ЗАРЯ. Путь от службы по призыву до СВО

После того как девяносто солдат в относительно небольшом помещении около часа прыгают и бегают, поднимается с деревянных полов столько пыли, что дышать приходится через простыню, которая прилипает к мокрому от пота телу.

Первое утро для меня стало шоковым. В шесть утра нас бешеный лейтенант поднял по команде: «Рота, подъём, построение перед казармой, форма одежды два - берцы, штаны, футболка». Мы выбежали из казармы, и сразу же лейтенант отправил нас бежать кросс от одного конца городка до другого.

Мало того, что всем хотелось после ночи в туалет, так ещё у него была своя изощрённая методика пытки - бег без финиша. Мы бежали в один конец и обратно до линии финиша, как только мы её пересекали, он командовал продолжать, и мы бежали ещё раз до конца и обратно. И так происходило рандомное количество раз. Одно дело знать, где финиш, и рассчитывать свои силы, другое дело - бежать неизвестное количество километров.

После я приловчился вставать чуть раньше, справлять свои утренние дела и ложиться обратно до шести часов. Но во время пробежек у меня буйствовала яростная злоба на этого лейтенанта, мне хотелось вбить его голову в асфальт.

Следующее знаковое место, куда мы дружно отправились, чеканя шаг, - это солдатская столовая. Попасть в неё без переключений тоже не удалось.

Рота солдат выстроилась перед входными дверями. Стояли около получаса в ожидании своей очереди. Пока стояли, пришёл начмед и объявил, что фляжки, которые у нас всегда висели на поясе над правой ягодицей, необходимо наполнить кипячёной водой, в мае. И каждый раз - а именно трижды в день - когда мы приходили на приём пищи, необходимо было сливать оставшуюся во фляжке воду и наполнять её кипячёной, парящей. Это делалось в целях предотвращения заражения кишечной палочкой, поскольку в водопроводе была техническая вода, непригодная для употребления, а единственным источником влаги были фляги с кипятком. И проблема была не столько в том, чтобы пить кипяток в жару, а в том, что у многих фляжек протекали пробки, и всё это разбрызгивалось по жопе. Приятного мало.

Так вот. Построились мы перед столовой в три колонны. Я в силу своего роста, а вернее его отсутствия, стоял всегда либо в последней шеренге, либо в предпоследней. Начальник столовой, сержант в белом халате, с порога командует: «Слева по одному на вход в столовую шагом марш!» - и ребята с первого ряда слева начинают движение. Как только первый человек вошёл в двери, нам командуют: «На исходную бегом марш!» Мы прибегаем, строимся. Оказывается, тот, кто идёт первым, заходит последним, поскольку первый в строю солдат должен открыть двери и держать их для товарищей.

По следующей команде мы повторили процедуру с выполнением указаний, но как только мы вошли в зал со столами, нам скомандовали на исходную. Мы в бешенстве, голодные как бродячие собаки, вернулись на исходную позицию. Оказывается, при входе необходимо снимать головной убор.

В следующий заход ситуация повторилась: оказывается, нужно было идти и мыть руки с мылом. Я понимаю, что гигиена очень важна, особенно перед приёмом пищи, но когда тебя одолевает голод и нужно как можно скорее подойти к раздаче, чтобы занять место, то никакого дела до мытья рук нет. Но пришлось.

И следующий раз так же был неудачным, поскольку нельзя было разговаривать внутри столовой.

И следующий раз так же был неудачным, поскольку с раздачи на поднос нужно было набирать только то количество еды, которое лежит на тарелке с «образцами количества». Таким образом, на приём пищи у нас осталось времени менее пятнадцати минут, и пришлось давиться хлебом, куском пареной рыбы, бигусом и супом одновременно. Брать с собой еду из столовой считалось западло. Вновь засыпал с урчащим животом.

