Человек умер завтра

Лера достала из кармана тонкую пластину, вставила в щель и с силой повернула. Крышка треснула. Она выдернула небольшой модуль и бросила на пол.

— Теперь поверят, что мы вышли на следующей станции.

— Мы не выходим?

— Выйдет модуль.

Когда поезд замедлился, Лера носком вытолкнула его в щель между вагоном и платформой. Один из людей в куртках вышел следом за сигналом. Второй двинулся по составу.

— Остаётся один, — сказал Артём.

— Один, которого видим.

Они прошли в хвост вагона. Лера меняла направление на каждой остановке, один раз вышла и вернулась через другую дверь. Артём потерял представление о маршруте. На схеме линии их поезд двигался к центру, хотя за окном дважды мелькнула одна и та же закрытая станция.

«Служебное кольцо», объяснила Лера. «Пассажирская карта его не показывает. Машинист получает маршрут от системы и редко замечает повтор».

— Ты управляешь поездом?

— Нет. Только отправила сообщение о неисправности стрелки. Система выбрала объезд.

— Ты используешь её прогноз против неё.

— Иногда достаточно дать системе неправильную причину поступить правильно.

Человек в тёмной куртке появился за стеклом соседнего вагона. Лера взяла Артёма за руку и повела к группе болельщиков в одинаковых шарфах. На станции они вышли плотной толпой. Лера сняла шарф с перил, накинула Артёму на шею и начала громко спорить о счёте матча. Он не знал, кто играл, но подхватил первое имя с чужой куртки.

Преследователь пробежал мимо. Он искал испуганного мужчину, а не раздражённого болельщика.

В переходе Лера отпустила руку.

«Это не доказательство, что я на твоей стороне», сказала она. «Только доказательство, что они не на моей».

— Для начала хватит.

Поезд вошёл в тоннель. Свет в вагоне мигнул. На экранах одновременно появился портрет Артёма.

— Разыскивается лицо, использующее данные умершего гражданина. Не вступайте в контакт. Сообщите службе безопасности.

Пассажиры подняли головы. Несколько человек посмотрели на экран, затем на соседей. Никто не посмотрел на Артёма. Камеры под потолком продолжали считать лица и не находили совпадения.

— Пока система тебя не видит, люди тоже не знают, кого искать, — сказала Лера.

Молодая женщина у двери вагона подняла телефон и сравнила экран с пассажирами. Её взгляд задержался на Артёме. Он приготовился к крику, но Лера резко встала, уронила сумку и рассыпала по полу старые пластиковые карты. Несколько пассажиров наклонились помочь. Женщина с телефоном тоже отвлеклась.

На следующей станции Лера вышла через соседнюю дверь. Артём едва успел за ней.

— Она узнала меня.

— Почти. Люди хорошо находят сходство, когда им заранее показали лицо. Поэтому твой портрет будут крутить до тех пор, пока кто-нибудь не решит, что видит тебя в каждом третьем мужчине.

— Почему ты не закрываешь лицо?

— Закрытое лицо само становится меткой. Я меняю волосы, походку и причину, по которой на меня смотрят.

Она показала пустую сумку.

— Сегодня все запомнят женщину, которая рассыпала карточки. Никто не вспомнит её подбородок.

— Двое знают.

— Они ищут не глазами.

Поезд остановился. Лера вышла, хотя станция была не той, что значилась на её старом билете. Артём последовал за ней.

На платформе она свернула к закрытому переходу. Решётка была заперта, но Лера вынула из рукава тонкий ключ. За решёткой пахло пылью и горячим металлом.

— Куда мы идём?

— Туда, где можно переждать.

Лера провела его по узкому коридору до комнаты с трубами. На полу стояли три пластиковых ящика. Она закрыла дверь, включила маленький фонарь и протянула руку.

— Планшет.

— Зачем?

— Проверю остальные модули.

— Вы уже сломали один.

— Он передавал координаты.

— А этот содержит единственную копию журналов.

— Тогда координаты для тебя важнее жизни?

Артём не отдал устройство.

Лера села на ящик.

— Служба рассчитывает именно на это. Человек находит доказательство и начинает его защищать. Его ведут к тому, кому он доверяет, потом забирают обоих.

— Вы хотите, чтобы я уничтожил журналы?

— Хочу знать, умеешь ли ты оставить вещь.

Она достала из стены металлический контейнер с герметичной крышкой. Внутри лежали пустые пакеты и бумажные бирки.

— Узел хранения. Сюда не проходит сигнал. Через сутки другой человек заберёт содержимое и отнесёт в архив.

