Колодец

Следы вели вглубь, и деревья смыкались гуще, и небо исчезло — только стволы, чёрные, мокрые, и снег на ветках, тяжёлый, ноздреватый. Идти пришлось гуськом, по одному, прижимая плечи, чтобы не цеплять ветками лицо.

Шагов через двести Степан, шедший за Борисом, остановился и поднял руку.

— Тихо, — сказал он. Все остановились. Владимир прислушался. Ничего. Ни птиц, ни ветра, ни скрипа стволов. Тишина, которая была не отсутствием звука, а его присутствием — тяжёлым, плотным, как ватный платок, прижатый к ушам.

— Вон, — сказал Степан и указал.

Между двух елей, шагах в пятнадцати от тропы, стоял человек. Босой, в рубахе до колен, с непокрытой головой. Стоял — не прислонялся, не висел, а именно стоял, как столб, как вкопанный, и снег вокруг него был утоптан, будто он стоял здесь давно. Руки опущены вдоль тела, голова чуть наклонена, как у задремавшего. Лицо — серое, пепельное, с закрытыми глазами.