Из Майами с любовью без права на славу

– Ты даже не представляешь, – выдохнула она, – как долго я этого ждала.

– Представляю, – ответил он, встречая её губы. – Потому что сам ждал всю жизнь.

Они слились в медленном, тягучем ритме, словно у них была вечность. Флоренция дышала за окном, и где-то вдалеке пел пьяный турист, но для них двоих не существовало ничего, кроме друг друга.

Он целовал каждый сантиметр её тела, изучая, запоминая, впитывая. Она отвечала с такой страстью, что у него перехватывало дыхание. В какой-то момент она оказалась сверху, и он смотрел на неё снизу вверх – распущенные волосы, разгорячённое лицо, глаза, в которых отражался лунный свет.

– Я хочу запомнить этот момент навсегда, – прошептала она.

– Запомни, – ответил он, притягивая её к себе.

Потом, когда всё стихло, она лежала у него на груди, водя пальцем по шраму на ребре.

– Откуда это?

– Старая история. Не спрашивай.

– А это? – она коснулась другого шрама, на плече.

– Тоже старая.

– Ты очень опасный турагент, Дэн.

– Я уже говорил: в нашем деле случайностей не бывает.

Она приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза.

– Кто ты на самом деле?

– Тот, кто хочет быть с тобой.

– Этого мало.

– Большего я пока не могу сказать.

– Хорошо, – она поцеловала его в уголок губ. – Я подожду.

Они заснули под утро, переплетённые телами, и Флоренция тихо дышала за окном, храня их тайну.

Утро

Дэн проснулся первым и долго смотрел на спящую Елену. Она была прекрасна – растрёпанная, беззащитная, настоящая. Внутри боролись долг и чувство. Он знал, что должен уехать, что задание важнее. Но ноги не слушались.

Она открыла глаза и улыбнулась.

– Доброе утро, турагент.

– Доброе утро, юрист.

– Ты уезжаешь?

– Надо.

– Я знаю. – Она села, натянув простыню. – Но ты вернёшься?

– Вернусь.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Он оделся, подошёл к кровати, поцеловал её долгим поцелуем.

– Береги себя, – сказала она.

– Ты тоже.

У выхода он обернулся. Она сидела на кровати, поджав колени, и смотрела на него с такой нежностью, что у него защемило сердце.

– Елена, – сказал он, – что бы ни случилось, знай: это было по-настоящему.

– Я знаю, – ответила она. – Иди. Я буду ждать.

Глава 4. Баден-Баден

Я сам себе и небо, и луна, голая довольная луна, долгая дорога,

да и то не моя…

Аукцыон, «Дорога»

Баден-Баден, Германия, две недели спустя

Старые курортные города пахнут временем. В Баден-Бадене этот запах особенно силён: смесь дождя, нагретой солнцем листвы и дорогого парфюма, которым пропитаны вестибюли отелей. Дэн стоял у окна своего номера в отеле «Бреннерс Парк» и смотрел на горы Шварцвальда.

Сёма Исаакович поселился этажом выше. «Партнёр» из Вены – Хайнц Фогель – должен был приехать завтра. У Дэна были сутки, чтобы подготовиться.

Он разложил на кровати технику: миниатюрный диктофон, камера, спрятанная в авторучке, жучок, который можно было прилепить на любую поверхность. Всё это он провёз в чемодане с двойным дном – стандартный набор для нелегала, работающего под прикрытием турагента.

Вечером он спустился в ресторан. Сёма сидел за столиком у окна, пил красное вино и читал газету на русском.

– Дэн! – обрадовался он. – Присоединяйся!

– Не помешаю?

– Сидай, сидай. Я тут один, скучно. Жду завтра партнёра, а пока делать нечего.

Дэн заказал ужин и бокал рислинга. Они говорили о пустяках: о погоде, о курорте, о том, какие цены стали в Европе. Сёма жаловался на внуков, которые не хотят говорить по-русски, хвалил медицину в Германии и рассказывал анекдоты про Рабиновича.

– Сёма, – спросил Дэн между делом, – а чем твой партнёр занимается? Если не секрет?

– Да какой секрет? – Сёма махнул рукой. – Финансист он. Помогает с переводами, с инвестициями. Я ему клиентов нахожу среди наших, а он оформляет.

– Выгодно?