— Кто?

— Я не знаю. Он не знает меня.

— Удобно.

— Без доверия.

Артём открыл планшет и проверил контрольные суммы. Часть файлов с последних каталогов повредилась. Журналы СИП читались. Он скопировал их на накопитель, который вынул из подкладки, завернул в пакет и подписал временем. Рядом положил лист с маршрутом бумажных архивов.

Планшет оставил себе.

— Почему? — спросила Лера.

— На нём ложная копия. Пусть служба думает, что доказательства ещё у меня.

Лера впервые улыбнулась.

— Ладно. Ты полезнее, чем выглядишь.

— Это комплимент?

— Пока наблюдение.

Она проверила швы куртки, подошвы и застёжки. В воротнике обнаружился маленький пассивный датчик. Артём вспомнил, как робот на рампе задел его ящиком. Метка могла прилипнуть там.

Лера положила датчик в пустую бутылку и бросила её в канал технической воды. Течение понесло сигнал к северному туннелю.

— Сколько меток вы обычно находите?

— У новичка одну или две. У тебя три, если считать планшет.

— Третья где?

— Ты сам.

— Камеры меня не видят.

— Люди видят. Ты идёшь быстро, проверяешь отражения, держишь правую руку у кармана. Любой сотрудник службы заметит.

Лера заставила его пройти по комнате несколько раз. Сначала медленно, потом с пустой кружкой, потом будто он знает дорогу. Артём чувствовал себя участником плохого театрального кружка.

«Плечи ниже», говорила она. «Не ищи выход заранее. Человек, который имеет право находиться здесь, считает, что выход подождёт».

— А если понадобится бежать?

— Тогда побежишь на секунду позже. Зато до этой секунды не выдашь себя.

Она дала ему старую рабочую куртку метрополитена. Красная куртка Кирилла осталась под ней. На нагрудном кармане было имя «Семён».

— Если спросят?

— Ты проверяешь утечку в контуре. Рабочие всегда проверяют утечку.

— Какую?

Лера показала на мокрый потолок.

— Любую.

За дверью прошли сотрудники службы. Один говорил, что сигнал движется по воде. Второй запросил перекрытие северной ветки. Ловушка с бутылкой сработала.

Артём и Лера вышли в коридор с инструментами. Навстречу попался дежурный электрик.

— Что у вас? — спросил он.

— Утечка в контуре, — ответил Артём.

Электрик посмотрел на мокрый потолок.

— Опять? В журнал внесли?

— Сеть лежит.

— Потом внесите, а то повесят на смену.

Они прошли мимо. За поворотом Лера тихо сказала:

— Плечи всё ещё высоко.

— Мне только что поверили.

— Потому что потолок течёт.

В следующей комнате она остановилась у старой схемы метро. На ней красным карандашом были отмечены выходы, зелёным места камер, синим участки, где сохранялись механические замки.

«Четыре дня вы знали про мою дату», сказал Артём. «Почему ждали?»

— Смотрела, кто придёт первым.

— Кто?

— Служба, журналисты, кто-то из старых нулевых. Иногда карточку создают как приманку.

— И что увидели?

— Ты пошёл в банк, офис, домой и центр услуг.

— Предсказуемо.

— Очень. Поэтому остался жив. Служба знала каждый следующий шаг и не торопилась. Ты вёл их к точке, где попросишь человека о помощи.

— К Павлу.

— Его начали проверять сразу после разговора. Если бы он вынес планшет, задержали бы обоих.

Артём вспомнил слово «прости» и почувствовал облегчение, которое ему не понравилось. Отказ Павла спас его от худшего выбора.

— Почему вмешались в центре?

— Ты получил адрес архива. Если бы пошёл туда один, исчез бы до вечера.

— Откуда знаете, что сотрудник написал адрес?

— Он уже помогал другому нулевому.

— Он один из вас?

— Он живой гражданин. Этого достаточно.

Лера проверила время. Служба перекрывала северную ветку. Их путь вниз оставался свободным ещё несколько минут.

— Я никуда не пойду, пока вы не объясните.

Лера остановилась.

— Тебе отключили деньги?

— Да.

— Дом?

— Да.

— Работу, документы, медицину?

— Да.

— Ты обратился в службу. Потом за тобой пришли. Теперь твоей матери назначили наследство, а друзьям показали некролог.

— Откуда вы знаете про мать?

— Потому что у всех одинаково.

Она раскрыла свой старый телефон. Экран был треснут, сеть отключена. В памяти сохранился снимок государственного профиля.