Со следующего дня начались занятия: первая половина дня - теория, после - практика. Самое тяжёлое для меня оказалось отсутствие свободного времени. Ни одной минуты мы не находились без контроля, всегда в строю, всегда молча. В какой-то момент сесть на стул на пару минут казалось непостижимой роскошью.

Занятия по теории проходили на втором этаже казармы. Мы сидели за старыми партами, какие я видел только в советских фильмах, и слушали внимательно, как товарищ сержант читает какой-то непонятный текст. Ни одно слово не помещалось в голову, весь текст воспринимался монотонным шумом. Всех морило в сон, глаза закрывались, но каждый раз, когда товарищ сержант видел кого-то спящим, всех поднимали, и занятия продолжались стоя. Всё, что нам диктовали, приходилось писать в тетрадь. Когда удалось побороть сонливость, мне даже понравилось сидеть и писать. У всех урчали животы.

Вторая половина дня началась с занятий по практике. На первом занятии мы спустились в подвальное помещение казармы, где не было ни одного окна, на стенах висели десятки крайне потрёпанных временем плакатов с военной тематикой. Занятия проводил лично товарищ майор - невысокий, коренастый мужичок лет сорока пяти. Стояло три парты: на первой лежал АК-74, на второй - несколько магазинов с патронами, на третьей - вырезки из устава. Всех разделили на три группы. Каждая группа подошла к обозначенному столу, и товарищ майор, начиная со стола с вырезками, начал повествовать, что такое устав.

Далее мы подошли к столу с автоматом. Он рассказал, что это за автомат, рассказал его тактико-технические характеристики и ловко раскидал его на составные части, подробно рассказывая про каждую. Далее начался опрос. Майор показывал толстым пальцем на деталь автомата и спрашивал нас, как она называется и для чего служит. «Дуло у тебя в штанах, а это ствол!» - сказал он одному парню, и все засмеялись.

На столе с магазинами нас учили их снаряжать. Многие из нас уже умели обращаться с оружием из уроков по ОБЖ. В конце занятия мы учились собирать и разбирать автомат на время, а также отдельно снаряжать магазины. Это было одно из самых интересных занятий из всех, которые были в последующий месяц.

Основной упор был направлен на строевую подготовку. Мы часами маршировали на плацу, в прямом смысле стирая подошву берец. Это оказалось весьма непростым занятием. Почти у всех после первого дня занятий появились мозоли, а в условиях отсутствия элементарной гигиены мозоли разрастались в настоящие проблемы с ногами.

Касаемо гигиены, я не знаю, почему происходило так, но с ней действительно всё было крайне печально. В баню нас водили в лучшем случае два раза в неделю, да и то это тема отдельного разговора. Вместо душа нам полагались обтирания мокрым полотенцем по утрам, и то до пояса. Стирать вещи было негде, да и не было второго комплекта - ни то чтобы формы, даже носков и нижнего белья. Приходилось футболку стирать от пота и сушить на себе, носки стирались ночью и утром одевались в лучшем случае влажными. Неудивительно было, что почти у всех начался грибок. Стирать вещи нам разрешили только через две недели, по вечерам субботы.

Я вовсе не из нытиков, но такие условия меня повергли в шок: всегда грязный, мокрый, и никакой возможности элементарно привести себя в порядок. После первой недели некоторые ребята попали в санчасть. Некоторые были госпитализированы.

Баня первую неделю вовсе не работала. Двое ребят из раннего призыва пытались подручными материалами восстановить ветхие трубы, а когда всё же удалось пустить воду, они наносили дров и затопили банную печь. В четверг нас привели купаться.

Когда я впервые увидел баню, очередной раз был шокирован. Очень старое здание с облезшими стенами. Баней её можно было назвать очень условно, поскольку внутри были только четыре душевых отсека с последовательно подключёнными кранами, а это значило, что чем дальше от основной трубы находилась лейка, тем меньше был напор. Вода бежала только горячая, времени на помывку на каждого было не более одной минуты. Я разделся, намылил сухую голову, и когда появилась возможность, влез под струю и тщательно размазал всю пену по телу. Смыть её не удалось, и часть мыла пришлось вытирать полотенцем.

