Боль видима

– Рой! Рой меняет курс! Они движутся в вашу сторону! Всем уходить!

В Улье поднялась паника. Леонид оттащил Катю от стола, сорвав с нее датчики. Артем уже хватал оружие.

Максим смотрел на Катю не с ненавистью, а с леденящим душу спокойствием.

– Поздравляю, – сказал он. – Твой первый выход в эфир. Мы только что потеряли одно из наших последних убежищ. Начинается эвакуация.

Катя стояла, словно парализованная, глядя на то, как рушится хрупкий мирок, ставший ей домом за одни сутки. Из-за нее. Всегда из-за нее.

– Я… я не хотела…

– Никто не хочет, – резко оборвал ее Артем, всовывая ей в руки рюкзак с припасами. – Хочешь выжить – шевелись. Камень с душой

Его грубость отрезвила ее лучше любой жалости. Она натянула рюкзак, чувствуя его непривычную тяжесть. Вокруг царил организованный хаос: люди срывали со стен карты, сгребали в мешки оборудование, тушили свет. Гул генератора сменился нарастающим гулом голосов и скрежетом металла.

– Куда мы пойдем? – спросила она у Артема, пытаясь перекричать шум.

– В старые катакомбы под Заводом. Точка «Кузница». Дальше и опаснее. – Он взглянул на нее. – И да, теперь ты будешь идти с нами по-настоящему. Никаких уроков. Только выживание.

Леонид, закончив отдавать распоряжения, подошел к ним. Его лицо было усталым, но решительным.

– Максим рассчитал маршрут. Идем тремя группами. Я возглавлю первую, Артем – вторую. Катя – со мной.

– Почему? – удивилась она. – Я же… угроза.

– Именно поэтому, – Леонид посмотрел на нее прямо. – Если Рой снова начнет наводиться на тебя, мне нужно быть рядом, чтобы принять решение. Артем будет прикрывать тыл.

Решение, о котором он говорил, висело в воздухе невысказанным. Если она снова станет маяком для Санитаров, ее придется бросить. Или нечто худшее.

Через пятнадцать минут Улей был пуст. Последние люди исчезли в темных проемах тоннелей, унося с собой ящики с консервами и канистры с водой. Катя шла за Леонидом, стараясь не отставать. Сзади доносилось тяжелое дыхание Яны и мерный шаг Медведя, несшего на себе большую часть груза.

Первый час пути прошел в гнетущей тишине. Они шли по незнакомым Кате тоннелям – более узким и сырым. Стены здесь местами были укреплены старыми, проржавевшими балками, кое-где валялись обломки кирпича и непонятные механизмы, покрытые вековой пылью.

– Здесь раньше были склады, – беззвучно, словно читая ее мысли, сказал Леонид. – Еще до войны. Потом это стало бомбоубежищем. А теперь… наш дом.

Внезапно он поднял руку, и группа замерла. Все прислушались. Сначала Катя не услышала ничего, кроме капели воды. Но потом до нее донесся слабый, вибрирующий гул, идущий сверху.

– Сканеры, – прошептал Леонид. – Прочесывают район над нами. Значит, Улей уже нашли.

Они простояли неподвижно несколько минут, пока гул не стих. Когда они снова тронулись в путь, напряжение в группе возросло.

Еще через полчаса тоннель начал сужаться, превращаясь в низкий лаз, почти трубу.

– Придется ползти, – сказал Леонид. – Следующие пятьдесят метров. Группы рассредоточиться. Мы проходим по одной.

Первой ушла группа Леонида. Катя, пропуская вперед Яну и Медведя, оказалась в середине. Ползти пришлось по сырой, скользкой глине. Темнота была абсолютной, только зажженная на запястье Леонида тусклая красная лампочка указывала путь. Воздух стал спертым, пахло гнилью и железом.