– Не жалуюсь. Главное – тихо. Никаких налогов лишних, всё по-честному, но без огласки. Ты же знаешь наших – любят, чтоб никто не знал, сколько у них денег.

– Понимаю.

Ночью Дэн не спал. Он лежал в темноте и прокручивал в голове варианты. Если Фогель – курьер Шеффера, значит, через него идут не просто частные инвестиции, а деньги на финансирование провокаций. Надо будет залезть в номер, установить прослушку, может быть, скопировать документы. Рискованно, но без риска в его работе никак.

Утром приехал Фогель. Высокий, седой, в дорогом костюме, с лицом человека, который привык, что ему подчиняются. Они встретились с Сёмой в холле и ушли в спа-центр отеля – говорить в бассейне, где нет прослушки, старая школа.

Дэн ждал своего шанса. Когда Сёма и Фогель ушли на обед в ресторан, он поднялся в номер Фогеля. Открыть дверь электронным ключом-универсалом было делом тридцати секунд.

В номере – идеальный порядок. Ноутбук на столе, бумаги в папке, телефон на тумбочке. Дэн действовал быстро: сфотографировал документы, вставил флешку в ноутбук и запустил программу-копировщик, прилепил жучок под столик у окна. Три минуты – и он уже вышел.

Вечером он прослушал запись. Фогель говорил по-немецки с лёгким австрийским акцентом:

– Семён, транш должен уйти до конца месяца. Шеффер торопит. Ему нужны деньги на подготовку теракта в портовом городе.

– В портовом городе? – голос Сёмы. – А что там?

– Не твоего ума дело. Твоя задача – найти людей, которые откроют счета в местных банках и не будут задавать вопросов. На каждого – по десять тысяч. За месяц нужно два миллиона.

– Это много. Люди будут нервничать.

– Пусть нервничают. Заплатим хорошо. Если кто-то откажется – скажи, что Шеффер этого не любит. Он умеет убеждать.

– Ладно. Сделаю.

Дэн выключил запись и набрал код экстренной связи.

– «Гейзер» на связи.

– Слушаю, «Вулкан».

– Информация подтверждена. Шеффер финансирует теракт в портовом городе. Через местную общину в Майами. Фогель – курьер. Нужно передать данные в Центр, пусть предупредят наших.

– Принято. Будь осторожен, «Вулкан». Фогель может почувствовать слежку.

– Понял. Конец связи.

На следующий день Сёма и Фогель уехали. Дэн остался в Баден-Бадене ещё на день – для конспирации. Он гулял по парку, дышал чистым воздухом и думал о Елене. Она была во Флоренции. Он мог бы поехать к ней, но нельзя. Задание важнее.

Но когда вечером он ловил такси до вокзала, его пальцы сами набрали сообщение:

«Я в Баден-Бадене. Скучаю. Когда увидимся?»

Ответ пришёл через минуту:

«Турагент, ты неисправим. Я через две недели в Нью-Йорке. Прилетай. Я покажу тебя настоящий Бруклин.»

«Договорились.»

Он убрал телефон и посмотрел в окно. За стеклом проплывали огни курортного города. Где-то там, в Майами, сидел человек, который хотел взорвать мир. А где-то здесь, в Европе, жила женщина, ради которой Дэн был готов этот мир спасти – и, может быть, потерять.

Потому что разведчики не имеют права на любовь. Но он уже давно перестал быть просто разведчиком. Он был человеком. И это было самое опасное, что с ним могло случиться.

В такси заиграло радио – старая песня матрешка, та самая, что он слышал когда-то в юности:

«Я сам себе и небо, и луна, голая довольная луна, долгая дорога, да и то не моя…»

– Выключите, – попросил Дэн водителя. – Слишком грустно.

Водитель пожал плечами и переключил на попсу. Но слова песни ещё долго звучали в голове Дэна, смешиваясь с запахом осеннего Баден-Бадена и мыслями о серых глазах Елены.

Часть 2. Вторжение

Глава 5. Майами – Вашингтон

Радость человеку – делать то, что человеку свойственно.

Марк Аврелий

Санни-Айлс-Бич, Флорида, три дня спустя

Самолёт из Франкфурта приземлился в Майами в три часа дня. Дэн прошёл паспортный контроль, забрал багаж и вышел в терминал. Влажный воздух ударил в лицо, как мокрая простыня. После прохладной Европы Майами показался раскалённой духовкой.