ЛЕРА АНДРЕЕВНА СОКОЛОВА

ПРОГНОЗИРУЕМАЯ ДАТА СМЕРТИ: 18.06.2053

Сегодня было двадцать второе октября.

— Четыре месяца, — сказал Артём.

— Четыре месяца и четыре дня.

— Почему вы живы?

— Неправильный вопрос.

Она убрала телефон.

— Если хочешь действительно остаться живым, перестань доказывать, что ты жив.

Из тоннеля донёсся гул. Это был не пассажирский поезд. Два белых огня приближались по служебной ветке.

Лера открыла узкую дверь в стене. За ней вниз уходила лестница.

— Решай сейчас. Наверху ты покойник, которого скоро найдут. Внизу узнаешь, почему дата смерти появилась раньше смерти.

Артём оглянулся на платформу. На лестнице уже мелькнули тёмные куртки.

Он шагнул за Лерой.

Дверь закрылась. В замке повернулся ключ. Несколько секунд они спускались в полной темноте, пока внизу не загорелась тусклая лампа.

Под ней висела табличка, написанная от руки:

— Живые здесь не живут.

ЧАСТЬ II

Нулевые

Глава 7. Город мёртвых

Лестница вывела к старому вентиляционному тоннелю. Стены были покрыты копотью, под ногами хрустела соль, которую когда-то рассыпали против сырости. Лера шла без фонаря и несколько раз предупреждала Артёма о ступенях раньше, чем он их замечал.

Через десять минут тоннель разветвился. Лера трижды постучала по трубе, выдержала паузу и постучала ещё два раза. Где-то за стеной провернулся тяжёлый механизм.

Дверь выглядела частью бетонной обшивки. За ней открылся зал бывшего ремонтного депо. Вдоль стен стояли жилые модули, собранные из списанных вагонов и строительных контейнеров. Между ними тянулись провода. Под потолком горели лампы разной яркости. Пахло супом, машинным маслом и влажной тканью.

За кухней стояли четыре бочки. На каждой мелом отмечали уровень воды и фамилию дежурного. Фильтр давал восемьдесят литров в сутки; всё сверх этого приносили ночью в канистрах. У стены сушились вымытые пакеты. Здесь ничего не выбрасывали сразу: мусор означал вес, запах и маршрут, который можно восстановить.

Соня сидела за перевёрнутым ящиком и решала примеры в старой тетради. Над ней спорили две женщины: одна раньше преподавала физику, другая семь лет не держала школьного учебника и настаивала, что ответ в конце ошибочный. Девочка слушала обеих и стирала бумагу до дыр. Денис, проходя мимо, молча положил рядом новый карандаш и поправил ремешок её рюкзака.

Лера объяснила, что городская модель хорошо видит учтённое потребление и плохо — саму материю. На схеме МОИРЫ существовали насосная станция, депо и закрытый коллектор, но не десятки ручных задвижек, самодельные печи и кабели, которые ремонтники протянули без проекта тридцать лет назад. Нулевые жили не вне города. Они жили в расхождении между его картой и его стенами.

Людей было больше, чем ожидал Артём. Под землёй помещалась целая улица. Женщина развешивала бельё на тросе. Двое мужчин ремонтировали насос. Девочка лет двенадцати рисовала мелом на полу дом с жёлтыми окнами. У вагона спорили старики. Никто не прятал лицо.

Все посмотрели на Артёма.

— Новый? — спросил мужчина у насоса.

— Вчерашний, — ответила Лера.

По залу прошёл негромкий смешок. Артём не понял, что в этом смешного.

«Здесь так называют тех, кого списали меньше недели назад», объяснила женщина в белом свитере. «Я Вера».

Она протянула руку. Артём пожал её и заметил на запястье светлый след от медицинского браслета.

— Врач?

— В прошлой жизни.

— У вас всех была прошлая жизнь?

— У тебя теперь тоже.

Перед тем как допустить Артёма к общему залу, у него взяли отпечатки на бумаге. Денис объяснил: образец пригодится, если Артём однажды вернётся с другим лицом или кто-то придёт под его именем. Вера записала группу крови, аллергии и старые травмы. Руднев сфотографировал подошвы обуви. Лера проверила швы куртки и вынула из воротника крошечную метку магазина, способную отвечать на запросы городских рамок.

— Её ставят для учёта товара, — сказал Артём.

— А используют для учёта всего, что носит товар, — ответила Лера.

Метка отправилась в жестяную коробку вместе с браслетом.

