Ментальная кухня 3

А Теплоходный не только теплоходный оказался, он ещё и боевой какой-то.

– Ничо я не вижу! – заорал он и начал извиваться. – Нехер мне тут бумажки какие-то под нос совать! Говорите зачем пришли!

– Мы пришли на свой теплоход, – повторил ему, как ребёнку. – Я новый владелец. И как новому владельцу, мне очень интересно кто ВЫ такой и что ВЫ здесь делаете…

– Господин! – вдруг раздался за спиной приятный женский голосок. – Отпустите его!

Я тут же обернулся и увидел, как из-за угла выглядывает смазливая кареглазая мордаха. Молодая девушка на вид лет… скольки-то. Чёрные волосы забраны в хвост. Черты лица тонкие и приятные, а глазищи огромные и… кажется, есть такой термин «волоокая». Так вот девушка именно такою и была. Ресницы длинные, густые и безо всякой косметики подкрученные. А сам разрез глаз такой, что вот она сейчас вроде как орёт и даже что-то требует, но при этом всё равно выглядит томно.

– Отпустите! – повторила девушка и выбралась из-за угла целиком.

Уф. А тут ещё интересней. Пускай в её одежде не было похабных вырезов, а мне всё равно пришлось приложить усилие чтобы продолжать смотреть ей в глаза.

– Дедушка ни в чём не виноват! – продолжила она. – Дедушка здесь работает!

– Работает? – мысли мои от таких новостей вернулись в деловое русло. – Простите… кем?

– Дедушка капитан!

Глава 5

Еремей Буревой.

Ер-Р-ремей! Бур-Р-ревой! Мне кажется, человека с таким именем рожали специально под заказ, чтобы впоследствии поставить за штурвал. Не, ну правда! Оно ведь и фонетически звучит грозно-приятно, и даже по смыслу подходит капитану судна.

Да и у внучки его имя тоже рычащее оказалось – Екатерина.

Так вот…

Здравый смысл возобладал и отныне никто никого багром бить не собирался. Все выдохнули, успокоились и представились заново. Еремей прочитал постановление суда и признал во мне владельца теплохода, а я смирился с тем фактом что у судна уже есть капитан. Хотя как так вышло мне пока что не особо понятно.

– Ну… давайте не здесь, – сказал Буревой. – Пойдёмте наверх, там есть где присесть и спокойно пообщаться, – а затем повёл нас с Агафонычем за собой, к лестнице на третью палубу.

И третья палуба меня порадовала. Бывший зал-ресторан сохранился в более-менее вменяемом состоянии. Даже столики есть. И даже не под замену! Грамотные специалисты могут всю эту красоту освежить и будут как новенькие. Кухня, опять-таки…

– Камбуз, – тут же поправил меня Еремей и осмотрел с ног до головы, мол, откуда ты такой вообще вылез?

Так вот. Камбуз большой и просторный, с остатками допотопной кухонной техники. По центру подвесной рабочий стол на цепях, а все остальные поверхности с бортиками, чтобы продукты при качке не укатывались. Интересно, блин. Впервые с таким сталкиваюсь.

Но функционировала здесь, насколько я понимаю, только небольшая плитка на две конфорки – современная и явно что принесённая Еремеем откуда-то извне. И это тоже радует! Стало быть, на теплоходе есть какое-никакое электричество.

– Пойдёмте-пойдёмте, – сказал Буревой и провёл нас дальше, в капитанскую рубку. – Вот здесь и живу…

Так. Ну а вот тут можно даже сказать, что чисто. С одной стороны вдоль окон приборная панель с кучей тумблеров, ручек, рычагов и стрелочных индикаторов. Тут же и штурвал. А вот с другой стороны импровизированная жилая зона. Расстеленный ко сну диван, стол с чайником и кое-какой посудой, стопка книг на полу… и стул-гардероб ещё! Точь-в-точь такой же у нас с Агафонычем на катере был.