Он взял такси до дома. По дороге смотрел на знакомые пальмы, вывески на испанском и русском, белые кондоминиумы на берегу океана. Всё было как всегда. Но внутри Дэн чувствовал – что-то не так. Тишина в эфире, отсутствие новых указаний от «Гейзера», странное беспокойство, которое не отпускало с самого Баден-Бадена.

Водитель-кубинец болтал без умолку про погоду и про то, что «русо» слишком много платят за квартиры. Дэн кивал, но не слушал. Он прокручивал в голове разговор Фогеля: «Шеффер торопит. Ему нужны деньги на подготовку теракта в портовом городе». Значит, теракт готовится именно там. Надо передать данные в Центр, но через обычные каналы нельзя – слишком горячо.

Дома он первым делом включил кондиционер на полную, достал из тайника спутниковый телефон и набрал код экстренной связи. Тишина. «Гейзер» не отвечал. Это было плохо. Очень плохо.

Дэн переоделся в лёгкие шорты и футболку и пошёл в магазин «Матрешка». Нужно было проверить обстановку, послушать, что говорят местные. Инна на кассе, как всегда, сидела с книжкой.

– Дэнчик! Вернулся! – обрадовалась она. – Ну как Европа? Рассказывай!

– Нормально Европа. Дождливо. А у нас что нового?

– Ой, – Инна понизила голос, – ты не слышал? Сёму Исааковича вчера нашли. В его квартире. Сердце, говорят.

Дэн замер. Лицо осталось спокойным, но внутри всё сжалось.

– Как сердце? Он же здоровый был мужик.

– Ну кто ж знает. Врачи сказали – инфаркт. Ему семьдесят два, всякое бывает. Но Лёва-риелтор говорит, что за день до этого Сёма с какими-то людьми встречался. Не наши, какие-то стрёмные. Может, совпадение.

– Может, – Дэн взял пакет молока и хлеб. – А где Лёва сейчас?

– На пляже, наверное. Воскресенье же.

Дэн расплатился и вышел. Инфаркт. Конечно. Слишком удобно, слишком вовремя. Сёма вёл переговоры с Фогелем, должен был организовать счета для Шеффера – и вдруг инфаркт. Через день после возвращения в Майами.

Он нашёл Лёву на обычном месте – в шезлонге, с банкой пива и телефоном в руках.

– Дэн! – Лёва отложил телефон. – Слышал уже?

– Да. Инна сказала.

– Херня это всё, – Лёва понизил голос. – Никакой не инфаркт. Я Сёму за день до смерти видел. Он был в норме, даже пиво пил со мной. А наутро – бац, и всё. И главное, дверь была не заперта. Соседка зашла, а он лежит. Врачи приехали, сказали – сердце. Но я тебе говорю: это не сердце.

– А что?

– Не знаю. Может, переволновался. У него какие-то дела тёмные были последнее время. Крутился с этими… инвесторами. Я ему говорил: Сёма, не лезь, добром не кончится. А он только отмахивался.

– Кто эти инвесторы?

– А хрен их знает. Какие-то американцы. Приезжали к нему пару раз. Один вроде на яхте живёт, в заливе. Солидный такой, с сединой. Но Сёма с ним сам не встречался, через Фогеля этого, из Вены.

Дэн кивнул. Маркус Шеффер. Сомнений не оставалось.

– А полиция что?

– Полиция? – Лёва хмыкнул. – Ты знаешь наших полицейских. Приехали, посмотрели, написали «инфаркт» и уехали. Им лишь бы отчёты не писать. А тут русский старик – ну кто будет разбираться?

– Понял. Спасибо, Лёва.

– Ты осторожней, Дэн. Если это не сердце, то эти ребята серьёзные. Могут и до тебя добраться.

– Я аккуратно.

Дэн вернулся домой и запер дверь. Сёму убрали. Значит, Шеффер знает, что за ним следят. Или просто подчищает концы. В любом случае, времени почти не осталось.

Он снова попробовал связаться с «Гейзером». Тишина. Тогда Дэн принял решение: надо лететь в Вашингтон. Там, по данным из Баден-Бадена, у Шеффера есть офис, и там же сейчас должна быть Елена. Её фирма ведёт какие-то дела с фондами, связанными с Шеффером. Может, она сможет пролить свет на схемы.

Он набрал её номер.

