Княжеский Шторм

Через минуту мы уже бежали по коридору, направляясь в общий зал. Но меня перехватили, буквально выдернули из строя и увели отдельно от всех. Помещение, в которое меня привели, напоминало сферу, выкованную из гладкого, тёмного металла. Без окон, без видимых дверей — только проход, преграждённый мерцающей энергетической завесой. По стенам вились старые символы, не академические, а куда более древние, излучающие едва уловимое тепло.

— Это не учебная комната, — тихо сказал один из техников, его лицо было напряжено.

— Это что тогда? — задал я вопрос, чувствуя, как нарастает тревога.

— Усилитель связи с родовой стихией, — ответил он, не вдаваясь в подробности.

Звучало совершенно не обнадёживающе. Виктория, как всегда, была здесь, её взгляд был сосредоточен. Командор тоже присутствовал, его лицо было каменным. И ещё трое людей в серых плащах без каких-либо знаков различия, их лица были скрыты тенью капюшонов.

— Штормов, — произнёс один из них, его голос был глубок и резонировал с самой атмосферой помещения. — Сегодня мы проверим глубину твоего резонанса.

— А если не выдержу? — заволновался я, чувствуя, как холод пробегает по спине.

— Тогда мы узнаем твой предел, — ответил второй человек в сером, его голос был лишён всяких эмоций. — И, возможно, твоё следующее воплощение. Очень утешительно.

Меня поставили в самый центр сферы. Пол под ногами вспыхнул узором ветра, закручиваясь в вихре. Потолок над головой загорелся пламенем, пульсируя мягким, тёплым светом. Обе стихии не атаковали. Они звали. Притягивали.

— Не сопротивляйся,— сказала Виктория, и в её голосе, впервые за всё время, прозвучало искреннее переживание.

— Мне это уже говорили перед тем, как бить током, — попробовал возмутиться я, но мой голос звучал слабо. Командор фыркнул, словно ему было известно об этой моей реакции. — Здесь будет… больнее, — сказал он, и активировал систему.

Ветер вошёл в грудь. Не как поток, а как дыхание. Глубокое, всепоглощающее. Огонь — не как жар, а как давление, наполняющее каждую клетку моего тела. Мне показалось, что меня раздвигают изнутри, каждую косточку, каждую мышцу. Сердце забилось так сильно, будто пыталось вырваться из груди. А в голове снова прозвучал тот самый голос, древний и мудрый.

— «Не держи. Направляй.»

— Я… не знаю как! — крикнул я, чувствуя, как меня разрывает на части.

— «Ты кровь Бури. Ты не управляешь стихией. Ты – место, где она рождается.»

И вдруг я увидел. Не глазами, а памятью рода. Пронеслись картины, которые никогда не принадлежали мне, но которые я чувствовал как свои. Поле боя. Чёрное, истерзанное небо. Тысячи фигур, слившихся в битве. Воины с пылающими клинками, чья ярость казалась бесконечной. Маги, ломающие пространство ветром, создавая вихри разрушения. Города, защищённые непроницаемыми буревыми куполами. И в центре всего этого — человек. Высокий, окутанный белым огнём, излучающий силу, перед которой склонялся сам мир.

— «Вот кем ты должен был быть.»

— Я не он, — прошептал я, чувствуя, как силы покидают меня.

— «Но ты его продолжение.»

Реальность вернулась резко, как удар. Сфера трещала по швам. Символы на стенах перегружались, испуская снопы искр. Техники в панике кричали:

— Уровень выходит за пределы!

— Глуши! Немедленно!

— Он уходит глубже! Что делать?!

Я не чувствовал боли. Я чувствовал расширение. Будто моя грудь стала небом, а моя сущность — бесконечным пространством. И буря — наконец-то свободной. Виктория, словно очнувшись от ступора, прыгнула ко мне и схватила за плечи, пытаясь удержать, вернуть обратно.

— Артём! СЮДА! Смотри на меня!

Её голос, несмотря на грохот и треск разлетающейся материи, прорвался сквозь хаос, как спасательный корабельный сигнал в штормовую ночь. Я видел её сквозь пелену пульсирующего света, что окутывал меня. Свет был не просто ярким, он был обжигающим, словно тысяча солнц, но в глазах Виктории я увидел лишь отчаянную решимость.

— Дыши со мной! – её слова были мягкими, но настойчивыми, как ласковый, но непреклонный прилив.