– Присаживайтесь, – Еремей притащил нам с Ярышкиным два табурета.

Воткнул чайник, похлопотал насчёт посуды и выкатил на стол блюдо с баранками. Чайник отщёлкнул уже спустя половину минуты, – видать кипел совсем недавно, – и Катя Буревая разлила нам сперва кипяток, а потом и заварку.

– Сахару? – спросил Еремей.

Потом чуть задумался – решал насчёт уместности своего следующего предложения. Однако потом всё-таки махнул рукой, достал из кармана бутылку водки и игриво подмигнул.

– Или по маленькой?

– Я пас, – сказал я.

– А я дерябну, – откликнулся Агафоныч, поймал на себе мой взгляд и спросил: – Чего?

– Гхым-гхым, – будто фокусник, из другого кармана Буревой достал складные стопки, начислил себе и барону, а потом присел на расстеленный диван рядом с Катей. – Даже не знаю с чего начать.

– Начните с начала, – подсказал я.

– А и то правда, – кивнул Буревой и поднял стопку. – Ну…

– Ну, – согласился Агафоныч, мужчины выпили. – Ху-у-ух, – и рассказ таки начался:

– На «Ржевском» я служу вот уже тридцать четыре года. Застал, так сказать, его лучшие дни. Мы же не всегда здесь стояли. Мы же…

…ходили по Москва-реке. Прежний владелец теплохода, барон Коростовский, получил «Ржевского» от своего отца. Который, в свою очередь, приобрёл его на аукционе за бесценок, ноо-о-о-о…

Но на самом деле надо начать с ещё более ранних событий. Тут реально надо по порядку. Дело в том, что пускай в этой альтернативной реальности не было привычных мне смут и революций, но свои зарубы всё равно случались. И самая свежая из них – переворот, который чуть было не провернул род Юсуповых.

Князь тогда заручился поддержкой других семей, которые ныне уже вычеркнуты к чёртовой матери из истории, и на несколько дней реально перехватил власть. Действующий император от дома Романовых бежал из Москвы, чтобы перегруппироваться, собрать союзников, – в числе которых и предок князя Волконского, кстати, – а потом вернуться и забрать своё. История как бы не ахти какая захватывающая, без инновационных сюжетных поворотов.

Зато в эти самые дни смуты один героический гвардеец, – тот самый Ржевский, – времени зря не терял. Именем нового правителя он реквизировал государственный пароход, – что уже интересно, – быстренько оборудовал ту самую бронированную комнату, – что ещё интересней, – а затем каким-то совершенно непонятным образом погрузил на него золотой запас Империи и отчалил в сторону Твери.

И так рьяно рвался на свободу, что случайно прорвал блокаду Юсуповых.

Почему «случайно»? Ну потому что Ржевский при этом раздолбал «Вандала» так, что тогда-ещё-пароход начал тонуть и пришлось ему срочно причаливать к берегу. А там, на берегу, по какому-то удивительному стечению обстоятельств как раз шли войска Романовых. Хэппи, мать его за ногу, энд.

– …уже тогда говорили, что «Вандал» восстановлению не подлежит, – вещал Еремей Львович. – А после того, как он тучу лет простоял у берега, его вообще решили с молотка пустить в качестве металлолома. Мол, лишь бы кто эту железяку уже поскорей распилил и убрал с глаз долой, чтоб не мешалась. Вот тогда-то Коростовский и подсуетился, – тут капитан вздохнул с доброй улыбкой на устах и добавил: – Хороший мужик был. Настоящий дворянин…

Барон оказался не просто патриотом. У него был фетиш на историю Империи и одновременно с тем на флот. К-к-к-комбо, как говорится. Так что вместо того, чтобы избавиться от «Вандала», он на свои собственные средства восстановил судно, модернизировал его, переименовал во «Ржевского» и устроил на борту музей. Тут важная деталь – ЧАСТНЫЙ музей.