– Дэн? – голос Елены звучал удивлённо и радостно. – Ты в Майами?

– Только что вернулся. А ты где?

– В Вашингтоне. По работе. На неделю.

– Я хочу прилететь. Есть разговор.

Пауза.

– Что-то случилось?

– Случилось. При встрече расскажу.

– Хорошо. Записывай адрес. Я остановилась у подруги в Джорджтауне. Прилетай завтра, я освобожусь к вечеру.

Дэн записал адрес и отключился. Он понимал, что втягивает её в смертельно опасную игру. Но выбора не было. Только она, с её доступом к юридическим документам и пониманием санкционных схем, могла помочь расшифровать, куда именно Шеффер переводит деньги.

Наутро он вылетел в Вашингтон.

Вашингтон, Джорджтаун, вечер

Город встретил его прохладой и моросящим дождём. Дэн взял такси до старого района с кирпичными домами в английском стиле, мощёными улочками и уютными кафе. Елена ждала его в маленьком ресторанчике на М-стрит.

Она сидела у окна, пила красное вино и смотрела на дождь. Увидев Дэна, улыбнулась, но в глазах читалось беспокойство.

– Привет, турагент. Ты как-то осунулся. Европа утомила?

– Привет, юрист. – Дэн сел напротив, заказал виски. – Европа – ерунда. А вот Майами – проблемы.

– Рассказывай.

Он рассказал. О Сёме, о его смерти, о Фогеле и Шеффере. О том, что в портовом городе готовится теракт.

Голос Дэна звучал глухо, как будто каждое слово давалось ему с трудом.

– Сёма вышел на них случайно. Он вёл наблюдение за Шеффером по другому заданию, а наткнулся на это. Фогель – технический гений, он собирает устройства, которые невозможно засечь на обычных рамках. А Шеффер… Шеффер – мозг. Он нашёл заказчиков. Людей, которым выгодно, чтобы переговоры не состоялись.

Елена слушала молча, только вино в бокале дрожало в её пальцах.

– Ты хочешь сказать, что это не просто коррупция, а… заговор?

– Именно. Теракт готовят так, чтобы вина легла на Россию. Если во время мирных переговоров прогремит взрыв, если погибнут европейские политики – под раздачу попадёт наша делегация. Мир снова обвинит нас. Переговоры будут сорваны, конфликт разгорится с новой силой, и остановить его станет невозможно.

– Это безумие.

– Это расчёт. Кто-то очень богатый и очень влиятельный хочет, чтобы этот конфликт никогда не кончился. Чтобы мы убивали друг друга вечно. А они будут продавать оружие и качать нефть.

Дэн откинулся на спинку стула и посмотрел Елене прямо в глаза.

– Шеффер работал на структуру, которую мы называем «Наследники». В неё входят бывшие высокопоставленные чиновники из США и Европы. Люди, которые потеряли власть и хотят её вернуть. Они ненавидят идею мира. Для них мир – это поражение. Им нужна большой конфликт, чтобы перекроить карту мира заново. Причерноморье для них – просто разменная монета.

Елена побледнела:

– Боже… Дэн, это же чудовищно. Их же можно остановить?

– Можно. Мы можем. У меня есть координаты. Есть люди в портовом городе, которые ждут сигнала. Но мне нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты вышла на тех, кому доверяешь. На тех, кто тоже хочет мира.

Она молча кивнула, и в её глазах впервые за весь вечер появилась решимость.

Она молчала долго, смотрела в окно на мокрые улицы. Потом допила вино и сказала:

– Я помогу тебе. Но не из-за политики. Из-за того, что если ты прав, то мы все умрём. И ещё… – она посмотрела ему прямо в глаза, – потому что я тебе верю. Хотя ты явно не тот, за кого себя выдаёшь.

– А кто я, по-твоему?

– Не знаю. Но точно не турагент. Турагенты не рискуют жизнью ради спасения мира.

Дэн усмехнулся.

– Может, просто турагент с завышенным чувством ответственности.

– Может, – она улыбнулась в ответ. – Ладно. Давай работать. С чего начнём?

– Мне нужен доступ к счетам фонда «Meridian Group». Они зарегистрированы в Делавэре, но операции идут через Майами. У тебя есть связи?

– Есть. Я знаю человека в банке, который может посмотреть движение средств. Но это нелегально.

– В нашем деле всё нелегально.

Она кивнула.