Именно в этот момент Катя снова почувствовала это. Тот самый холодный, безразличный взгляд из архива. Он был слабее, но неотвратимее. Он не шел по следу. Он уже был здесь, в самом тоннеле, словно ждал их.

– Леонид… – начала она, но тут лампочка впереди мигнула и погасла.

В кромешной тьме раздался сдавленный крик Яны, тут же оборвавшийся. Послышался глухой удар и шорох волочимого тела.

– Назад! – рявкнул Леонид. – Всем назад! Это не сканеры! Это…

Его голос оборвался. Катя услышала странный, шелестящий звук, словно кто-то провел сухими пальцами по металлической стене. Прямо над ее ухом.

Она замерла, вжавшись в холодную глину. Сердце бешено колотилось. Она чувствовала присутствие. Оно было совсем рядом. Нечеловеческое. Не Санитар. Нечто древнее и местное, разбуженное ее вторжением, ее даром.

Из темноты перед ней донесся тихий, беззвучный шепот, от которого кровь стыла в жилах. Он звучал не в ушах, а прямо в сознании.

«Мы храним. Ты нарушаешь порядок. Отдай то, что ты забрала.»

И Катя поняла. Это шло не за ней. Это шло за тем самым эхом, за той болью, которую она унесла с собой, прикоснувшись к архиву. Она была вором, и хранитель проснулся.

Прямо перед ее лицом в полной темноте медленно вспыхнули две бледные, фосфоресцирующие точки. Чьи-то глаза.

Она не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд. Эти два бледных пятна плыли в темноте, не мигая, бездонные и пустые. Шепот в голове нарастал, превращаясь в навязчивый гул, в котором проскальзывали обрывки чужих мыслей, обрывки чужих жизней, которые она зацепила своим даром.

«…мама, где ты…»

«…не хочу умирать в этой темноте…»

«…командир сказал, продержаться до рассвета…»

Это был не один голос. Это был хор. Хор тех самых замороженных душ из архива, чье покой она нарушила.

– Катя! Дыши!

Голос Артема донесся сзади, приглушенный, словно через толщу воды. Он был где-то позади в тоннеле. Он не мог пролезть вперед, не мог помочь.

– Не могу… – выдавила она, чувствуя, как сознание затягивает в этот водоворот чужих воспоминаний. – Они… они здесь…

Бледные глаза приблизились. Теперь она смутно различала очертания – нечто бледное, бесформенное, состоящее из сгустков теней и тумана. Оно заполняло тоннель перед ней, блокируя путь. Шепот стал громким, требовательным.

«Верни. Верни на место.»

Леонид, застрявший впереди, не подавал признаков жизни. Яна и Медведь тоже молчали. Было только оно, это существо-эхо, этот страж архива, и ее паника.

И вдруг в этой панике что-то щелкнуло. Не страх, а ярость. Ярость загнанного зверя, которого снова, в который раз, прижали к стене. Сначала Санитары, теперь это… Нечто. Ее жизнь, ее реальность, ее боль – все это оказалось ложью. Но этот ужас, этот леденящий душу страх – он был настоящим. И он принадлежал ей.

«НЕТ».

Мысль, не слово, пронеслась в ее сознании с такой силой, что бледные глаза перед ней дрогнули.

Она не стала пытаться закрыться. Она не стала пытаться убежать. Она сделала то, что инстинктивно чувствовала правильным. Она ударила.

Не физически. Она сконцентрировала всю свою ярость, все свое отчаяние, всю накопленную за месяцы депрессии боль и послала это навстречу шепоту. Не как щит, а как копье. Один, четкий, слепой импульс.

«ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ!»

Эффект был мгновенным. Бледные глаза исчезли. Шепот оборвался, словно перерезанный ножом. В темноте раздался оглушительный, немой вопль – не звук, а чистая волна боли и ярости, от которой задрожали стены тоннеля. Существо, Хранитель, отпрянуло. Оно не ожидало ответного удара. Оно привыкло забирать, но не отражать.