Она начала медленно. Вдох. Словно глоток чистого воздуха посреди удушливой гари. Выдох. И в этом выдохе было обещание умиротворения. Я повторил, мои легкие, переполненные озоном и страхом, с трудом послушались. Ещё раз. Ещё. Каждый вдох и выдох, синхронизированный с её, казалось, возвращал меня из ледяной бездны.

Невероятно, но огонь, ещё секунду назад рвавшийся и пожиравший всё вокруг, стал тише, словно устыдившись своей ярости. Ветер, некогда свирепый и ломающий, теперь был мягче, ласково касаясь моих волос. Пульсирующая сфера, источник этого безумного света, погасла, оставив после себя лишь тусклое мерцание. Я рухнул на колени, чувствуя, как дрожат мышцы, как отступает парализующий ужас.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла и едва уловимым запахом озона, щекочущим ноздри. Мои глаза скользнули по земле, отмечая уродливые, зигзагообразные трещины, похожие на шрамы, прорезавшие металлическую поверхность платформы.

Один из серых людей, чьи лица были скрыты непроницаемыми шлемами, медленно выдохнул, его голос звучал буднично, словно он комментировал погоду, а не наблюдал чудо.

— Уровень резонанса… как у активированного князя высшей линии.

Командор, чьё лицо было искажено мраком, смотрел на меня, и в его взгляде сквозило что-то похожее на смесь уважения и неприкрытого страха. «Теперь вы понимаете, почему его нельзя отпускать из-под контроля. Этот потенциал… он может как спасти, так и уничтожить».

Виктория, словно призрак из потустороннего мира, подошла и помогла мне встать, её руки были тёплыми и крепкими.

— Ты молодец, Артём, — прошептала она, и в её глазах мелькнула мягкая, почти материнская улыбка, рассеивающая остатки былого ужаса. — Главное — ты был сильным.

— Мне показали… прошлое, — выдохнул я, мой голос был хриплым и слабым. – Я видел…

— Да, – кивнула она, её взгляд был полон понимания. — Род всегда отвечает тем, кто достаточно силён, чтобы услышать. Он открывает свои тайны, показывает свою память.

Позже меня отвели в одну из изолированных комнат — простую, без камер наблюдения, без мерцающих рун, что обычно украшали коридоры и стены Академии. Тишина здесь была почти осязаемой, в противовес прошедшему хаосу. Командор сел напротив, его поза была прямой и напряжённой, словно он был готов к любому повороту событий.

— Слушай внимательно, Штормов, — его голос стал резок, лишённый всякой жалости. — Теперь без сказок и утешений. Империя боится Старых Князей. Не просто боится, она трепещет перед ними.

— Но они же союзники? – не мог поверить я. – Они сражались плечом к плечу…

— Были. Пока не стали слишком сильными. Пока их сила не начала затмевать силу Императора. – Его взгляд стал пронзительным, устремлённым прямо в мои. — Легион — это не просто защитники. Это те, кто мог однажды поднять восстание. Те, кто держал в своих руках меч, способный разрушить Империю.

У меня похолодело внутри, словно в грудь ворвался ледяной ветер.

— А Рюриковы? – вырвалось у меня, вспоминая древнюю династию, о которой говорили лишь в исторических хрониках.

— Были центром баланса, — ответил он, его голос стал тише, почти трагическим. — Они поддерживали хрупкий мир между силами. Пока их не убрали. И теперь мир качается над пропастью.

Наступила долгая, тяжёлая тишина, наполненная невысказанными угрозами и последствиями прошлого.

— Ты — попытка восстановить равновесие, — наконец произнёс он, его слова упали в тишину, как камни в воду, вызывая рябь тревоги. — Или новый катаклизм. Будущее зависит от того, какую сторону ты выберешь.

Когда я вернулся в свою скромную комнату в общежитии, Никиты не было. Тяжёлая атмосфера его отсутствия висела в воздухе. На моей кровати, словно предзнаменование, лежал чёрный жетон. Он был гладким, холодным и абсолютно безликим — ни герба, ни номера. Только выгравированный, древний, как сам мир, знак Бури — символ, который я видел в своём видении. Рядом лежала аккуратно сложенная записка.

«Когда шторм станет слишком большим для Академии — приходи. Легион ждёт наследника».

