Изгой. Пан Станислав

Со вчерашнего дня непрестанно сыпал снег. Улицы замело, и вся эта зимняя благодать добавляла лишнюю толику спокойствия в облик будущего губернского города. До Рождества оставалось чуть меньше месяца. Репнин надеялся, что к празднику в городе появятся хоть какие-нибудь признаки светской жизни, столь обожаемой поляками.

– Ваше Высокоблагородие! Может, прикажете заключенного покормить? Мается бедолага. Мы ему со своих харчей подкидываем. Невмоготу уже. Больно он до жратвы охоч, – обратился к советнику Волгин, накрывая обед.

– Какого еще заключенного? – искренне удивился Репнин. За суетой он забыл провести ревизию тюремных камер, размещенных в подземелье ратуши.

– А леший его разберет. Поляк, по всему. Тихий, не бузит. Оброс, как лев, одни усищи торчат. По-нашему говорит.

– Давай-ка его, как отобедаю, ко мне. Посмотрим, что за птица. Потом и решим, накормить или повесить. А может, и отпустим на все четыре стороны.

4

Однако спокойно отобедать Репнину не дали. Конвойный из Курского пехотного полка доставил ему молодого парня в разодранном полушубке, смахивавшего на настоящего бродягу. Арестант сильно хромал на правую ногу. На виске у него красовалась свежая ссадина от удара.

– Разрешите, Ваше Высокоблагородие! Убивцу доставили. Господин капитан приказал лично к вам привести, – отсалютовал советнику молоденький поручик.

– Куда прешь, дурень? Не видишь, обедаю! Постой! – приказал он испуганному поручику, который попытался выскользнуть назад в коридор. – Давай своего убивцу! Все равно это жрать невозможно! – Репнин отодвинул тарелку с едой.

– Слушаюсь, Ваше Высокоблагородие! – конвоир усадил арестованного на стул.

– Убийцу, говоришь? И кого же он убил?

– Кучера вчера порешил, Ваше Высокоблагородие! Начисто башку оттяпал. Подельники смылись, а этого наши сцапали.

Стас молча поглядывал на худощавого темноволосого чиновника в зеленом мундире коллежского советника. Он ждал момента, когда ему дадут слово, чтобы объяснить, что произошло в лесу. В пехотном полку его толком никто и не допрашивал.

– Что еще скажешь? – спросил поручика Репнин.

– Больше ничего. У меня приказ только вам доставить. Остальное в рапорте господина капитана. – Он протянул Репнину пакет.

– А что похитили? – уточнил советник.

– Жалованье в полк везли. Все деньги подчистую пропали, а почта на месте.

– Ладно, братец. Задержанного оставляй и можешь быть свободен. И кликни кого из моих казачков сюда.

Поручик удалился. Репнин перевел взгляд на Стаса. «Ну и пугало! – подумалось советнику. – Ему самое место в богадельне среди калик и юродивых. Ладно. Послушаю, что он напоет». Репнин заметил желание задержанного выговориться и решил ему не мешать, а поначалу узнать про того побольше. После уж и к деталям самого убийства можно подойти.

– Ты что за птица? Кто таков? – обратился он к Стасу.

Стас попытался сообразить, как себя вести и что ответить этому властному на вид чиновнику с цепким взглядом. Решил не юлить. Лучше сказать правду. Такой сразу обман почует. Стас привстал со стула.

– Станислав Булат. По батюшке Богуславович. Кадет польского уланского полка Императорско-королевской армии его величества Франца Второго Иосифа Карла. Возвратился из турецкого плена. Вызволен с галер во время славной победы адмирала Ушакова в Калиакриях.

– Поляк, стало быть. А служил у австрияков. В последней войне с турками Австрия с нами заодно была. Выходит, союзники мы, пан Станислав. Где так чисто по-русски говорить выучился?

– Так из литви́н[21] я, Ваше Высокоблагородие! Русский мне родной язык.

– Шляхтич?

– Так точно, Ваше Высокобла…

– Будет уже чинами кидаться! Обращайся ко мне «Михайло Иванович». Да перестань тянуться, как новобранец. Того и гляди, зенки повыскакивают. Садись. Ты мне не подчиненный. Бумаги есть у тебя какие, Станислав Богуславович?

– Есть, Михайло Иванович. – Стас кивнул на рапорт поручика, откуда Репнин выудил его подорожную.

– Ну и куда ты, пан Станислав, путь держал?

– В Минское воеводство.

– В Минское воеводство? За каким делом?

