Шов времени. Книга первая

– Значит, обратной дороги может и не быть, – констатировал Кольцов. Не как вопрос, а как факт, который необходимо принять и с которым жить.

– Да, – тихо, но четко сказал Гончаров. – Может и не быть. Поэтому каждый шаг – взвешен. Каждое решение – общее. Любая самодеятельность может стать фатальной для всех. – Он обвёл всех взглядом, пытаясь впечатать это в сознание. – Экспедиция утверждена на самом высоком уровне. Вы – первые. Пионеры. От ваших действий зависит не только ваша жизнь, но и… будущее наших знаний. И, возможно, нечто большее. Подготовка – двенадцать часов. Выдвижение – в 08:00 по местному времени. Всем ясно?

В комнате прозвучало нестройное, но твердое «ясно». Учёные смотрели с азартом, приглушенным леденящим страхом и грузом ответственности. Бойцы – с холодной, профессиональной концентрацией, уже мысленно проигрывая сценарии, оценивая риски. Орлов искал глазами Степанова – в его взгляде читалась тревога за всех, кто уйдёт в эту бездну и некоторая зависть, это было видно по блеску в его глазах, ему тоже хотелось поучаствовать в этой чего там говорить, авантюре. А Гончаров, собирая бумаги, думал о другом. О том, как бы передать «Стоунхенджу» точные параметры маяка и частоту его сигнала. И о том, что где-то там, в XVIII веке, должны быть (или скоро появятся) люди, которые ждут не просто призраков из будущего, а конкретных людей с конкретными инструкциями. Инструкциями, которых нет в официальном брифинге. Слово «Зодиак» было ключом. Кто там его произнесет? Казак? Монах? Купец? И что они будут должны сделать? Помочь? Или помешать?

ГЛАВА 8: ШТОРМ НАД РАВНИНОЙ

Москва. Здание на Старой площади. Кабинет №407.

Доклад Гончарова лег на стол человеку, чье имя редко фигурировало в каких-либо открытых протоколах. Его звали Александр Леонидович Волков, и он курировал межведомственный комитет по «специальным научным проектам» – эвфемизм для всего слишком странного, опасного или многообещающего, чтобы доверять это кому-то одному. Прослушав краткое резюме от подчиненного и просмотрев выжимку из данных по «Сфере» и видео с «Птеродактиля», Волков несколько минут молча смотрел в окно на ночную Москву, на ее огни, которые казались такими прочными и незыблемыми. Сейчас они казались ему иллюминацией на палубе тонущего корабля.

«1763 год. Моздок. Стабильный портал», – эти слова крутились в голове, обрастая немыслимыми последствиями, как снежный ком. Военные из Генштаба, узнав, начнут кричать о стратегическом преимуществе, о возможности корректировки истории, «упреждающих ударах» по прошлому, устранении угроз в зародыше. Академики из РАН – о величайшем открытии со времен теории относительности, о Нобелевских премиях и новом этапе познания. А ему, Волкову, предстояло все это балансировать, как жонглер шариками с нитроглицерином, и главное – держать в тайне от всего мира. Один неверный шаг – и мир рухнет в хаос переписывания истории, гонки временных вооружений, парадоксов, которые могут разорвать саму ткань причинности. Или привести к тому, что его собственная должность, его власть, его мир перестанут существовать, потому что кто-то в прошлом вовремя нажмет на курок.

Он отдал три распоряжения своему помощнику, не повышая голоса, но каждое слово было весомо, как приговор:

Подготовить для Совета Безопасности и Минобороны предельно урезанный, «сказочный» доклад о «новом физическом явлении с невыясненными свойствами, требующем дальнейшего изучения в условиях строгой изоляции», без единого упоминания временного фактора. Пусть думают, что это какая-то новая энергия или аномальное поле, вроде Тунгусского феномена.

Сформировать и отправить группу «Эталон» из ЦИАИ, как и планировалось, но с усиленным военным сопровождением и полномочиями взять объект под полный контроль вплоть до физической ликвидации – объекта, комплекса или людей, если ситуация выйдет из-под контроля.