– Получается, что я первым капитаном «Ржевского» оказался, – гордо заявил Буревой, но тут же поник. – И последним… Эх… А ведь целых четырнадцать лет по городам ходили! И в каждом собирали толпу! Вот только невыгодно оно было всё равно. Барон вкладывал в нас куда больше, чем мы приносили.

– А что потом?

– Как «что»? – удивился Еремей. – Помер. А сынок его, – капитан махнул рукой и разлил по второй стопке. – Урод, ну вот честное слово…

За «урода» не чокались.

Буревой выпил и продолжил свой рассказ. Технически, с этого момента я мог бы сэкономить время и достать всю информацию из его головы менталом. Да только Еремей Львович расслабился в нашем присутствии и теперь по ходу дела столь искусно матерился, что слушать его было одно удовольствие. Не грязно и через слово, а прямо вот точечно. Образно. Метафорично. Хлёстко.

– Батя хоть куда мужик был! Как топор в мясо – *** и дело с концом! А этот, ***, тык-мык, тык-мык! Не человек, а мокрая вата в кулаке: сжал вроде, а только **** поймёшь есть он там или нету его. И не выкинешь ведь, и на **** не пошлёшь! Наследник же, **** мать! А в кого, ***?! Старший-то Коростовский из палки стрелял и медведя валил, а этот ***, ****, ****, той же самой палкой в жопу себе тычет и причитает, мол, ***, ох как неудобно!

Ну просто феерия какая-то!

– Лучше б он его на стенку сбрызнул, чем такую гниду…

– Дедуль, – иногда Катя одёргивала деда, когда он совсем уж уходил от сути.

– Да ничего-ничего, – тут же вмешивался Агафоныч. – Продолжайте, нам интересно…

Во-о-от… А суть, минуя похабщину, вот в чем: яблочко упало с яблони уже насквозь гнилым. И мало того, что младший Коростовский по сравнению с батей оказался сволочью, он ведь до кучи ещё и тупой сволочью оказался. Подумал, погадал, и пошёл качать свои права в Министерство Культуры. Мол, какого хрена достояние Империи содержится за счёт одной семьи? Непорядок, мол.

И случилось с юным бароном горе от ума. Московское Министерство пообещало финансовую поддержку, оформило «Ржевского» как государственный музей и постановило ему отныне быть в Москве, ибо нехрен.

– Вот только поддержки той было с гулькин хер, – подытожил капитан. – Команду пришлось уволить. Один я остался, и то… кое-как выживаю на то, что платят. Но всё равно корабль не брошу! Вот можете меня дураком считать! Можете думать, что я слабак какой-то! Пригрелся тут, дескать, и ничего не делаю! А я ведь на самом деле…

Вжух!

Еремей Львович в одно лицо ковыряется где-то внизу, в машинном отсеке. И чистота вокруг, и порядочек, и даже полы надраены до блеска. Подмышкой у капитана журнал. Что-то типа чек-листа с датами: что когда проверял, что когда чинил, и что когда следует проверить снова…

Вжух!

Злой как чёрт, Еремей Львович ругается с младшим Коростовским, – к слову, реально мерзкий персонаж. Капитан объясняет, что ему для поддержания теплохода нужно то-то, то-то и то-то, слышит отказ, злится ещё сильнее, а потом идёт в магазин и за свои деньги покупает смазки, масла и прочий инструмент…

Вжух!

Сжимая в руке заветный багор, Еремей Львович без страха несётся на толпу подростков, которые решили устроить сейшн на первой палубе…

Вжух!

Катя приносит деду пакет с ништяками, среди которых традиционная «раз-в-недельная» водчелла, мятные пряники и блок папирос без фильтра. Они пьют чай, хохочут, а потом Еремей Львович остаётся один. Стоит у штурвала, прихлёбывая прямо из горла, и с завистью смотрит на проплывающие мимо теплоходы…

Вжух!

