Молочные реки – кисельные берега

Максим Варгин

Молочные реки – кисельные берега

Глава 1

20 июля. Понедельник. 8 часов утра. Москва. Останкино. Кабинет главного режиссёра рекламной продукции.

– Да-а… – протяжно выдохнул режиссёр и, покачав головой, небрежно отбросил сценарий в сторону. – Ахинея, я вам скажу, наиполнейшая. Кто только… впрочем… Эльза! – обратился он уже к своей ассистентке. – Как у нас там дела продвигаются?

– Всё готово, Сильвестр Иванович, – бодро отрапортовала ассистентка. – Только вас и ждут. Петрухин разве что задерживается – там у него какие-то проблемы с самолётом. То ли оторвалось что-то, то ли вырвалось, то ли он сам чего-то там вырвал. Я ничего не поняла…

– Ладно, ладно, – обречённо буркнул режиссёр. – Чёрт с ним, с Петрухиным, хотя, честное слово, за такие сценарии лучше бы у него что-нибудь вырвать. Кстати, если до этого дойдёт, то можете на меня полностью рассчитывать.

Ассистентка загадочно улыбнулась, словно идея эта ей и самой не раз приходила в голову, но развивать тему не стала.

– Когда начинаем, Сильвестр Иванович?

– Да, да… сейчас, – нехотя кивнул режиссёр. – Поезжай, скажи, что через пять минут… А я… я сейчас… кофейку только, с вашего позволения… ужасная ночь…

Ассистентка, кивнув, выкатилась, а Сильвестр Иванович тяжело встал со стула, потянулся и, бормоча под нос воинственные проклятья, направился к кофемашине, которая, по всей видимости, уже ожидала его визита и с готовностью поприветствовала приятным женским голосом.

– Доброе утро, Сильвестр Иванович. Не желаете ли попробовать наш новый чудесный напиток «Чимбо-намбо»?

– Иди к чёрту! – нагло перебил кофемашину режиссёр и приложился кулаком ей по макушке. – Сделай мне как обычно.

Машина, наверняка, расстроилась, но обиды не выказала, а принялась отчаянно булькать, шипеть и подёргиваться под любимую Сильвестром Ивановичем песню…

Сказать по правде, никакой любимой песни у Сильвестра Ивановича и в помине не было, просто, заполняя в глобальней-шей паутине свой «Обязательный персонофикатор личности», он то ли по глупости, то ли по недоразумению указал в графе «любимая песня» гимн Северной Малайзии. Нечего и говорить, что с тех пор он жутко возненавидел и саму Северную Малайзию, и северных малайцев, и всё, что с этим связано или хотя бы начиналось на ту же букву. А поскольку выслушивать данный гимн приходилось по сотне раз в день, он уже серьёзно задумывался над приобретением «интеллектуальных затычек для ушей» с функцией «чёрный список прослушивания».

А кофемашина, видимо, и сама недолюбливала ни в чём не повинных малайцев и приблизительно на втором куплете прервала вещание, перестала кривляться, задумалась и всё тем же приятным голосом заявила, что операция по приготовлению «капучино» не может быть осуществлена ввиду отсутствия таблеток молока.

– Тьфу ты! Чтоб тебя! – нервно выругался Сильвестр Иванович и как есть сплюнул на пол. А потом ещё и робота уборщика плевков ногой отпихнул.

Тот, конечно, возмутился. Что-то там про гигиену… про эпидемиологический порог… про культуру воспитания, наконец, но Сильвестр Иванович его и слушать не стал.

– Что!? Молока нет? Тогда какого чёрта ты мне тут… Ты что, сразу не могла сказать, что его нет?! А? И почему не заказала молоко заранее?! – заорал он на кофемашину. – Или ты только языком трепать умеешь!..

– Молоко я заказала ещё утром, – спокойным и оттого ещё более раздражающим голосом оппонировала кофемашина. – Но ввиду форс-мажорных обстоятельств мой заказ задерживается. Ориентировочное время ожидания доставки – два часа девятнадцать минут.

– Чего!? Да ты издеваешься, что ли!? Предлагаешь мне подождать? Мне что, по-твоему, заняться больше нечем? И, к тому же, почему ты заказала молоко только утром? Или что?.. Мозгов не хватило с вечера заказать?..