Репнин слушал историю Стаса внимательно, покусывая губы. Ему нравился этот молодой шляхтич. Его убогий вид после стольких лишений никак не вязался с грамотной речью и живой искрой в глазах. Да и страха юноша перед ним не испытывает, хоть внешне и ведет себя покорно. В его «высокоблагородии» не больше чести, чем в той кобыле. Вроде как по краю ходит, а меру знает. Репнин невольно подумал, что не отказался бы от такого помощника. Приезжие российские чинуши были в большинстве своем тупы и ленивы, а местная шляхта держалась особняком.

– Кому ж ты служить собираешься, пан Станислав?

– Богу и отечеству!

– Что Богу, то хорошо! А с отечеством как быть? Минское воеводство не сегодня-завтра к России отойдет. Минской губернией станет. Придется в трехмесячный срок присягу нашей императрице дать, а кто не желает, подлежит высылке. Что смолк? А коли дядька тебя не примет, куда подашься? Заедешь на двор да поворотишь оглобли несолоно хлебавши? Может, он помер давно? Может, и имения уж нет? Под Минском вроде как больших сражений не было, но всё ж таки… На военную службу пойдешь?

– Нет, Михайло Иванович! Навоевался. Сыт войной. И у дядьки на шее сидеть не хочу. Хозяин из меня никудышный, так что толку от моих потуг в имении немного будет. Не по мне богатства копить или власть пользовать. Буду гражданской службы искать.

– Да ты, братец, филезоф! Только одной философии для твоих планов маловато будет. Бумаги у тебя выправлены на Австрию. Доказать свое происхождение из Минского повета ты можешь, коли дядька бумагу напишет. Да у местного старосты заверит. А как не напишет? Он, поди, уж и не вспомнит тебя. Ты сейчас больше на лешего или на голодранца похож. Как убедишь его, что ты это? Ты и сам его скорее не узнаешь. Тебе тогда всего пять годков было. Ну а пока с этим крючкотворством возиться будешь, как вор от каждого разъезда побегаешь. Только от всех не убежишь. Сцапают тебя, голубчика. Как пить дать сцапают. Правды при военной власти ты не сыщешь.

– В Австрию я не пойду!

– Ай да ухарь! Тебе еще отсюда живым выйти надо. Иль ты позабыл, по какому делу тебя ко мне привели?

– Не убивал я никого, Михайло Иванович!

– Что ж ты, братец, хочешь? Чтобы я так просто без дознания тебя на волю отпустил? У вас в Польше так правосудие вершится? Может, еще словом шляхтича поклянешься? – усмехнулся Репнин.

В этот момент дверь отворилась, и в кабинет вошел Волгин, ведя следом еще одного оборванца.

– Звали, господин советник? А я вам того поляка из подвала доставил. – Роман мельком взглянул на Стаса и замер. – Станислав! Ты ли? – выдавил опешивший казак.

5

– Роман! Ма́тка Бо́ска![22] Роман!

Казак сделал несколько шагов навстречу Стасу и крепко обнял такого же оторопевшего друга.

– Станислав! Сукин ты сын! Вот так встреча!

– Тише ты, медведь, – чуть не задыхаясь, прохрипел Стас. – Не видишь, что ли? Мешок с костями обнимаешь.

– Ну ты и бродяга, Станислав! А говорил, ясновельможный пан! – Казак засмеялся. – Как же ты здесь очутился? Неужто до сих пор домой топаешь?

– Как видишь, Роман. Всё еще топаю.

– Ах, Станислав, Станислав! Дорогой мой человече. Я ведь тебя искать собирался. Меня в Минскую губернию служить отправили. Я и надеялся, что тебя повстречаю. А вот как судьба кости-то кинула. А ты чего связан-то?

Казак только сейчас обратил внимание на путы на руках Стаса и недоуменно уставился на Репнина.

– Наворковались, гуси-лебеди? – проговорил Репнин. – Ты что, Волгин, знаешь его?

– Ваше Высокоблагородие! Это ж Станислав! Я с ним на каторге за одним веслом три года промытарился. Да он мне жизнь спас, когда меня в первый день надсмотрщик бичом почем зря исполосовал. Почитай, неделю я тогда шевельнуться не мог. Вот Станислав с Юсупом и гребли за меня. Кабы не они, кинули б меня турки в море, и поминай как звали. Ну, да страшен сон, а милостив Бог. Хоша один басурманской веры, а другой польской, все мы одни божьи твари. Как в беде оказались, никому и дела не было, с какого боку ты на себя крест кладешь или сколько раз на дни головой пол колотишь – своему еллаху поклоны бьешь.