– Завтра утром я позвоню. А сейчас… – она взяла его за руку, – сейчас давай просто поужинаем. Я устала от разговоров про смерть и заговоры.

Они заказали ужин, пили вино и говорили о пустяках. Но в глазах у обоих была тревога. И ещё что-то, что Дэн боялся назвать даже про себя.

Ночью она осталась у него в отеле. И когда Дэн обнимал её спящую, он понимал, что перешёл черту, за которой возврата нет. Он полюбил её. И эта любовь могла стоить жизни им обоим.

За окном шумел дождь, где-то вдалеке гудела сирена, а Дэн смотрел на спящую Елену и думал о том, что сказал бы сейчас Марк Аврелий: «Радость человеку – делать то, что человеку свойственно». А что свойственно ему? Убивать? Следить? Предавать? Или любить?

Он не знал ответа. И это было страшнее любой опасности.

Глава 6. Нью-Йорк

Я – навеки твой, ты – ничья…

Би-2, «Её глаза»

Нью-Йорк, квартира Елены в Бруклине, раннее утро

Они ворвались в квартиру, заперев дверь на все замки. Елена дрожала – то ли от холода, то ли от шока. Дэн обнял её, прижал к себе.

– Тихо, тихо. Всё позади.

– Кто эти люди? – её голос срывался. – Зачем они напали?

– Это люди Шеффера. Они знают, что мы копаем.

– Ты убил человека, Дэн. Ты сломал ему шею. Как? Как ты это сделал?

Он молчал, продолжая обнимать. Потом отстранился и посмотрел на неё.

– Я должен тебе кое-что рассказать. Всё.

– Расскажи.

– Я не турагент[1]. Я сотрудник российской внешней разведки. Нелегал.

Она отшатнулась, как от пощёчины.

– Что?

– Я работаю под прикрытием пятнадцать лет. Моё задание – выявить источник финансирования провокаций в Причерноморье. Шеффер – наш главный подозреваемый.

– Ты… использовал меня? – в её глазах блеснули слёзы. – Наша встреча в Париже… это была операция?

– Нет! – он схватил её за руки. – Париж был случайностью. Я не знал, кто ты. И когда узнал – было уже поздно. Я влюбился.

– Врёшь.

– Не вру. Смотри мне в глаза.

Она смотрела долго, словно пытаясь прочитать правду в его зрачках. Потом выдохнула:

– Боже, во что ты меня втянул?

– В дерьмо. Прости. Но если мы не остановим Шеффера, погибнут миллионы. Ты мне нужна. Не как источник информации – как… единственный человек, которому я могу доверять.

Она закрыла лицо руками. Плечи вздрагивали. Дэн не знал, что делать – утешать? Молчать? Ждать?

Наконец она подняла голову.

– Если ты меня обманываешь, я тебя убью. Сама.

– Договорились.

Она подошла к нему вплотную и ударила кулаком в грудь. Раз, другой, третий. Дэн стоял, не шевелясь. Потом она уткнулась лицом ему в плечо и разрыдалась.

– Дурак… Какой же ты дурак… Я люблю тебя, идиота…

Он обнял её, чувствуя, как её тело сотрясается от рыданий. А потом она подняла лицо и поцеловала его – исступлённо, отчаянно, смешивая слёзы и поцелуи.

– Я хочу тебя, – прошептала она между поцелуями. – Прямо сейчас. Здесь.

– Елена…

– Заткнись. Просто будь со мной.

Они упали на диван, срывая друг с друга мокрую от дождя одежду. В этот раз не было нежности Флоренции – была дикая, животная страсть, смешанная со страхом и недоверием. Она кусала его плечо, чтобы не кричать, он вжимал её в подушки, словно пытаясь доказать, что он настоящий.

Она царапала его спину, он шептал её имя, и в какой-то момент мир перестал существовать – остались только они вдвоём, дыхание, стоны, биение сердец.

А потом, когда всё кончилось, они лежали, тяжело дыша, переплетённые телами, и за окном начинался рассвет над Бруклинским мостом.

– Если мы выживем, – сказала она тихо, – я убью тебя за то, что ты со мной сделал.

– Если выживем, – ответил он, – я позволю.

Она повернулась на бок, положила голову ему на грудь.

– Расскажи мне всё. С самого начала.