– Заказывать молоко вчера вечером не было необходимости, – перебила кофемашина. – На момент отключения в 22.17 в контейнере оставалось восемь таблеток супермолока. Этого достаточно для приготовления четырёхсот порций капучино…

– Да что ты мне лапшу на уши вешаешь! Хочешь сказать, что за ночь тебя обокрали? Или какой-то кофеман… Тьфу! Чтоб тебя! С кем я вообще разговариваю… железяка! Считать сначала научись, дура! – оскорбил напоследок кофемашину режиссёр и в расстройстве снова уселся на кресло.

Конечно, я бы не назвал инцидент с кофемашиной особой неприятностью, но, учитывая то, что за утро Сильвестр Иванович уже успел поругаться с холодильником, утюгом и сахарницей, то назвать начало дня удачным язык тоже не поворачивается. К тому же, кофе отчего-то захотелось с удвоенной силой.

Тяжело вздохнув, режиссёр снова поднялся с кресла и как ни в чём ни бывало подошёл к недавней обидчице.

– Ладно. Чёрт с тобой. Давай… чего там у тебя, «новый» … сделай мне пару глотков. И сахара – две ложки.

На вид кофемашина мстить за оскорбления не собиралась, но разработчики её, видимо, предусмотрели и такой вариант, отчего та начала попросту тянуть время.

– Задача поставлена некорректно. Пожалуйста, уточните задачу…

– Да чтоб тебя! Чего там тебе не ясно? – тут же вспылил режиссёр. – Ты же сама мне только что предлагала какую-то там «тумбу-юмбу» …

– Чимбо-намбо… – поправила кофемашина.

– Да хоть Чунга-чангу! Вот её и наливай!

– С этим как раз вопросов не возникает…

– Так какого чёрта тебе ещё нужно!?

– Не ругайтесь, Сильвестр Иванович, – пристыдила кофе-машина. – Давайте рассуждать логически. Вы попросили сделать вам пару глотков «Чимбо-намбо».

– Ну да, в принципе.

– Тогда, уточните, пожалуйста, объём одного вашего глотка…

– Сволочь! Ты мне что, специально нервы треплешь?! – не смог сдержаться режиссёр и с силой ударил по крышке. – А ну давай быстро свою тумбу-юмбу, а не то я, мамой клянусь…

– Заказ принят, – решила не доводить режиссёра до греха кофемашина и тут же принялась за работу.

Невесть откуда вылезший 3-D принтер в мгновение ока напечатал маленький зелёненький стаканчик с жёлтенькими цветочками, ложечку и сахар.

– Сахара – два! – вовремя заметил Сильвестр Иванович, что принтер собирается сэкономить на нём лишнюю таблетку сахара, и, пристыжённый, тот тут же исправил ошибку.

А кофемашина ответственно залила всё напечатанное какой-то мутноватой коричневой жидкостью. Ещё и наглости хватило приятного аппетита пожелать.

А у Сильвестра Ивановича за время ругани так сильно пересохло в горле, что не стал он дальше ругаться, а просто подхватил стакан и, осторожно понюхав, сделал небольшой глоток.

– Да чтоб тебя! – тут же на радость роботу уборщику выплюнул он содержимое рта на пол. – За что мы деньги платим?!

Скривив лицо в ужасающей гримасе, Сильвестр Иванович громко проплевался, вытер губы кулаком и, в связи с тем, что ему отчётливо послышалось, как кофемашина в глубине механизма захихикала, выплеснул содержимое стакана прямо ей в интерфейс. А потом и сам стакан запустил туда же… и ложечку.

– Ну всё! Моё терпение лопнуло! – заорал он на обидчицу, выдёргивая шнур из розетки. – Засужу, сволочь! У меня семеро свидетелей найдётся, видевших, как ты пыталась меня отравить…

– Я подтвержу! – хитро подлизался из кармана видеокоммуникатор, за что сразу же схлопотал по дисплею.

– А с тобой мы ещё дома поговорим! – пригрозил ему Сильвестр Иванович и, снова усевшись в кресло, свистом подозвал ботинки.

Ботинки, естественно, не заставили себя ждать и, весело жужжа и виляя шнурками, подъехали к хозяину.

– Вот! Единственная умная вещь в этом мире, – одарил он ботинки комплиментом и вставил в них ноги, скинув тапочки.

Датчики изменения объёма тут же привели в действие шнурочно-затягивающее устройство, и в знак готовности ботинки трижды помигали зелёной лампочкой.

– Уточните, пожалуйста, маршрут, – вежливо попросил правый ботинок, а на левом в ту же секунду высветился цветной дисплей с планом сорок первого этажа киностудии.