– Вот что, Волгин, – прервал казака Репнин, – выдь-ка пока за дверь. Я с тобой после побеседую. Поляка своего оставь.

– Ваше Высоко…

– Молчать! Выполняй приказ! – повысил голос Репнин.

– Слушаюсь! – И казак вышел.

– А ты присядь, Станислав. Поможешь мне этого поляка опросить, если я его понять не смогу.

Репнин повернулся ко второму пленнику и молча указал тому на стул. «На вид лет пятьдесят, – заключил про себя советник. – Хотя еще крепкий. Тоже, видно, из бывших вояк». Арестант имел весьма жалкий вид. Он исхудал, зарос. Одежда на нем висела лохмотьями. Он молчал, время от времени проводя шершавой ладонью по давно не бритой голове. Иногда подкручивал густые с проседью усы, растерявшие свой прежний залихватский вид. Тяжелая нижняя челюсть и обвислые щеки вкупе с короткой шеей делали его похожим на английского бульдога. Судя по тупому безразличию, сквозившему в потухшем взгляде поляка, он безучастно покорился судьбе, спокойно ожидая, когда его мучениям наступит конец. «Вот чертовщина, – мелькнула мысль у Репнина. – Собрался вести допрос, а даже писаря нет. Надо будет выпросить у вояк на первое время. Так и быть, пока просто побеседуем, а там видно будет».

– Кто таков? Как звать? – спросил советник.

– Анжей Шот. Судо́вы уже́дник. По-вашему, судебный урядник воеводства Варшавского.

– Интересно! Откуда русский язык знаешь?

– Ниц дивнэ́го[23]. Половина поляков по-русски говорит.

– Так то другая половина. В Варшаве, думается мне, только польский в ходу.

– Я учился в кадетском корпусе с русскими.

– Хитер ты, пан. Чего только не придумаешь, чтобы на волю выйти.

– Нахале́ра[24] мне та воля, пан! – в сердцах воскликнул Анжей. – Ку́рва, не понятно, цо на той воле творится! Найлепше[25] в тюрьме посидеть, пока порядок будет. Не вем[26], кто есть друг, а кто враг. Моя забота – ловить разбойников. Я точно знаю, цо они злыдни! Только мне и это не дозволяют делать. А цо, уже нет разбойников на свете? Не розу́мем! Юж сколько раз, ясновельможный пан, меня тягали на допросы. Только, пше проше, ваши русские офицеры ниц не розумеют в польской политике. Я им сто раз повторял, цо я человек гетмана. А наш гетман Браницкий[27] теперь с Россией в союзе. А в ответ только и слышу: «Пущай пока посидит, а после будет кому разобраться». А потом и совсем про меня забыли. Если бы не твои, пан, казачки, уже издох бы в камере.

– Не кипятись, урядник! Что же ты не ловишь разбойников у себя в Варшаве? Зачем в Минск приехал? Почему не убежал, когда война началась?

– От кого мне убегать? Я цо, бандит?

– Может, и не бандит, но дурак изрядный. Небось, пьяным под лавкой валялся, когда русская армия город занимала? – По опущенному в пол взгляду поляка Репнин догадался, что не далек от истины. – Ну да ладно. Это дело десятое. Раз ты, пан – судебный урядник, то должен понимать, что не всякому слову верить можно. Бумаги нужны.

– Были у меня бумаги, – насупился Шот. – Забрали. Тут пови́нны быть! – Он кивнул головой на огромную кипу документов в углу комнаты.

– Всему свое время, – успокоил его советник. – Найдем. А пока сам скажи, каким делом в Минске занимался?

– Меня прислал коронный гетман. Я вел дознание по убийству его посланника – Яна Красинского.

– Нашел?

– Не нашел. Не поспел.

– И как же твоего посланника укокошили?

– Голову отсекли.

– Как-как?

– Голову, кажу, отсекли.

– Это что у вас, поляков, новая мода теперь пошла – головы рубить?

– Не розумем пана, пше проше, – удивленно уставился на Репнина урядник.

– А ну-ка, Станислав, расскажи нам с самого начала, что с тобой в лесу приключилось. А ты, урядник, тоже послушай. Тут вчера кучера в лесу угробили, что жалование в наш полк вез. Золото похитили. Так вот ему тоже голову отрубили. Говори, Станислав.

6

– Я ту повозку нашел, когда кучер уже мертвый был. Не успел глазом моргнуть, как солдаты налетели.