И он рассказал. О детстве в Ростове, об отце-разведчике, о его гибели, об училище, о первых заданиях, о долгих годах под чужими именами. Она слушала молча, иногда поглаживая его по груди.

– Ты никогда не жалел? – спросила она.

– Жалел. Часто. Но выбора не было.

– А сейчас есть?

– Сейчас – есть. Сейчас я выбираю тебя.

– Даже если нам придётся бежать?

– Даже если придётся умереть.

Она приподнялась на локте и посмотрела на него.

– Знаешь, есть одна песня… «Я – навеки твой, ты – ничья». Я всегда думала, что это про несчастную любовь. А теперь понимаю – это про нас. Ты мой навеки, а я… я теперь тоже ничья. Ничья, кроме тебя.

– Ты – моя, – сказал он. – И я никому тебя не отдам.

Они снова целовались, медленно, нежно, словно заново открывая друг друга. Утро вступало в свои права, и где-то в городе просыпались люди, которые не знали, что этой ночью двое остановили войну.

Или только начали её останавливать.

Утро, 9:00

Елена первая встала под душ. Дэн лежал на диване, слушая шум воды, и пытался осмыслить всё, что произошло. Он нарушил главное правило нелегала – раскрыл себя. Но у него не было выбора. Или она, или задание. Он выбрал её.

Когда она вышла из душа, завёрнутая в полотенце, мокрая и пахнущая шампунем, он понял, что выбор был правильным.

– Я позвонила своему человеку в банке, – сказала она деловито, как будто прошлая ночь была просто ночью. – Он сможет посмотреть счета фонда сегодня вечером. Но нам нужна информация, куда именно смотреть.

– У меня есть, – Дэн достал флешку. – Здесь данные из Баден-Бадена. Там есть номера счетов, через которые Фогель переводил деньги.

– Отлично. Тогда вечером я встречаюсь с ним. А ты…

– А я пойду с тобой.

– Дэн, это опасно. Если кто-то следит…

– Если кто-то следит, то мы уже покойники. Я пойду с тобой.

Она кивнула, не споря.

Весь день они просидели в квартире, не выходя на улицу. Дэн проверил окна, двери, установил несколько ловушек на случай проникновения. Елена работала на ноутбуке, связываясь с банкиром.

– Он согласился, – сказала она вечером. – Встреча в семь в кафе на Манхэттене.

– Я буду рядом.

Манхэттен, кафе «Le Pain Quotidien», 19:00

Дэн сидел за столиком у окна, делая вид, что читает газету. Елена встретилась с банкиром – нервным молодым человеком в очках – за соседним столиком. Через полчаса он передал ей флешку и быстро ушёл.

– Есть, – сказала она, подходя к Дэну. – Все транзакции. И главное – конечные получатели. Часть денег ушла в офшор на Кайманах, оттуда – на счета в Швейцарии. А оттуда – в компанию, которая зарегистрирована на имя Маркуса Шеффера.

– Этого достаточно?

– Для чего?

– Чтобы ФБР его взяло.

– Если они захотят. А если у него там связи наверху?

– Тогда нам придётся действовать самим.

Она посмотрела на него с тревогой.

– Дэн, я боюсь.

– Я тоже. Но вместе мы справимся.

Они вышли из кафе и смешались с толпой. Вечерний Нью-Йорк сиял огнями, и где-то в этом море света прятался враг, которого предстояло найти.

[1] Легенда – вымышленная биография разведчика, внедрённая в сознание окружающих. Подкрепляется документами, привычками, кругом общения. Дэн Вульф – идеальная легенда для работы в Майами.

Глава 7. Флоренция – провал

Если кто может уличить меня и показать явно, что неверно я что-нибудь понимаю или делаю, переменюсь с радостью. Я же правды ищу, которая никому никогда не вредила; вредит себе, кто коснеет во лжи и неведении.

Марк Аврелий

Флоренция, Италия, неделю спустя после событий в Нью-Йорке

Они вернулись во Флоренцию, чтобы встретиться с источником. Город встретил их тем же золотым закатом, теми же уютными улочками, но настроение было другим. В воздухе висело напряжение, которое не мог развеять даже ласковый ветер с Арно.

Дэн выбрал Флоренцию не случайно. Здесь, на старой явке, его ждал антиквар, который много лет работал на Центр. У него должны были быть новые данные по Шефферу – информация, которую не рискнули передавать через обычные каналы после гибели связника в Майами.