– Автономное ножное управление! – чётко скомандовал Сильвестр Иванович, и дисплей послушно отключился.

А тапочки тем временем сочли свою миссию исполненной и, неспешно выстроившись в две шеренги, медленно поползли к месту своей дислокации – под табуретку возле входа.

– Да-а, дожили, чтоб вас! И куда только этот мир катится… – выругался напоследок режиссёр и, не обращая внимания на дверь, пожелавшую ему счастливого пути, приподнял большой палец ноги.

Ботинки радостно зажужжали, выкатили из-под каблука маленькие колёсики на независимой пневматической подвеске и молча повезли хозяина на съёмочную площадку.

Многие, конечно, упрекали Сильвестра Ивановича в использовании допотопных отечественных ботинок марки «Лада «Крыжовник», но тот оставался непреклонен и каждый вечер отечески протирал их влажной тряпочкой и втыкал в розетку для подзарядки. А вот новые модели, особенно немецкие или японские, с интарсионными аккумуляторами, датчиками плоскостопия и прочими встроенными педикюляторами, его категорически не привлекали, а «система предотвращения переезда дороги на красный свет и не по пешеходному переходу» вообще вызывала дикое раздражение.

Другое дело его старенькая модель. Конечно, интеллектуальные стельки и в ней тоже присутствовали, но по счастливому стечению обстоятельств они сломались уже на второй день проката, вследствие чего ботинки не могли: ни учить жизни, ни спорить, ни просто поболтать по душам. Просто тупо выполняли свои обязанности.

Выехав в коридор, Сильвестр Иванович несколько успокоился. В конце-то концов, сколько же можно тратить нервы на бессмысленные пререкания с убогими бездушными механизмами, общающимися детерминантными алгоритмами. В его жизни и без того хватало хаоса. Жена – лентяйка, сын – оболтус, со всеми вытекающими последствиями.

Первая из всех житейских навыков умела пользоваться и умело пользовалась лишь приготовлением пищи, что, в общем-то, и умением теперь назвать нельзя. Невелика, знаете ли, заслуга залить кипятком пару таблеток картофельного пюре и добавить туда полтюбика копчёной свинины в Вустерском соусе или напечатать на пищевом принтере омара, идентичного натуральному, или арбуз без косточек.

Вообще, в последнее время роль домохозяйки, да и женщины в целом, как-то… ослабла, что ли, утратилась. Как-то сама собой, медленно, едва заметно, но с ожесточённым упорством, достойным первооткрывателя, изжила сама себя. Всевозможные механизмы, приспособления, роботы постепенно лишили женщину её вотчины, вытеснив сначала из кухни, потом из комнаты, а потом и из ЗАГСа. Даже в святой святых – спальне ей тоже отыскалась замена.

Конечно, после «Юбочной революции» 2063 года, когда миллионы женщин всего мира с оружием в руках отстояли своё право на деторождение, бессовестно отобранное у них компаниями «Генно-моделируемого планирования наследственности», их роль в современной реальности несколько повысилась, но чёрный рынок рекомбинантных яйцеклеток продолжал воевать не на их стороне и, что удивительно, всё чаще и чаще находил поддержку в среде самих женщин, не желавших тратить время своей молодости и сантиметры своей талии на воспроизводство потомства. Так и перешла женщина в одном понимании в предмет потребления, а в противоположном понимании–в предмет злоупотребления, отдавший лучшие годы своей жизни какой-то сволочи.

Но, что, пожалуй, самое страшное, так это то, что и то и другое понимание давно уже свыклись друг с другом и безропотно влачили своё существование (или в данном контексте «сожительство»), подчёркивая скорее имущественный (либо в данном контексте как раз «не» имущественный) характер.

Однако дальнейшие размышления на эту тему считаю тупиковыми, ибо ни желания, ни средств обзавестись новой кибернетически программируемой супругой у Сильвестра Ивановича не возникало.

С сыном, пожалуй, проще. Изредка тот напоминал о своём существовании, выходя из своей комнаты со словами: «Какой сегодня день недели?.. Чёрт!.. Что же вы мне раньше не сказали!..» Далее, как правило, он забегал на кухню, наскоро запихивал в рот пластинку жареной курицы или свинины, даже не замачивая её в кипятке, как делают все нормальные люди планеты. Или, как вариант, хватал с полки целый пузырёк пельменей и солонку майонеза, после чего снова скрывался в дебрях своей паутины.