– Пока поверим на слово, позже видно будет. Опиши в мелочах, что видел. Досмотр на месте мы учинить не сможем – снегом замело.

– Если бы он голову кучеру срубил, сам бы весь с ног до головы в крови был. А на хлопа́ке[28] ни единого пятнышка, – невольно заступился за Стаса урядник.

– Разберемся.

Стас на минуту задумался. Потом закрыл глаза и попытался мысленно вернуться назад в лес, где все произошло.

– Кучер тот странным был. Уж больно торопился. Я его остановить пытался, чтобы подвез. Снегу намело, и идти тяжело было. А у меня нога разболелась. Так он даже не замедлился. Только хлыстом меня перетянул. Разбойников не меньше троих было – по следам сказать можно. Управились они быстро. Я минут десять после выстрела до места добирался, а их уж и след простыл. Голову кучеру уже мертвому отрубили, когда он на земле лежал. Зачем, не понятно. Для чего-то они ее с собой забрали.

– Почему мертвому? – не удержался Шот.

– Сердце остановилось, и кровь не била, а павольно[29] из шеи сочилась. Да и дырка от пули у кучера в груди была в таком месте, что долго не живут. Вот еще, стреляли в упор. Порох на груди остался. Значит…

– Значит, что не на ходу стреляли, а он остановился перед разбойниками, – заключил Репнин.

– Точно! – кивнул Стас. – Значит, знал он разбойников. Или был с ними в сговоре.

Шот и Репнин переглянулись.

– А у посланника твоего, – обратился Репнин к уряднику, – тоже голову унесли?

– Нет, там рядом с мертвым лежала.

– Что еще скажешь? – спросил Репнин у Стаса.

– Сходу пока ничего не добавлю. Надо подумать.

– Вот и подумай. До утра. Времени у тебя много. Волгин! – Советник громко кликнул казака.

– Слушаю, господин советник! – В дверь снова протиснулся Роман.

– Вот что, голубчик. Определи пока этих двоих в камеру побольше да посветлее. Стол туда принеси и стулья. Бумагу, перья, свечей с запасом. Всё, что ни спросят, неси. Ты, Станислав, всё по порядку в рапорте изложи. Урядник тебе поможет нужное вспомнить и правильно написать. – Репнин кивнул на Шота. – А ты, урядник, перебери все бумаги. И те, что до твоего дела касаемы, отложи. Шляхтич пускай их на русский перепишет. Волгин вам весь архив перетягает. Понятно, Волгин?

– Так точно, Ваше Высокоблагородие!

– Ну вот и ладно. Исполняй. А мне подумать надо.

Репнин остался в кабинете один. События приобретали интересный поворот. Делом этим следует заняться незамедлительно. Шутка ли, столько денег похитили. Не сегодня-завтра жди в гости вояк. Им придется у казначея новую сумму истребовать. То, что дело будет непростым, советник ничуть не сомневался. И не быстрым. Сведения брать неоткуда. Разве местная шляхта с ним поделится? Придется подключать Станислава и Анжея. Как удачно всё складывалось… Захотят на волю выйти, будут ему помогать, никуда не денутся.

Анжей ему понравился. Матерый дознаватель. От такого помощь на вес золота. Особенно в его ситуации, когда кругом если и не враги, то уж точно не друзья. Выпить, правда по всему, любит. Ничего. У Репнина не забалуешь. Тут надобно поддержкой Шешковского заручиться. Как-никак поляки. России не присягали. А он их к дознанию допустил. Остается еще вероятность, что Станислав замешан в убийстве кучера. В душе Репнин в это не верил – а если так, то он перестал разбираться в людях. Но подстраховаться не повредит. А пока ответ из Петербурга придет, поживут в тюрьме под надзором.

Интересно, есть ли связь между вчерашним ограблением и убийством посланника, которое этот урядник расследовал? Пока неясно. Мало ли кто кому башку с плеч сносит. В любом случае первым делом депешу начальству надо отправить. А завтра спокойно заняться делом. Начать с разбора бумаг. Он надеялся, что поляки справятся со своей задачей к утру. Репнин давно привык знакомиться с обстоятельствами дела из опросных листов и рапортов, и только после беседовать с участниками и свидетелями событий. Так он был уверен, что не пропустит ни одной сколько-нибудь значимой мелочи. А вот любые расхождения в бумагах и словах обнаружит, если таковые будут иметься.

В кабинет снова вошел Волгин.

– Прикажете начать переносить вниз бумаги, Ваше Высокоблагородие?