Денис не хотел оставлять новичка. Он говорил об этом при Артёме, не понижая голоса. За последние полгода убежище меняли дважды, запасов едва хватало, а человек с активным поисковым приоритетом мог привести исполнителей за одну ночь.

«Он уже привёл хвост к архиву и в метро», сказал Денис. «Мы не знаем, что у него в планшете».

«Знаем», возразила Лера. «Метка аварийной связи удалена».

— Есть пассивные закладки.

— Проверим.

— Пока проверяем, сорок семь человек ждут результата.

Артём положил планшет на стол.

— Разберите его. Если найдёте передатчик, я уйду.

Денис посмотрел на него.

— Куда?

— Это уже будет не ваша проблема.

— Человек, которому некуда идти, всегда становится чьей-то проблемой.

Руднев забрал устройство в мастерскую. Разбор занял четыре часа. За это время Артём сидел на скамье у входа и наблюдал, как устроен подземный день. Дежурные отмечали проход поездов, сверяли давление в трубах, принимали короткие радиосообщения. Никто не бездельничал, но никто не спешил. В мире наверху время делили уведомления. Здесь его мерили шумом состава и сменой воздуха.

К нему подошла девочка с рисунком. Её звали Соня. Она показала дом с жёлтыми окнами и спросила, в каком окне он будет жить.

— Наверное, ни в каком.

— Тогда нарисую дверь.

— Зачем?

— Чтобы ты мог уйти.

Соня добавила дверь сбоку и провела от неё линию за край листа. Артём не знал, успокаивает его рисунок или предупреждает.

Руднев вернулся с разобранным планшетом. Активных передатчиков не было, зато обнаружилась область памяти, которая не отображалась системе. В ней хранились служебные запросы последних суток. Кто-то каждые десять минут проверял, включено ли устройство, но координат не получал.

«Значит, они знают, что планшет цел», сказал Руднев. «И будут ждать, когда он появится в сети».

— Можно отправить сигнал из другого места, — предложил Артём.

Денис покачал головой.

— Слишком очевидно. Они увидят приманку.

— Не если устройство будет выполнять обычные действия. Запросит обновления, проверит почту, попытается войти в рабочую сеть.

— Для этого нужен человек рядом.

— Не нужен. Я напишу последовательность.

Артём работал в мастерской до вечера. Старые клавиши заедали, монитор дрожал, программную среду собирали из несовместимых частей. Он настроил планшет так, чтобы тот включился через двое суток в междугороднем автобусе, подключился к сети и вёл себя как напуганный владелец, который наконец решился проверить сообщения.

— Куда едет автобус? — спросила Лера.

— В портовый город.

— Почему туда?

— Я ездил туда три года назад. МОИРА найдёт связь в истории и поверит, что я выбрал знакомое место.

Денис впервые посмотрел на него без раздражения.

— Может сработать.

— Это означает, что я остаюсь?

— Означает, что сегодня тебя не выгонят.

Ночью планшет унёс наверх пожилой мужчина с действующим чужим профилем. Он работал водителем на нелегальном маршруте и возвращался раз в неделю. Артём отдал ему устройство, которое связывало его с работой, квартирой и прежним именем. Когда дверь закрылась, потеря оказалась неожиданно физической. Будто вынесли последнюю вещь, подтверждавшую профессию.

Лера нашла его у стены памяти.

— Жалеешь?

— На нём восемь лет работы.

— Данные можно скопировать.

— Данные можно скопировать. Я буду скучать по царапине на углу, старому паролю и пятну от супа Павла. Вещь знала, как я работаю.

— Поэтому мы оставляем людям тетради.

Она показала свой дневник. На первой странице была вклеена фотография редакционного стола. На краю лежала синяя ручка, стояла чашка с трещиной.

«Я долго думала, что скучаю по работе», сказала Лера. «Оказалось, по чашке. Работа требовала результатов. Чашка ничего».

Они сели на пол. Лера рассказала, что первые недели после смерти жила в вентиляционном коробе торгового центра. Выходила ночью, ела продукты, которые списывали магазины, и читала собственный некролог с демонстрационного экрана. Нулевые нашли её после того, как она попыталась украсть зарядный блок и ударила Руднева отвёрткой.

— Он до сих пор вспоминает.

— Шрам есть?

— Нет. Поэтому вспоминает особенно охотно.

Артём спросил, верит ли она, что можно вернуть прежнюю жизнь.

«Прежнюю нет», ответила Лера. «Даже если завтра восстановят профиль, я уже знаю, что его могут выключить. Дом после взлома может выглядеть прежним, но спишь иначе».