И так изо дня в день.

Вжух!

И так из года в год.

Вжух!

Я вынырнул из головы Буревого с чётким осознанием того, что капитан на «Ржевском» не поменяется никогда. Во-первых, тому нет ни единой причины, а во-вторых… Уверен, что старик даже после смерти будет где-то здесь обретаться.

Так и вижу картину. Вылезает Еремей Львович весь в ракушках и тине прямо из стены и давай: «Часть корабля, ***, часть команды, ну да как же, ***! Команда у нас как кроты в ведре! Все, ***, суетятся, все стараются, а только никуда мы при этом, ***, не движемся! А этот, ***?! Его, ***, грести поставили, а он как дурачок на солнышко жмурится и ручки тянет!»

Вот только на один вопрос в его сознании я так и не нашёл ответа. Видимо, воспоминание было столь незначительным, что поблекло или даже окончательно стёрлось. Однако мне было всё равно интересно:

– Слушайте, Еремей Львович, а что за той дверью? Ну… той, на которой куча замков?

– Так там музей, – капитан похлопал глазами. – Всё, что не пропало и всё, что не успели растащить я туда в кучу и снёс.

– То есть вся экспозиция занимает одну каюту?

– Ну да…

– Так это же отлично! – улыбнулся я и протянул Буревому руку. – Не волнуйся, Еремей Львович. Был Коростовский, да вышел весь. А мы-то тут порядок теперь наведём.

– Правда, что ли?

– Правда-правда. Сперва до Пирогово доплывём, у нас там свой пирс имеется. Встанем, восстановимся как надо и махнём в круиз Питер-Астрахань. Или ещё куда.

– Ты погоди, – Еремей попытался встать с дивана, но тут же плюхнулся обратно; у старика от таких новостей в прямом смысле слова закружилась голова. – Ты это серьёзно сейчас?

– Абсолютно.

– А когда?

– Так вот как можно скорее.

Буревой выслушал. Буревой переварил. А потом расплакался по-стариковски, – трогательно и слегка сопливо, – и уткнулся внучке в плечо. А Катя в свою очередь начала гладить деда по голове и одарила нас с Агафонычем взглядом.

Взгляд читался безо всякой менталки. Мол, обманете деда – убью.

– Так, – я хлопнул в ладоши. – Ну а на самом-то деле, чего ждать? «Ржевский» под патронажем минкульта, правильно я понимаю?

– Ага, – всхлипнул капитан.

– Ну так вот туда мы сейчас и направимся, – я мельком глянул на часы и удостоверился, что время ещё рабочее. – Чего тянуть? Владимир Агафонович, вы допили?

– Да-да, – Ярышкин махнул финальную стопку и тоже поднялся на ноги. – Едем!

***

Ехать до самого министерства было недолго. Гораздо дольше оказалось ждать Солнцева, потому что общаться с канцелярскими крысюками без него на наш взгляд было контрпродуктивно. А Яков Саныч уже можно сказать что «штатный», вот пусть и разгребает.

– Прошу вас, проходите, – сказала молоденькая, однако уже такая усталая секретарь.

Лицо цвета асфальта, безвольно болтающиеся плечи, мешки под глазами – при таких данных даже её по-латиноамерикански широкий таз не радовал глаз. Её хотелось скорее пожалеть и положить спать, чем просто хотелось. Сразу видно – весело у них тут, в минкульте.

Ну да не о ней речь! Она на нашем пути человек случайный. И куда больше нас интересовал «Советник министра по музейным проектам», в кабинет которого мы сейчас и входили.

Как только Яков Саныч услышал полное название должности, сразу же сказал ждать беды. Мол, формулировка расплывчатая, полномочия неясны, но при этом имеется большой потенциал для распиливания бюджета.

– Здравствуйте-здравствуйте! – контраст с секретаршей был какой-то безумный.