Я сел на край кровати, сжимая в ладони холодный жетон. Пальцы пробежались по выгравированной линии. И впервые, с абсолютной ясностью, я понял: обучение — это только подготовка, лишь прелюдия. Война, о которой я столько слышал, о которой мне рассказывали, уже началась. И я в ней — не просто кадет, не просто студент. Я — ключ. Ключ к чему-то огромному, что может изменить ход истории.

я увидел. Не глазами, а памятью рода. Пронеслись картины, которые никогда не принадлежали мне, но которые я чувствовал как свои. Поле боя. Чёрное, истерзанное небо. Тысячи фигур, слившихся в битве. Воины с пылающими клинками, чья ярость казалась бесконечной. Маги, ломающие пространство ветром, создавая вихри разрушения. Города, защищённые непроницаемыми буревыми куполами. И в центре всего этого — человек. Высокий, окутанный белым огнём, излучающий силу, перед которой склонялся сам мир.

— «Вот кем ты должен был быть.»

— Я не он, — прошептал я, чувствуя, как силы покидают меня.

— «Но ты его продолжение.»

Реальность вернулась резко, как удар. Сфера трещала по швам. Символы на стенах перегружались, испуская снопы искр. Техники в панике кричали:

— Уровень выходит за пределы!

— Глуши! Немедленно!

— Он уходит глубже! Что делать?!

Я не чувствовал боли. Я чувствовал расширение. Будто моя грудь стала небом, а моя сущность — бесконечным пространством. И буря — наконец-то свободной. Виктория, словно очнувшись от ступора, прыгнула ко мне и схватила за плечи, пытаясь удержать, вернуть обратно.

— Артём! СЮДА! Смотри на меня!

Её голос, несмотря на грохот и треск разлетающейся материи, прорвался сквозь хаос, как спасательный корабельный сигнал в штормовую ночь. Я видел её сквозь пелену пульсирующего света, что окутывал меня. Свет был не просто ярким, он был обжигающим, словно тысяча солнц, но в глазах Виктории я увидел лишь отчаянную решимость.

— Дыши со мной! – её слова были мягкими, но настойчивыми, как ласковый, но непреклонный прилив.

Она начала медленно. Вдох. Словно глоток чистого воздуха посреди удушливой гари. Выдох. И в этом выдохе было обещание умиротворения. Я повторил, мои легкие, переполненные озоном и страхом, с трудом послушались. Ещё раз. Ещё. Каждый вдох и выдох, синхронизированный с её, казалось, возвращал меня из ледяной бездны.

Невероятно, но огонь, ещё секунду назад рвавшийся и пожиравший всё вокруг, стал тише, словно устыдившись своей ярости. Ветер, некогда свирепый и ломающий, теперь был мягче, ласково касаясь моих волос. Пульсирующая сфера, источник этого безумного света, погасла, оставив после себя лишь тусклое мерцание. Я рухнул на колени, чувствуя, как дрожат мышцы, как отступает парализующий ужас.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла и едва уловимым запахом озона, щекочущим ноздри. Мои глаза скользнули по земле, отмечая уродливые, зигзагообразные трещины, похожие на шрамы, прорезавшие металлическую поверхность платформы.

Один из серых людей, чьи лица были скрыты непроницаемыми шлемами, медленно выдохнул, его голос звучал буднично, словно он комментировал погоду, а не наблюдал чудо.

— Уровень резонанса… как у активированного князя высшей линии.

Командор, чьё лицо было искажено мраком, смотрел на меня, и в его взгляде сквозило что-то похожее на смесь уважения и неприкрытого страха. «Теперь вы понимаете, почему его нельзя отпускать из-под контроля. Этот потенциал… он может как спасти, так и уничтожить».

Виктория, словно призрак из потустороннего мира, подошла и помогла мне встать, её руки были тёплыми и крепкими.

— Ты молодец, Артём, — прошептала она, и в её глазах мелькнула мягкая, почти материнская улыбка, рассеивающая остатки былого ужаса. — Главное — ты был сильным.

— Мне показали… прошлое, — выдохнул я, мой голос был хриплым и слабым. – Я видел…

— Да, – кивнула она, её взгляд был полон понимания. — Род всегда отвечает тем, кто достаточно силён, чтобы услышать. Он открывает свои тайны, показывает свою память.