Немедленно запустить протокол «Тишина»: полное информационное эмбарго вокруг «Зенита» и всей Кемеровской области под легендой о масштабных учениях с применением новейших средств РЭБ, «вызывающих временные сбои в связи и навигации на период до двух недель». Все запросы – от местных властей до любопытных журналистов – блокировать на подлете.

«Гончаров действует правильно, хоть и слишком самостоятельно, – подумал Волков, глядя на застывший кадр с лицом казака. – Надо проверить гипотезу на месте. Получить неопровержимые доказательства. Но если они не вернутся… если портал выйдет из-под контроля и начнет, например, расширяться… объект «Зенит» придется ликвидировать вместе со всеми свидетелями. Герметично и навсегда.» Эта мысль не вызвала у него эмоций. Это была просто рабочая опция, прописанная в инструкции к проектам уровня «Особый». Жаль, конечно, людей, ученых. Но история, вернее, ее неизменность и безопасность государства, дороже. Он взял красный карандаш и обвел на карте район «Зенита». Рядом стояла пометка: «Вариант «Гранит» – термоядерная ликвидация объекта на глубине. Глубина залегания допускает. Последствия – локальное землетрясение, радиоактивное заражение в радиусе 5 км. Легенда – подземный ядерный взрыв в мирных целях, пошедший не так.»

Лондон. Офис в неоготическом здании недалеко от Темпл.

Здесь доклад «Переплётчика» (так в файлах значился Гончаров) вызвал не раздумья, а немедленную, акустическую деятельность. Его принял мужчина, представленный как «Мистер Эдгарс». Он сразу связался по защищенной линии с человеком в Вашингтоне, чей голос был искажен шифратором до металлического скрежета.

– «Стоунхендж» подтверждает, – сказал Эдгарс, отчеканивая слова. – Русские не просто наткнулись на аномалию. Они создали управляемую дверь в прошлое. И собираются в неё войти. Первая контактная группа уже сформирована, включает военных.

– Координаты и эпоха? – спросил американец без предисловий, как будто спрашивал прогноз погоды.

– Юг России, 1763 год, по данным дрона. Крепость Моздок. Это период активной экспансии Российской империи на Кавказ, борьба с Персией и Османской империей. Ключевая точка. Если они укрепятся там, даже символически, установят постоянный канал…

– Цели «Переплётчика» на месте? Его возможности?

– Закрепиться, получить неоспоримые доказательства для нас, найти и активировать точку опоры в прошлом для возможного… долгосрочного воздействия. Он просит инструкций и поддержки на месте через сеть.

Последовала пауза, заполненная легким шипением помех, за которыми чувствовалось напряжение.

–Инструкция первая: собрать все что можно от чертежей до температуры воздуха в их лаборатории все что хоть как-то влияло на появление феномена. Документировать все что они делают в то числе и там за порогом, и конечно своевременно передать нам. Инструкция вторая, главная: в случаи установления постоянного контроля с порталом быть готовым уничтожить лабораторию. «Переплётчик» должен быть готов к этому. К самому крайнему варианту, включая подрыв объекта изнутри. План «Аннигиляция».

– Понимаю, – кивнул Эдгарс, его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения. – Мы активируем сеть «Наследие» в регионе. И подготовим легенду на случай утечки информации: русские эксперименты с климатическим или геофизическим оружием вызвали локальный пространственно-временной разлом. Наши СМИ уже имеют нужные наработки.

Закончив разговор, Эдгарс отправил зашифрованное послание Гончарову, используя тот же канал: «Одобряем план. Действуйте. Приоритет: доказательства, артефакты, саботаж постоянного контроля. Будьте готовы к приказу на ликвидацию объекта «Сфера» в случае поступления такого приказа. Удачи.»

Комплекс «Зенит». Уровень -2. За 6 часов до выдвижения.

Подготовка шла полным ходом, но в воздухе висела новая, непредвиденная помеха. Не из прошлого, а из настоящего, из самого что ни на есть обычного и неумолимого мира.