Последний раз Сильвестр Иванович видел сына, кажется, во вторник. Тот пробегал мимо по естественной надобности, но уборная оказалась занятой, и сын спокойно отправился обратно в свою комнату. По крайней мере, до следующего утра он оттуда не выходил, оставив Сильвестра Ивановича в замысловато застенчивой комбинации извилин, пытающихся отгадать, на какие ухищрения пошли разработчики, дабы умудриться облегчить саму систему облегчения…

Кстати, об уборной…

Проезжая мимо «Комнаты утилизации естественных отходов жизнедеятельности человека», Сильвестр Иванович вдруг ощутил лёгкое напряжение в области электромагнитного гульфика и решил утилизировать некоторое количество жидкости. Он, было, уже протянул руку к дактилоскопической рукоятке двери, как неожиданно расслышал за ней знакомый баритон финдиректора Вяземского, отчаянно матерившегося с унитазом.

К сожалению, из-за огромного количества непотребных слов разобрать сам предмет дискуссии оказалось невозможным, но что абсолютно точно, так это то, что желание облегчиться абсолютно добровольно уступило место возможности потерпеть.

Тяжело вздохнув, Сильвестр Иванович приподнял большой палец ноги и без приключений добрался до съёмочной площадки.

Глава 2

Лишь приоткрыв дверь, Сильвестр Иванович тут же провалился в безжизненное пространство, и даже сама дверь, радостно поприветствовавшая его появление, на мгновение показалась неким порталом в пустоту и безмолвие.

Впрочем, объяснение безмолвию оказалось достаточно простым, если не сказать, обычным. Оператор Парамонов устроил очередное представление, а точнее, опять безуспешно издевался над новым японским пылесосом с измерителем концентрации взвешенных частиц, спектрофотометром и двухметровым телескопическим манипулятором. Хотя, не стану лукавить, в этот раз он был близок к успеху.

Сначала, в качестве разминки, он просто лузгал семечки и наотмашь разбрасывал кожурки по всей студии. Робот-пылесос с лёгкостью выявлял каждый элемент загрязнения и без труда избавлялся от мусора.

Тогда Парамонов усложнил задачу и накидал шелухи в припаркованные у двери тапочки, чем едва не вызвал у пылесоса паралич, так как для наведения порядка тому пришлось срочно связываться по спутнику с разработчиками и выспрашивать инструкций по новым вводным данным.

Но венец операторского коварства, как оказалось, крылся в ином. С лукавой и, прямо скажем, идиотской улыбкой Парамонов взял, да и самым наглым образом подложил в ворох шелухи одну неразгрызенное семечко.

Вот тут-то и началась тишина, ибо с подобной проблемой не сталкивались даже разработчики.

Однако отдадим пылесосу должное. Он долго сканировал интересующий предмет при помощи гамма-излучения и наконец-то додумался прибегнуть к радиоизотопному иммуноферментному анализу, который без особого труда выявил в исследуемом материале признаки наличия альфа-токоферола, а также фитостерола и пуриновых оснований, что в свою очередь определённо свидетельствовало о белковом происхождении продукта и, стало быть, позволило отнести данный предмет к разряду элементов питания, не подлежащих утилизации.

Дальнейшие манипуляции сложностей не составили. Выставив вперёд манипулятор, пылесос ловко подхватил неразгрызенное семечко, приподнял, избавился от прочего мусора, а предмет питания продезинфицировал и водрузил на прежнее место.

Затем, правда, у пылесоса возникли некоторые сомнения. Повторно проанализировав анализы первичного сканирования, он снова вернулся к семечку и слегка поправил его местоположение остриём на полтора градуса южнее, после чего под всеобщие аплодисменты удалился к себе под стол.

– Опять ерундой занимаетесь, – из-за спины поприветствовал аплодирующих коллег режиссёр, хотя и сам с не меньшим интересом наблюдал за представлением.

– Так, это… воспитываем, – тут же ловко оправдался Парамонов. – Надо ж кому-то…

– Вы б лучше кофемашину мою перевоспитали, а ещё лучше язык у неё вырвали, а то, знаете ли… – Тут режиссёр нервно зашмыгал носом, наморщился и прыснул: – А-а… пчхи!

– Будьте здоровы! – хором отреагировала съёмочная площадка, но Сильвестр Иванович только рукой махнул.

– Чёрт! Кажется, аллергия начинается на отсутствие пыли.

– Вот возьмите, – тут же подключилась к проблеме молоденькая костюмерша и протянула режиссёру какой-то серенький баллончик.

