и я провожу их в нашей летней резиденции. Море в конце августа великолепное, и даже получается сходить под парусом.

Но отвлечься от разъедающих голову мыслей о скорой встрече с братцем получается слабо. Однако мне всё же удаётся взять эмоции под контроль.

Он за всё поплатится. Даже у такого, как Костя, есть слабые места, и я обязательно их найду. Не буду спешить или действовать сгоряча. Гнев и ярость придётся обуздать, потому что они могут всё испортить.

Я буду охренеть как спокоен, никаких эмоций. И я найду его болевые точки, а потом ударю по ним куда сильнее, чем он будет ожидать.

Глава 7

Эвелина

Я училась в государственной школе, но это была одна из лучших школ нашего района. Новая, со всеми современными удобствами. У нас была обалденная столовая с широким ассортиментом, но столовая в Черногорском и в сравнение с ней не идёт.

Тут просто шикарно. Особенно мне нравятся круглые столики у огромных, почти во всю стену, окон, и яркие кресла и диванчики. За один из таких мы и садимся нашей образовавшейся компанией: я, Надя, Костя и Вадим.

Оформив заказ у терминалов, как в ресторанах быстрого питания, мы забираем уже собранные подносы у раздатки и идём к столику. Болтаем о разном, делимся впечатлениями от собрания и вообще от самого колледжа, ведь все четверо тут впервые.

— Я с нетерпением жду занятий, — ёрзает Надя на стуле и отпивает молочный коктейль через трубочку. — Я уже даже выбрала допы, на которые буду ходить. Хотя это было непросто, интересных здесь предлагается много.

— Ага, и маховик времени не забудь, Грейнджер*, — поддевает её Вадик, и Надя в ответ корчит ему рожицу.

Их перепалка выглядит забавной, и мы с Костей смеёмся. У него, кстати, очень приятный смех. Негромкий и будто бархатный.

А ещё я ловлю его взгляд. Случайно. Я улыбаюсь, он опускает глаза на мою улыбку и задерживается на ней дольше, чем просто для оценки. Словно он… любуется ею.

От этого меня прошивает непривычным волнующим чувством, которое собирается тёплым комочком в груди. Парни на меня и раньше обращали внимание, но обычно это ощущалось как нечто давящее, липкое, от чего хотелось избавиться. Но не в этот раз.

А ещё он не отводит взгляд даже, когда наши глаза встречаются. Я делаю это первой, потому что это для меня уже слишком.

От смущения мне хочется отвлечься, занять чем-то руки, а чай в чашке уже кончился, как и сырник с джемом. Поэтому я решаю залезть в сумочку и достать смартфон, как раз посмотрю, не написала ли мне бабушка.

Сумка у меня маленькая. Туда помещается только смартфон, пачка влажных салфеток, блеск для губ и ключ-карта от комнаты и шкафчика в раздевалке спортивного корпуса, где бассейн и спортзал. И лежит сейчас там всё, кроме этой самой карточки.

— Надя, я же тебе свою карту не отдавала?

— Эм… нет, но сейчас посмотрю, — она тоже лезет в свой маленький лаковый рюкзак. — Нет, точно нет, Лин. А ты во всех кармашках посмотрела?

— Да, у меня только один основной.

На всякий случай встаю и проверяю в карманах джинсов, но там карты тоже нет.

— Блин… наверное, выронила на собрании, когда телефон доставала. Пойду поищу.

— Давай я с тобой, — Надя начинает спешно вытирать руки салфеткой, но я замечаю, что у неё в тарелке ещё есть еда. Как и у остальных ребят. Это я взяла себе немного, так как не голодна, и уже всё съела.

— Нет, не надо, ты ешь.

— А я уже поел, — Костя отодвигает свою тарелку, хотя это совсем не так, и намеревается встать, как у него раздаётся вибрация в кармане. Он достаёт телефон и морщится.

— Да я быстро, вернусь сейчас.

Оставив ребят за столиком, я тороплюсь к выходу. Сегодня же не учебный день ещё, вдруг там всё закроют — где я буду карту свою искать? Поэтому, не теряя времени, я бегу к главному корпусу, где проводились собрания.