Советник походил на натёртого маслом детского пупса. Одни эти его белые кудряшки чего стоят. Щёки горят румянцем, перманентная улыбка на устах и непонятно что блестит ярче – глаза или лоб. Навскидку лет сорок ему было. А может и больше, ведь судя по одежде советник решил молодиться изо всех сил. Ох уж эти заниженные рваные джинсы вкупе с волосатой мужицкой копилкой.

– Пыльников, – советник протянул руку. – Валерий Артемьевич.

– Очень приятно, Валерий Артемьевич, – поздоровался Солнцев. – Меня зовут…

– А я знаю! А я знаю! – перебил тот, чуть не лопаясь от оптимистичного энтузиазма. – Вы Солнцев, а вы Каннеллони. Ну неужели вы думаете, что я не наблюдал за вашим судом?! А вы-ы-ы, – протянул Валерон, глядя на Агафоныча.

– Нечаев, – ответил тот. – Вадим. Друг семьи.

– Отлично! – советник аж в ладоши захлопал. – Не стойте, прошу вас! Присаживайтесь скорее! Так! И с чем же ко мне пожаловали столь важные птицы?

– Ну раз вы смотрели суд, значит в курсе того, что…

– А я знаю! А я знаю! Теплоход «Ржевский», да?! Поздравляю вас с обновочкой, Василий Викторович! И смею заверить, что ведомство уже переоформляет документы, чтобы средства на поддержания музея шли новому владельцу. У нас всё схвачено, господа!

– Да, – кивнул Солнцев. – Спасибо. Но речь о другом. Как новые собственники, мы хотели бы перегнать теплоход на другое место. Сперва. А потом вообще отвязать его от географии и использовать как полноценный теплоход.

– Вот как? А почему же вы так решили?

– Смотрите сюда…

И Яков Саныч продемонстрировал все те фотографии, что я заранее ему скинул. И свалку при подходе, и раздолбанный трап, и внутреннюю разруху теплохода. Валерий Артемьевич смотрел на весь этот звиздец всё с той же своей непоколебимой улыбкой, кивал, а в конце концов сказал:

– Ой-ой.

И замолчал.

– Что «ой-ой»? – Солнцев от такого аж потерялся.

– Ой-ой, какой бардак вы умудрились натворить за первый же день владения судном. Это непорядок, господа. Это надо исправлять.

– Секундочку, – Яков Саныч улыбнулся. – «Ржевский» достался моему клиенту уже в таком вот плачевном состоянии.

– Боюсь, что это неправда, – советник сцепил пальцы в замок и положил перед собой на стол. – Его Благородие барон Коростовский отчитывался в министерство каждый месяц и всякий раз предоставлял свежие фотографии. Так вот такого ужаса на них не было.

– Чего?

– Того, господа, – улыбка потихонечку сползла с лица советника.

Из милого детского пупса он на глазах превращался в пупса из фильмов ужасов. Того самого, чумазого и с ножом, что валяется в подвале заброшенного дома.

– Боюсь, мне придётся принять меры, – сказал Валерий Артемьевич. – Либо вы приводите памятник исторического наследия в надлежащий вид, либо же мне придётся настоять на том, чтобы его реквизировали в пользу государства.

– Че-е-егоо-о-о-о?!

– Даю вам неделю, – сказал Пыльников. – Не больше.

Агафоныч хохотнул. А я вздохнул, сунул руку в карман и передал ему тысячную купюру. Проспорил, что теперь делать?

– Вы же понимаете, что это бред? – тем временем Солнцев начал заводиться.

– Господа, не отнимайте моё время. Его у вас и так осталось совсем немного.

– Вы… Ты понимаешь, что тут доказать всё проще простого?!

– Господа-а-а-а, – протянул Пыльников. – Время.

– Ты думаешь, я тебя не переиграю?!