Далее произошло ещё более шокирующее событие. Посередине предбанника поставили две огромные сумки: одна была пустая для грязного нижнего белья, в другой лежали «чистые», но видавшие виды носки и трусы абсолютно рандомного размера. Необходимо было перебороть чувство отвращения, чтобы напялить обновки на своё тело.

После бани нам разрешили выкупить по сигарете и маршем вернули в расположение. В тот день было очень солнечно. Май расцветал своим величием в преддверии астраханской жары.

В двадцатых числах всех ждал один весьма неприятный сюрприз - астраханская мошкара. Если вас однажды одолевали комары или другие насекомые, то поверьте: это всё было просто детская шалость. В Астрахани с наступлением жары появляется столько мелкой мошкары, что единственный выход из ситуации - это смирение. Нужно просто смириться с тем, что, когда бы вы ни находились на улице и как бы вы ни отмахивались от неё, целый рой всегда будет крутиться вокруг головы и пытаться залезть в глаза, уши, нос, рот и волосы. К вечеру волосы превращаются в пластилиновое кладбище размазанных по голове насекомых. Особенно они мешали во время пробежек, попадая в горло и вызывая кашель до тошноты.

Дни в какой-то момент сравнялись и потекли одинаковыми картинами с бесконечными занятиями по строевой подготовке.

Маршировали на главном плацу, который находился в нескольких километрах от расположения. И несмотря на то, что дорога была абсолютно прямая и асфальтированная, прямиком через центр города с живописным, но удручающим видом заброшенных многоэтажек с поросшими из окон деревьями и целыми рощами на крышах. Обычным шагом можно было дойти до плаца за считанные минуты, но с бесконечными возвращениями и «на исходную» такие прогулки забирали колоссальное количество сил как физически, так и морально.

Однажды, ближе к концу месяца, командование решило провести большой марафон по сдаче физической подготовки: подтягивание, челночный бег, кросс, метание гранаты. По итогу которого треть самых слабых ребят уехала в санчасть с тепловым ударом. Атмосфера в казарме царила напряжённая, и с каждым новым днём увеличивалось количество конфликтов между военнослужащими. В какой-то момент несколько ребят перегнули палку, и информация о рукоприкладстве дошла до вышестоящего командования.

Уже на следующий день поутру в городок прибыла делегация старших офицеров с проверкой. По результатам проверки выяснилось, что у военнослужащих, то есть у нас, слишком много свободного времени в перерывах между занятиями, а занятия проводятся не в полную силу, а значит, у солдат остаются лишние силы для размахивания кулаками.

Товарищ полковник вышел из казармы и озадаченно посмотрел вдаль. Перед казармой располагалось огромное поле до самого горизонта, поросшее жёсткой травой до колена. Было принято решение к его следующему визиту расчистить это поле до голой чёрной земли. Товарищ старшина выдал нам небольшое количество искалеченных лопат, грабли и брезентовые плащ-палатки в качестве носилок, и закипела работа.

Я чувствовал себя заключённым где-то в Воркуте. Ходили сержанты-надзиратели, появилась иерархия. Самое блатное место работы - носилки для травы, поскольку в месте, куда сваливали рубленую с дёрном траву, можно было несколько минут перекурить. Следующие по значимости были грабли, а самой тяжёлой работой были тупые лопаты.

В первый же день, когда мы отдалились от казармы метров на двадцать, к нам подошёл сержант-контрактник и спросил, кто из нас умеет пользоваться машинкой для стрижки волос. Я, бросив грабли, вызвался добровольцем и заявил, что хорошо обращаюсь с машинкой, несмотря на то, что никогда ранее даже не держал её в руках. Меня освободили от работы и отвели в Ленинскую комнату - это место, где можно было в свободное время заниматься починкой обмундирования и глажкой форменной одежды.