Сильвестр Иванович посмотрел на спасительницу с благодарностью, но вовремя опомнился.

– Что это? – с опаской поинтересовался он, заметив на баллончике зелёный улыбающийся череп с перекрещёнными костями.

– Экстракт пыли, – удивилась недогадливости режиссёра костюмерша и выражение лица состроила соответствующее. – Идентичный натуральной, – благоговейно заверила она. – Вы, кстати, когда последний раз брызгались?

Теперь Сильвестр Иванович посмотрел на спасительницу скорее с сочувствием, нежели недопониманием.

– Миллочка, последний раз я брызгался в неконтролируемом детстве, – спокойным покровительственным тоном решил отшутиться Сильвестр Иванович, понимая, что любые другие объяснения невозможны без оскорблений. – Уберите. А лучше выбросьте в расщепитель.

Достав из кармана платок, он молча вытер лицо и, быстро абстрагировавшись от прошедших проблем, осмотрел студию.

– Ну что, приступим?.. Артистка готова?

– Я всегда готова, – звучным баритоном ответил какой-то рыжебородый мужик, с ног до головы обвешанный всевозможными датчиками. Особо непрезентабельно смотрелись два надутых шарика на его груди, а датчики на шариках – вообще вульгарно.

– Замечательно, – не заметил изъянов Сильвестр Иванович, признав в бородаче народного артиста Сидоровского. – А я вас, Апполинарий Савельевич, признаться, и не узнал в таком наряде.

– Богатым буду, – высокомерно отрезал народный артист и принял фотогеничную позу.

– Ладно, как скажете, – не стал подсчитывать чужие деньги режиссёр и попросил включить монитор.

Монитор, естественно, тут же был включён, и на экране в фотогеничной позе отобразился Сидоровский.

– Есть картинка, – подтвердил режиссёр. – Монтируй образ.

– Понял, – спокойно ответил оператор и вдавил какую-то клавишу.

В тот же миг на месте народного артиста на экране появилось туповатое существо с выпученными глазами и приплюснутыми губами, в котором все сразу же признали дочку генерального директора Афродиту.

– Ну, так вроде бы всё нормально, – одобрил образ Сильвестр Иванович и улыбнулся народному артисту. – Апполинарий Савельевич, подвигайтесь, пожалуйста…

Апполинарий Савельевич вальяжно сменил одну фотогеничную позу на другую, и то же в точности исполнила на мониторе Афродита.

– Да! Всё замечательно, – одобрил движение режиссёр. – Вот только… Майкл Матвеевич, а Вы ей какой размер груди надули? А то в прошлый раз она жаловалась, что грудь у неё получилась какая-то маленькая, а талия как раз наоборот – большая.

– А я знаю, что ли? – развёл руки в стороны реквизитор. – По пять выдохов на шарик. Это какая получается?

– Да чёрт её знает! Вы меня об этом спрашиваете? – вытаращил глаза режиссёр. – Ладно! Сойдёт! Передувать не будем, а вот датчик талии немного поправь.

– Да хоть вообще уберу, – охотно согласился поправить талию оператор и сместил датчик сантиметров на десять к центру.

– Ну, это уж перебор, – тут же вставила своё слово костюмерша. – С такой талией её сквозняк пополам переломит.

– Да, да, пожалуй, – подтвердил вред сквозняков Сильвестр Иванович. – Фредди, поправь обратно.

– Ну, знаете ли! То туда, то сюда, – сделал недовольный вид Фредди и, переставив датчик на пять сантиметров вверх, исподтишка улыбнулся.

– Да не туда… левее… правее… – наперебой подключились к проблеме остальные. – Чуть-чуть пониже… повыше…

– Знаете что! Сами сначала определитесь! – прекратил опыты Фредди и вопросительно расставил руки вместе с датчиками в стороны.

Образ Афродиты на мониторе в ту же секунду располнел, обрюзг, обзавёлся одышкой и третьим подбородком. Даже народный артист прыснул от смеха и чуть не лопнул правую грудь.

Талию в конце концов всеобщими усилиями починили, но рабочее настроение пропало даже у тех, у кого оно ещё было.

– Фредди, – прохохотавшись, погрозил пальцем Сильвестр Иванович, – ещё одна такая шуточка – и я тебя вместо Апполинария Савельевича поставлю.

– А это будет оплачиваться? – всё-таки пошутил Фредди и тут же привлёк на свою сторону костюмершу.