– Господа, хватит! – Валерий Артемьевич ударил кулаком по столу. – Я требую, чтобы вы немедленно покинули мой кабинет! Нам больше не о чем разговаривать! Если хотите обжаловать моё решение, можете написать сразу же министру! Пыльникову Артемию Александровичу!

– Ах ты ж… Ну ладно, – Солнцев резко встал со стула. – Уходим.

– Ой, вы уже всё, – без каких-либо эмоций на усталом лице проводила нас взглядом секретарша.

– Он думает, что я его не переиграю, – бубнил себе под Яков Саныч. – Он думает, что я его не уничтожу…

Так… не успел я разжиться теплоходом, как его уже пытаются у меня отнять. Это первое. Второе – мы буквально вот только что закусились с сыночком министра. Третье – теперь мне придётся либо срочно искать деньги на восстановление ржавого корыта, либо бодаться с этими людьми дальше. Четвёртое… что? Четвёртого как будто бы не хватает для полного счастья. Чутка не добрал до каре.

Бзз-взз!

Или добрал?

– Алло? – я взял трубку.

– Вась, привет, ты сильно занят? – на том конце провода оказался Мишаня.

– Ну как тебе сказать? – вздохнул я. – Говорить могу. Что у вас там случилось?

– Ух, – замялся Кудыбечь. – Даже не знаю, как бы это помягче. Короче… у Гио хвост вырос.

А я пока что ничего не ответил. Но прямо вот почувствовал себя папой из «Простоквашино», который читает весточку от дяди Фёдора.

– Хвост? – переспросил я.

– И зубы ещё. И нос такой забавный, мокренький. В общем… сейчас, погоди, – судя по топоту шагов, Миша отошёл куда-то подальше и перешёл на шёпот. – У этого придурка, оказывается, вчера день рождения был. А он, скромняжка, побоялся у тебя «праздник украсть», ага.

– Так…

Пока что я слабо улавливал связь.

– Помнишь, как они с Сидельцевой вчера срулили пораньше?

– Помню.

– Ну так вот. Киса решила сделать котику подарочек и отвезла его на инициацию за свой счёт. К подпольщикам каким-то.

– Чего?!

– И котик теперь хворает на этой почве.

– Р-РР-ААА-ААА!!! – донёсся до меня откуда-то сзади грузинско-волчий рёв.

– Вась, ты можешь подъехать, а? – с жалостливыми интонациями в голосе спросил Миша. – Этот придурок нам всех гостей распугает. Ержан уже в нокауте лежит. Мансур пока держится, но…

– Понял, – сказал я. – Уже в пути…

Глава 6

– Агафоныч, не томи уже! – попросил я, запрыгивая в машину такси. – Рассказывай!

– Про инициации?

– Да!

– Про подпольные?

– Да-да-да!

Таксист от таких разговоров явно напрягся, но постарался вида не подавать. Чёрт! Пора бы уже своим транспортом обзавестись! Либо контактом глухого таксиста, потому что раз за разом в пути мы с Владимиром Агафоновичем обсасываем какие-то крайне мутные темы.

Итак… Яков Саныч залез на пассажирское, а мы с Ярышкиным, получается, сели назад. Машина тронулась по относительно свободным столичным улицам. До вечернего часа пик сейчас было ещё далеко, так что я очень надеялся долететь до пляжа хотя бы за час.

«Ну смотри», – разговор с Агафонычем продолжился по мыслесвязи: «Ты про обычную инициацию в курсе?»

«В курсе», – ответил я. И ни разу не соврал. Пока мы с Солнцевым чалились в гостинице в ожидании суда, я этот вопрос изучил. И если очень коротко, то работает это так: помимо солнечной радиации, электромагнитного поля планеты и прочих «настоящих» физических явлений, в этом мире существует ещё и магический фон. Токи маны, благодаря которым и становится возможно использование магии.

Так вот. Иногда этот фон сбоит. Как? Почему? Зачем? Это всё не ко мне вопросы. Мне главное факт: магические бури не проходят бесследно.