В комнате посередине, между двумя большими окнами в деревянной раме, стоял советский трельяж с трёхсекционным зеркалом во весь рост, а перед ним стул. Сержант выдал мне машинку и, закутавшись по горло в простыню, уселся на стул перед зеркалом. Он очень плохо говорил по-русски, путая падежи и ударения, как тот самый чукча из анекдотов.

Я принялся колдовать над его шевелюрой, и получалось весьма неплохо. Но, увлекшись процессом, я сбрил его чёлку, которую он так просил не трогать. Началась комедия. Он сбросил с себя простыню и выбежал из комнаты с криками: «Чёлку сбрил зачем?» Сержант подбежал к дневальному и спросил: «Чёлка сильно коротка?» Дневальный, едва сдерживая смех, убедил его, что чёлка выглядит очень хорошо. Он, успокоившись, вернулся обратно на стул. Пока я его стриг, он поправлял рукой свою чёлку то в один бок, то в другой, приговаривая: «Блин, ну коротка чёлка, сильно коротка, э-эх».

Эта история быстро разошлась по казарме, и к сержанту прилипла кличка «Чёлка», а его авторитет обрушился одномоментно, и он пропал. Я до конца КМБ остался на должности нештатного парикмахера и вполне неплохо приловчился стричь, получая за это сигареты, шоколад и газированную воду. В тех условиях это было большим дефицитом, но самое главное - это то, что я освобождался от большого количества занятий и физического труда, что сильно упростило службу.

Несколько раз в неделю по утрам проводились обыски личного состава. Нас строили перед казармой в две шеренги друг напротив друга, мы снимали головные уборы и выкладывали в них всё, что находилось в карманах. Офицеры проходили по рядам, ощупывая карманы, сержанты в это время шерстили наши прикроватные тумбочки. Самое запрещённое, что у меня было при себе, - это палочки для чистки ушей, а в тумбочке стоял спрей от комаров.

Одним из немногих развлечений был субботний часовой просмотр фильмов на патриотическую тематику. Иногда показывали действительно интересные кадры советской хроники, иногда просто военные фильмы.

Несколько раз в неделю нам выделяли час на звонки. Но проблема была в том, что время засекали в момент, когда командир выносил телефоны и выдавал под роспись, и когда очередь доходила до тех, кто последний в списке, им оставалось менее десяти минут на звонок. Это время было священным, поскольку связь с родственниками в столь непростой обстановке придавала много сил для дальнейшей службы.

Присяга

Как и полагалось, КМБ подходило к своему логическому финалу, и в завершение нам предстояло выполнить важнейший ритуал - присягу на верность отечеству.

Событие проходило в городе Знаменск, на «десятке» - центральной войсковой части. Нас вывезли туда с «тридцатки» с первыми лучами рассвета. Я проснулся затемно, оделся в обычную военную форму - ту самую, которую тогда называли «поросячка», - и вышел на улицу. Было прохладно, степь дышала свежестью, и где-то вдалеке уже занимался серый рассвет. Мы строились, считались, садились в автобусы. Я смотрел в окно и думал: вот и всё. Первый этап закончен.

До некоторых ребят, в том числе и до меня, приехали родственники. Мама, папа и дядя. Я не видел родителей с того самого перрона в райцентре. Казалось, прошла целая жизнь.

Нас выстроили на плацу перед огромной толпой родственников. Тем временем назойливая мошкара никуда не делась. Все зрители стояли с ветками от деревьев и отмахивались от насекомых. А нам предстояла очень сложная задача: несколько часов стоять неподвижно и терпеть мелких насекомых, которые заползали в уши так глубоко, что дрожь проходила по всему телу. В моменте казалось, что они находятся уже в мозгу, и тело содрогалось как от разрядов тока.