– А почему его? Тогда уж лучше меня. Я смогу.

– Ага! Щ-щас! Размечталась! – испортил карьеру костюмерше режиссёр. – Да чтоб вы знали, вот раньше, например, в начале века, чтобы заслужить право рекламировать, скажем, шампунь, необходимо было для начала олимпиаду выиграть или хотя бы чемпионат мира, а вот если ты выиграл только какой-нибудь Уимблдон, то так и будешь до конца жизни прокладки рекламировать. Так что амбиции свои засунули куда подальше и работаем. Чёрт! Уже полдесятого, а у нас ещё конь не валялся. Так! Давайте все по местам.

Народ нехотя разбрёлся по местам и, через пару минут прозвучала долгожданная команда «мотор… начали».

«К вам пришли гости, а вы не знаете, чем их угостить? – вожделенным голосом сослащавил народный артист, приняв соблазнительную позу. – С новой мультипечкой «Муфель-фуфель» у вас никогда не возникнет таких проблем…»

– Фредди, название печки крупным планом, – подредактировал работу оператора режиссёр. – Вот так. Замечательно. Дальше!

«К примеру, возьмём всего одну таблетку идентичного натуральному супермолока торговой марки «Радость Бурёнки», – аккуратно двумя пальцами приподнял какой-то белый шарик Апполинарий Савельевич, – и …»

Договорить он не успел. На мониторе что-то защёлкало, зарябило, и слащавое личико Афродиты моментально обросло густой рыжей бородой.

– Стоп! Какого чёрта! – резко вскочил режиссёр, обрушив на улыбающегося Фредди негодующий взгляд.

Фредди от неожиданности тоже привстал со стула, а народный артист выронил из рук молочный шарик, который немедленно закатился куда-то под стол.

– Опять твои шуточки! – набросился Сильвестр Иванович на абсолютно невиновного Фредди, но тот только руки в стороны развёл.

– Сильвестр Иванович, да я-то здесь причём? Это просто электромагнитные помехи. Дрон мимо пролетел. Наверное, опять Сачковский за женой своей через окно шпионит.

– Сачковский? – переспросил Сильвестр Иванович и покосился на виновато улыбнувшуюся ассистентку, однако сразу же поверил. – Да, пожалуй. Собственно, больше и некому. Ну, ничего. Мы с ним потом поговорим, а пока… Эльза! – окрикнул он ассистентку, а по совместительству законную супругу Сачковского. – Вот что, возьми здоровую палку и встань возле окна. Увидишь какой-нибудь летающий объект – сбивай к чёртовой матери! Всё поняла?

– Понятно, Сильвестр Иванович, – с удовольствием согласилась ассистентка и, как по мановению волшебной палочки, достала из-за занавески двухметровый углепластиковый шест.

– Ну и ладненько. Продолжаем. Все готовы?

– Готовы, – по очереди промямлили все, включая ассистентку с шестом.

– Хорошо. Тогда начали… Стоп! А где народный артист?

– Я здесь, – донеслось из-под стола. – У меня таблетка куда-то укатилась.

– Господи! Апполинарий Савельевич, да плюньте вы на эту таблетку! Возьмите другую, – расточительно посоветовал режиссёр, но на всякий случай уточнил: – У нас есть ещё таблетки?

– Там ещё семь штук – в коробочке, – ткнул пальцем на коробочку реквизитор, а Сильвестр Иванович указание продублировал:

– Да, да. Вон там, в коробочке, ещё семь штук… Стоп! подождите. То есть что получается? Что изначально их было восемь?

Режиссёр медленно перевёл взгляд на реквизитора и даже сам не заметил, как упёр руки в бока.

– А вы, Майкл Матвеевич, позвольте поинтересоваться, где их взяли? Ровно восемь штук… – заподозрил он реквизитора в воровстве.

Судя по резко втянувшейся шее и опущенным глазам, тот отпираться не собирался, хотя промямлил что-то в своё оправдание, мол, «больше негде было… больше нигде не было… из-за этой аварии…» Но Сильвестр Иванович даже слушать оправдания не захотел.

– Какой к чёрту аварии! – моментально вскипел он. – У нас что? Мир перевернулся? Земля налетела на земную ось? Что ещё может заставить человека опуститься до банального воровства? В конце концов, разве нельзя было просто попросить?

– Да я хотел попросить, но вас не было, – скорее обиженно, нежели виновато оправдался реквизитор, и на его сторону тут же встали остальные.