Подполковник Степанов, сверяясь с метеоданными с поверхности, вошел в помещение, где шла упаковка снаряжения. Лицо его было озабоченным, по-настоящему озабоченным, что для него было редкостью.

– Проблема, – коротко бросил он, обращаясь к Астахову и Гончарову, которые обсуждали последние детали. – Над всей ЗападноСибирской равниной застыл циклон. Мощный, малоподвижный. Сейчас над нами свирепствует снежная буря, граничащая с пургой. Видимость ноль, ветер под 25 метров в секунду, порывами до 35. Все аэродромы в радиусе 500 км закрыты. Ни взлететь, ни сесть. Даже мы не смогли бы сейчас вывезти кого-то вертолетом, не рискуя жизнью экипажа.

Гончаров нахмурился, в его бесстрастном лице мелькнула тень не раздражения, а быстрой переоценки обстановки. Метель была и угрозой, и возможностью.

– Группа «Эталон» из Москвы?

– Их самолет развернули на подлете к Новосибирску. Посадка невозможна. Они будут в кольце бурана, пока циклон не уйдет на восток. Метеорологи дают прогноз – не менее 36-48 часов. А может, и больше, если циклон встанет колом.

– Значит, мы остаемся без подкрепления и прямого надзора из центра на неопределенный срок, – констатировал Махницкий, в чьем голосе странным образом прозвучало не разочарование, а облегчение и даже торжество. Теперь некому было мешать, оглядываться, ждать указаний. Он был тут хозяином. – Это меняет ситуацию.

– Не совсем без надзора, – холодно заметил Гончаров, но в душе этот форс-мажор был ему только на руку. Больше свободы действий. Меньше свидетелей из центра. Полная изоляция для его собственных планов. – Но факт остается: группа «Эталон» задержана. Мы действуем в рамках ранее данного разрешения, которое не было отменено. Более того, погода на нашей стороне в другом смысле – никакие спутники-шпионы, никакие случайные наблюдатели, любопытные рыбаки или грибники не разглядят необычную активность на подъездах к «Зениту» сквозь эту белую тьму. Мы полностью изолированы и от внешнего мира, и от посторонних глаз. Это идеальные условия для миссии.

– Значит, график экспедиции не меняется? – уточнил Кольцов, проверяя работу лазерного целеуказателя на своем бесшумном «Гюрзе». Он спросил так, будто буря была мелкой неприятностью вроде дождя на пикнике.

– Не меняется, – подтвердил Гончаров. – Буря – наш союзник в обеспечении секретности. Она изолирует нас еще надежнее. И, что важнее, дает нам дополнительное время – те самые 36-48 часов – до прибытия комиссии. Время, которое мы можем использовать с максимальной эффективностью. Работаем по плану. Ускоренными темпами.

В отсеке для ученых царила своя, особая атмосфера – смесь предстартовой лихорадки и глубокой, почти истерической сосредоточенности. Гордеев, Виолетта и Кристина упаковывали оборудование в противоударные, экранированные кейсы: портативные спектрометры и хроматографы, миниатюрные дроны-квадрокоптеры (маленькие, с бесшумными электромоторами, с камерами высокого разрешения и ИК-подсветкой), стерильные пробирки и скальпели, планшеты с закачанными архивами по истории, картографии, этнографии и языку XVIII века, портативные генераторы на радиоизотопных элементах.

– Я беру полное собрание указов Екатерины II и «Историю Государства Российского» Карамзина в электронном виде, – неуверенно сказала Виолетта, держа в руках тонкий, но емкий ридер. – Вдруг пригодится для датировки или идентификации чиновников?

– Бери лучше полевой справочник по униформе и знакам различия русской армии XVIII века и краткий словарь устаревших слов и выражений, – посоветовала Кристина, заворачивая в мягкую, амортизирующую ткань набор стерильных зондов и скальпелей. – И выучи, как выглядит герб Российской империи при Екатерине Второй. И мундиры офицеров – разного цвета в разных полках. На всякий случай, чтобы отличить своего условного «начальника» от чужого и не попасть впросак, если придется говорить.