Позже меня отвели в одну из изолированных комнат — простую, без камер наблюдения, без мерцающих рун, что обычно украшали коридоры и стены Академии. Тишина здесь была почти осязаемой, в противовес прошедшему хаосу. Командор сел напротив, его поза была прямой и напряжённой, словно он был готов к любому повороту событий.

— Слушай внимательно, Штормов, — его голос стал резок, лишённый всякой жалости. — Теперь без сказок и утешений. Империя боится Старых Князей. Не просто боится, она трепещет перед ними.

— Но они же союзники? – не мог поверить я. – Они сражались плечом к плечу…

— Были. Пока не стали слишком сильными. Пока их сила не начала затмевать силу Императора. – Его взгляд стал пронзительным, устремлённым прямо в мои. — Легион — это не просто защитники. Это те, кто мог однажды поднять восстание. Те, кто держал в своих руках меч, способный разрушить Империю.

У меня похолодело внутри, словно в грудь ворвался ледяной ветер.

— А Рюриковы? – вырвалось у меня, вспоминая древнюю династию, о которой говорили лишь в исторических хрониках.

— Были центром баланса, — ответил он, его голос стал тише, почти трагическим. — Они поддерживали хрупкий мир между силами. Пока их не убрали. И теперь мир качается над пропастью.

Наступила долгая, тяжёлая тишина, наполненная невысказанными угрозами и последствиями прошлого.

— Ты — попытка восстановить равновесие, — наконец произнёс он, его слова упали в тишину, как камни в воду, вызывая рябь тревоги. — Или новый катаклизм. Будущее зависит от того, какую сторону ты выберешь.

Когда я вернулся в свою скромную комнату в общежитии, Никиты не было. Тяжёлая атмосфера его отсутствия висела в воздухе. На моей кровати, словно предзнаменование, лежал чёрный жетон. Он был гладким, холодным и абсолютно безликим — ни герба, ни номера. Только выгравированный, древний, как сам мир, знак Бури — символ, который я видел в своём видении. Рядом лежала аккуратно сложенная записка.

«Когда шторм станет слишком большим для Академии — приходи. Легион ждёт наследника».

Я сел на край кровати, сжимая в ладони холодный жетон. Пальцы пробежались по выгравированной линии. И впервые, с абсолютной ясностью, я понял: обучение — это только подготовка, лишь прелюдия. Война, о которой я столько слышал, о которой мне рассказывали, уже началась. И я в ней — не просто кадет, не просто студент. Я — ключ. Ключ к чему-то огромному, что может изменить ход истории.

Имена, от которых дрожит Империя

Жетон не давал покоя. Я крутил его между пальцев уже второй час, чувствуя, как металл нагревается от моего волнения. Древний знак бури, выжженный так глубоко, что казалось, металл когда-то был расплавлен до жидкого состояния, гипнотизировал меня. Старый символ, не академический, не имперский, а родовой. Символ, который словно змея укусила меня за самое нутро, заставляя гадать, что ждет меня впереди.

— Ты скоро дыру в нём протрёшь, — недовольно буркнул Никита с соседней кровати, отвлекая меня от мрачных мыслей. Он лежал, закинув руки за голову, и с тревогой наблюдал за мной. — Что это вообще такое? Какая-то цацка из лавки древностей?

— Приглашение, — ответил я другу без утайки, хотя и понимал, что ему лучше бы этого не знать.

— Куда? На закрытый показ мод для магов?

— Туда, где Империя предпочитает делать вид, что ничего не существует, — уклончиво ответил я, стараясь не вдаваться в подробности.

Он шумно сглотнул, и по его лицу я понял, что мрачные намёки подействовали.

— Мне это уже совсем не нравится, — тихо проговорил Никита и замолчал, словно боясь спугнуть невидимую опасность.

И мне тоже не нравилось. Чувство надвигающейся бури сгущалось в воздухе, давило на плечи. Но когда дверь нашей комнаты открылась сама — без прикосновения, без стука, словно поддавшись чьей-то невидимой воле — стало ясно: выбора у меня нет. Я словно был марионеткой с перерезанными нитями, которую несло по течению.

Виктория ждала в коридоре. Не в строгой форме стражи Академии, а в чёрном плаще из плотной ткани без каких-либо знаков различия. Плащ скрывал ее фигуру и делал ее похожей на тень.

— Идём, Артём, — её голос был тихим, но в нём чувствовалась стальная решимость.

— Мы нарушаем правила? — с надеждой спросил я, цепляясь за соломинку.