Экстремально-сильные случаются крайне редко, и не каждое поколение при своей жизни имеет удовольствие за этим явлением понаблюдать. А бури эти, ясен хрен, опасны. Они рвут ткань мироздания и оставляют после себя аномалии… иногда. А иногда на их месте находят кристаллизованную ману. Да, звучит как бред, согласен. Но по какой-то причине у маны есть два агрегатных состояния, и под «сильным магическим давлением она густеет и обретает массу». Вроде бы как-то так…

Я читал! Правда! Но по всей этой магической теории столько всего написано, да притом таким мудрёным языком, что вертел я углубляться дальше необходимого минимума! Меня же инициация интересует, а не законы Мироздания.

Так вот.

Мана прессуется в самородок. Здоровенный притом. Там не в каратах измерение идёт, а в десятках килограмм. Этот самородок извлекают из земли, правильным образом гранят, – тут тоже есть свои правила, – и потом пускают на инициации.

У мага, который дошёл до своего предела, рядом с этой дурой рушится барьер. Внимание, вопрос: с какого хрена в таком случае инициация стоит каких-то бесстыдных денег? А тут всё просто на самом деле. Кристалл маны имеет свойство разряжаться и превращаться в бесполезную каменюку, и никто не знает когда он придёт в негодность – через пятьдесят лет или завтра. Так что за развитие нужно платить. Конкуренция огромна, и благотворительностью никто заниматься не станет.

Сам кристалл – стратегический ресурс в монополии у государств. Причём есть он далеко не у всех, и иногда получается так, что… м-м-м… помнится, я в прошлой жизни к белорусам зубы делать катался, чтобы подешевле было. Турки с их пересадкой волос опять-таки. Вот и тут примерно то же самое.

Ну и плюс все внешнеполитические вытекающие. Кто-то жадно пополняет казну за счёт инициации иностранцев, кто-то зажимает своё в кулачок и растит сильную нацию, кто-то с кем-то дружит и помогает, кто-то с кем-то воюет и ослабляет, кто-то при помощи кристалла прожимает свои интересы. Вторая нефть по сути. Или третье золото.

Ну а теперь к вопросу о подпольщиках.

«Смотри, значит, чего они делают, – сказал Ярышкин. – Большинство из этих ушлых ребят ведут раскопки на том месте, где когда-то нашли большой самородок и выискивают самородки поменьше».

«А такие существуют?»

«Так ясен хрен, что существуют! Ты меня иногда поражаешь, Василий Викторович. Артефакторы их только так пользуют. Маленькие такие синенькие камушки, иногда с булыжник величиной, а иногда с булавочную головку… неужели не видел?»

«Ах, простите, Ваше благородие. Как-то вот, знаете ли…»

«Ладно, не урчи, – перебил Агафоныч. – Так вот! Планетка-то у нас уже не новая, и мало ли где что можно найти, если хорошо поискать. Тот, кто хочет по закону чистым оставаться, сдаёт ману в артефакторные лавки. А другие несут в подполье или сами собирают коллекцию. В ход идёт вообще всё: пыль от огранки, обломки, крошки, разряженные кристаллы и старые артефакты. Собирают они всё это в кучу, суют в мешок… ну… утрировано…»

«Я понял, ага.»

«Вот. Добирают до критической массы и проводят инициации. Но если с большим кристаллом всё чётко и наверняка, то тут побочка может быть. Всё на страх и риск подопытного, так сказать. М-м-м… то есть вместо того, чтобы спокойно перейти реку по мосту, ты её по кочкам перепрыгиваешь. Повезёт, не повезёт.»

«Понял. А теперь, если можно, поконкретней о побочках.»

«Так, а кто ж их знает?! Тут всё индивидуально. Мне вот один из уровней развития выжгли, так что дальше двинуться не могу. А что там с твоим грузином приключилось только гадать остаётся.»