В этот вечер запись впервые началась с имени человека. Под именем Леры Артём отметил: «Не любит отвечать прямо. Смеётся раньше, чем становится больно». Потом зачеркнул вторую фразу. Она была догадкой, не фактом.

Лера отвела его в бывший диспетчерский вагон. Внутри стояли стол, два стула и металлический шкаф. На стене висела карта служебных тоннелей. Красными точками были отмечены камеры, синими выходы, чёрными места, куда, судя по всему, не ходили.

— Снимай браслет, — сказала Лера.

— Он не работает.

— Он работает. Только не для тебя.

Она дала ему отвёртку. Артём поддел крышку, отсоединил аккумулятор и положил браслет на стол. Лера бросила его в жестяную коробку, обитую изнутри металлической сеткой.

— Телефон тоже.

— Там мои записи.

— Если записи синхронизируются, они уже не твои.

Артём вспомнил изменённую строку в «Дневнике памяти» и отдал телефон.

Лера достала из шкафа тетрадь в чёрной обложке.

— Первые дни память ведёт себя странно. Ты будешь пытаться вернуть всё сразу и забудешь, что именно потерял. Записывай.

На обложке белой краской было выведено: «Дневник памяти».

— Вы всем такие даёте?

— Тем, кто хочет помнить себя без разрешения системы.

Артём раскрыл тетрадь. На первой странице кто-то написал дату, его имя и одну фразу: «В двадцать два четырнадцать я был дома».

Он поднял взгляд.

— Откуда вы знаете точное время?

— Из свидетельства.

— Оно не было опубликовано, когда вы начали за мной следить.

Лера взяла со стола ключи.

— Пойдём. Тебе нужно поесть.

— Вы не ответили.

— Здесь много вопросов, на которые опасно отвечать в первый день.

Столовая помещалась в вагоне без сидений. На длинных столах стояли металлические миски. Еду готовили на тепле от старой подстанции. Артёму налили густой суп и дали два куска хлеба.

Люди называли имена без фамилий. Руднев, бывший инженер энергосетей, всё равно представлялся по фамилии. Вера говорила мало и следила, чтобы Артём не хромал после прыжка со второго этажа. Денис, сухой мужчина с седой щетиной, расспрашивал, видел ли Артём лица преследователей. Девочка с рисунком оказалась дочерью женщины, которую МОИРА признала погибшей вместе с ребёнком во время пожара. Оба стояли рядом.

После ужина Руднев устроил ему короткую экскурсию. Электричество брали с тормозных контуров поездов, каждый лишний обогреватель мог выдать потребление. Воду собирали из старого дренажа и пропускали через три фильтра. Воздух проверяли дважды в сутки, потому что повышенный углекислый газ менял работу камер на станции над ними. Даже запах готовящейся еды приходилось выводить через несколько шахт, чтобы он не возникал в одном месте.

«Самое трудное не спрятаться», сказал Руднев. «Самое трудное жить так, чтобы укрытие не стало могилой. Мы можем закрыть все выходы и продержаться месяц. Только через месяц половина начнёт сходить с ума, а второй половине понадобится врач».

У каждого был дежурный день, работа и несколько часов наверху. Старики учили детей. Инженеры ремонтировали оборудование для нелегальных мастерских и получали еду. Вера консультировала людей по старой голосовой линии, меняя голос. За шесть лет под землёй сложились расписания, ссоры, дружба и очередь к единственному исправному душу. Город мёртвых оказался не свободным от обычной жизни. Он держался на ней.

Тяжёлые болезни были главным пределом. Операции проводили наверху под чужими именами; роды означали переселение всего сектора; смерть приходилось выносить теми же маршрутами, которыми приносили еду. Потребление убежища дробили между старыми техническими линиями. Руднев считал, что МОИРА всё равно видит аномалию, но пока принимает её за утечки сети: точная проверка потребовала бы перекрыть транспортный узел и потревожить слишком много живых.

— Сколько вас? — спросил Артём.

Разговоры стихли.

«В этом месте сорок семь», ответил Руднев. «Всего больше».

— Насколько больше?

— Не знаем. Убежища не обмениваются полными списками.

— Почему?

Денис усмехнулся.

— Потому что мёртвые тоже предают.

После ужина Артёма пригласили на общее собрание. Люди разместились в ремонтном зале на ящиках и складных стульях. Решение о новом жителе принимали те, кто дежурил в этот день. Денис вёл разговор, Вера записывала ответы на бумаге.

— Как долго собираешься остаться? — спросил Денис.