— Мы существуем вне их, — спокойно ответила Виктория, и эти слова прозвучали пугающе и предопределяюще.

Мы спускались долго, по винтовым лестницам, уходящим всё глубже и глубже под землю. Каменные ступени были скользкими от влаги, а воздух становился всё холоднее и плотнее, как в древнем склепе. Запах сырости и пыли проникал в лёгкие, вызывая неприятную дрожь.

— Под Академией целая сеть старых тоннелей, — пояснила Виктория, прерывая гнетущее молчание. — Их построили ещё во времена, предшествующие Империи. Тогда здесь жили совсем другие народы и правили совсем другие силы.

— И там Легион? — с опаской спросил я, стараясь придать голосу уверенность.

— Их совет, — коротко ответила она.

Сердце бешено ускорилось, кровь с шумом застучала в висках. Слова Виктории звучали как приговор.

И вот мы на месте. Огромная пещера, потолок которой терялся во тьме. Камень, из которого она была сложена, идеально отполирован ветрами и магией, словно кто-то веками ухаживал за этим местом. В центре пещеры — круг из древних, светящихся рун. А в нём… люди? Нет, не люди. Князья. Их присутствие ощущалось физически, как колоссальное давление, которое сдавливало лёгкие и ломало дыхание. От них исходила такая мощь, что казалось, воздух вокруг них искрится.

"И откуда под Академией столько пространства?" — пронеслось в моей голове абсурдной мыслью, пытаясь хоть как-то объяснить происходящее.

Вдоль дальней стены располагались семь каменных тронов, но только шесть из них были заняты фигурами. Каждая из этих фигур — словно олицетворение отдельной стихии, воплощение самой природы.

Виктория опустилась на одно колено, демонстрируя полное подчинение. Я, подчиняясь инстинкту, последовал её примеру. И тогда заговорил самый высокий из них. Седые волосы, заплетённые в толстые боевые косы, спускались до пояса. Глаза — цвета грозового неба, смотрели пронзительно и оценивающе. На его лице были видны следы былых сражений, шрамы, которые лишь добавляли ему суровой красоты.

— Артём Рюриков. Наследник Бури, — его голос прокатился по пещере, подобно раскату грома, заставляя стены содрогаться.

— Я князь Святогор Громов, — представился он. И в этот момент воздух вокруг нас задрожал от мощи его голоса. Казалось, что сама земля откликается на его слова.

— Когда Империя только рождалась, я ломал вражеские армии ветрами, — продолжил Святогор. — Мой род веками держал северные рубежи, обороняя земли от тварей Пустоты, которые пытались прорваться в наш мир.

За его спиной внезапно вспыхнуло видение: бушующие ураганы, рвущие на части чудовищных существ, не оставляя от них и следа. Эта картина была настолько яркой и реалистичной, что казалось, будто я сам нахожусь в центре бури.

— Я — последний живой князь рода Громовых, — закончил он, и в его голосе прозвучала горечь утраты.

Я сглотнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Это была легенда, превращённая в миф. Считалось, что род Громовых прервался тысячу лет назад.

— Вторая — княгиня Велена Пепельная, — шепнула мне на ухо Виктория, стараясь, чтобы её слова не услышали другие.

Женщина в алых доспехах сидела, неподвижно уставившись в огонь. Ее глаза — как два раскалённых угля, прожигали меня насквозь. В них не было ни тепла, ни сочувствия, только неугасающая ярость.

— Мой род правил пламенем глубин, — произнесла она, словно выплёвывая слова. — Не огнём костров, а огнём самой планеты. Мы сжигали города дотла, если они предавали баланс сил.

Жёстко. Честно. Страшно.

— Третий — князь Мирослав Каменный, — представила Виктория следующего.

Гигант, словно высеченный из цельного куска гранита. Его лицо было суровым и невозмутимым, а взгляд — холодным и отстранённым.

— Земля слушалась меня беспрекословно, как верный пёс хозяина, — произнёс он глубоким басом. — Я удерживал горные королевства от внешних угроз, пока Империя не решила силой забрать их себе.

В его голосе не было злости или сожаления, только констатация факта.

— Четвёртая — княгиня Лада Туманная, — прошептала Виктория.

Её силуэт постоянно расплывался, словно она была сделана из дыма и тумана. Ее невозможно было разглядеть чётко.