– Начинай, голубчик. После сходишь к евреям. Купишь водки и чего перекусить. Так, чтобы и на поляков хватило. Смотри, Волгин, головой мне за них отвечаешь! Ты по-польски понимаешь?

– Самую малость, господин советник. Пока на галерах лямку тянули, от Станислава чуток перенял.

– Ежели они меж собой по-польски говорить будут, слушай внимательно. А как что интересное услышишь, мне говори незамедлительно. Водки уряднику не смей давать! Охоч он до нее, на роже у него написано.

– Слушаюсь, господин советник. Разрешите идти?

– Погоди, Волгин. Скажи-ка мне, братец, а что твой Станислав, хорошо ли воевал?

– Право слово, хорошо, господин советник. Что и говорить – польский улан. Как наш сотник про них сказывал: «чертовы пикинёры». Пиками только наши казачки да их уланы воевать умеют. Так они, ироды поганые, хвосты на свои пики цепляют. А как в атаку лавой прут, иной раз душа в пятки уходит – такой вой от хвостов этих, просто жуть. А Станислав при осаде Хотина знатно отличился, когда мы разом с австрияками эту крепость обложили, ну и садили по басурманам день и ночь изо всех стволов. На четвертый месяц осады не стерпели османы. Кто-то из канониров им склады со жратвой ядром разнес. Вот и кинулись турки из города наших пушкарей резать. Кабы не Станислав со своими уланами, не пойми, чем тогда бы всё обернулось. Его сами басурмане «кара-огланом» прозвали – «черный улан» по-ихнему. Он и на саблях почище любого мадьяра рубится. Сказывал, в его отряде много татар служило, а они в этом деле кой-чего кумекают. Видать, здорово его натаскали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Повет – административно-территориальная единица Речи Посполитой. Территория Минской области современной Беларуси, вошла в состав Российской империи после 1793 г. (2-й раздел Речи Посполитой). Здесь и далее прим. автора.

2

Пожалуйста (польск.).

3

Шляхта – польское дворянство.

4

Великий гетман – министр Короны Королевства Польского, руководитель польского войска.

5

Вильно, или Вильнюс, отошел к России в результате третьего раздела Речи Посполитой в 1795 г. После присоединения к России Вильно был третьим по количеству населения городом Российской империи после Петербурга и Москвы.

6

Шинок – небольшой трактир.

7

Кунтуш – старинная польская и украинская верхняя мужская одежда в виде кафтана с широкими откидными рукавами.

8

Как известно (лат.).

9

Из Акта Люблинской унии о создании Речи Посполитой – единого государства, состоявшего из двух ранее независимых держав: Королевства польского и Великого княжества Литовского (1569 г.).

10

Русско-турецкая война (1787–1791), в которой Россия одержала победу.

11

Капудан-ага – капитан судна.

12

Спахия – феодальный воин-землевладелец в Османской империи, получавший за свою службу право на владение землей.

13

Кирланги́ч (от тур. kırlangıç – ласточка) – небольшое быстроходное парусно-гребное судно, распространенное в Средиземноморье. Одни из последних судов, где до начала XIX века всё еще использовался труд рабов гребцов.

14

Здесь: водное пространство вблизи порта, берега, предназначенное для якорных стоянок судов.

15

На веслах.

16

Центральное государственное учреждение в России, орган политического розыска (1762–1801).

17

Воеводство – военный округ. В современной Польше воеводства – крупнейшие административно-территориальные единицы, соответствующие российским областям.

18

Генерал-прокурор Сената – одна из высших государственных должностей в Российской империи; он следил за законностью деятельности правительственных учреждений.

19

Тарговицкая конфедерация (1792) – пророссийская конфедерация, созданная против польской Конституции 1791 года, которая расколола польское общество на два противоборствующих лагеря.

20

Стани́слав Август Понятовский – последний польский король (годы правления 1764–1795).

21

Литвин – житель Великого Княжества Литовского (территория современной Беларуси).

22

Матерь Божья! (польск.)

23

Ничего удивительного (польск.).

24

На кой черт (польск.).

25

Лучше (польск.).

26

Не знаю (польск.).

27

Браницкий Франциск Ксаверий (1731–1819) – крупный военный и государственный деятель Речи Посполитой, гетман великий коронный (1774–1793). Начиная с 1-го раздела Речи Посполитой занимал пророссийскую позицию. После 1793 г. перешел на службу в русскую армию. Вышел в отставку в чине генерала.

28

На парне (польск.).

29

Медленно (польск.).