— Иллюзии. Тени. Переходы между мирами, — произнесла она мелодичным голосом, словно играя со словами. — Все великие перевороты в истории начинались с моего тихого шёпота на ухо нужным людям.

Мне стало не по себе. В её словах чувствовалась опасность и хитрость.

— Пятый — князь Ярослав Кровавый Шторм, — представила Виктория следующего.

Воин в тёмных, явно поврежденных в битвах доспехах, от которых исходила зловещая, тёмная энергия.

— Стихия жизни и смерти, — произнёс он хриплым голосом, от которого повеяло могильным холодом. — Я командовал легионами в войне против Пустоты. Мы стояли на передовой, сдерживая натиск тьмы.

Он медленно наклонил голову, глядя на меня исподлобья.

— И именно Империя предала наши войска, бросив нас на произвол судьбы, обрекая на верную гибель, — его слова резали воздух, как заточенный клинок.

— Шестой — князь Боримир Светоносный, — закончила Виктория.

Единственный из всех присутствующих, от кого исходило тепло. Его улыбка излучала свет, а глаза светились добротой.

— Мой род управлял чистой энергией мира, — произнёс он мягким голосом. — Мы лечили целые страны от болезней и недугов, возвращая людям надежду на будущее. За это нас объявили угрозой, считая, что наше влияние подрывает их власть.

Горькая улыбка тронула его губы.

Седьмой трон оставался пустым. Каменный трон, покрытый трещинами, был сломан.

Святогор посмотрел на него с печалью.

— Это был трон Рюриковых, — произнёс он, и моё сердце болезненно ухнуло вниз.

— Твоего предка, князя Всеволода Буревестника, — добавил он, и перед глазами внезапно вспыхнуло видение того самого воина из прошлой главы.

— Он был сильнейшим из нас, — продолжил Святогор. — И потому Империя уничтожила ваш род первым, желая навсегда покончить с угрозой.

Виктория шагнула вперёд, глядя на меня с надеждой.

— Легион создали не как обычную армию, — торжественно произнесла она. — А как хранителей баланса сил в мире.

Святогор кивнул, подтверждая её слова.

— Пока мы существовали, — произнёс он, — мир не склонялся ни к одной из крайностей, оставаясь в равновесии между тиранией и хаосом.

— Но Империя захотела получить абсолютную власть, — продолжил Мирослав.

— Они стравили нас друг с другом, — добавила Лада. — Убивали по одному, устраивая заговоры и подстраивая ловушки.

— Переписали историю, объявив нас врагами, — добавил Боримир.

— А тех, кто выжил, загнали в тень, стерев из памяти людской, — закончил Ярослав.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается гнев.

— А я? Какова моя роль во всём этом? — спросил я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Святогор посмотрел мне прямо в душу, словно сканируя мои мысли.

— Ты — последний наследник центрального рода, — ответил он.

— Ты способен связать стихии, объединив нас вновь, — добавила Велена.

— Поднять Легион из пепла, вернув ему былую славу, — поддержал Мирослав.

— Или уничтожить Империю окончательно, погрузив мир в хаос, — прошептала Лада, и ее слова звучали леденяще.

Тишина давила на нас, словно огромный пресс.

— Мы не требуем от тебя ничего, — произнёс Святогор. — Мы лишь предлагаем тебе правду.

— И выбор, — добавил Боримир.

Я, собравшись с духом, шагнул в круг рун. Сила откликнулась мгновенно, словно ждала моего прикосновения. Ветер, свирепый и мощный, поднялся под сводами пещеры. Огонь, яркий и обжигающий, вспыхнул по краям зала.

— Если Империя строит свой мир на лжи… — начал я и почувствовал, как моя собственная сила вырывается наружу.

Я решительно поднял взгляд, встречаясь взглядом с каждым из князей.

— …тогда буря сотрёт ее с лица земли! — закончил я, и руны под моими ногами вспыхнули ослепительным светом.

Шесть князей склонили головы в знак признания. Легион признал своего наследника. И где-то далеко, в высоких башнях Империи, тревожные сигналы уже начинали выть, предвещая надвигающуюся бурю.

Свет рун ударил в потолок, будто вонзился в саму толщу древней, истертой тысячелетиями скалы. Камень загудел, проходя сквозь пальцы, ощущался его глубокий, пульсирующий жар, как перед грозой. И в этот момент я понял, что сказал слишком много.