Свет в старой оранжерее

— У меня там клиенты. Мастерская. Жизнь.

— Жизнь, — повторила тётя Нина и посмотрела на неё внимательно. — Скажи мне, Вера. Когда ты в последний раз делала что-то, что тебе действительно хотелось делать? Не по заказу, не по договору. Для себя.

Вера открыла рот, чтобы ответить, и поняла, что не может вспомнить.

— Вот то-то, — сказала тётя Нина, поднимаясь. — Ладно. Я не давлю. Я просто оставляю тебе эту мысль. А ты с ней походи.

Она вышла, и Вера слышала, как хлопнула входная дверь, как тётя Нина прошла по дорожке, как скрипнула калитка. Потом снова стало тихо.

Вера посмотрела на шкатулку. Потом на стёкла. Потом на инструменты на стене.

Она не знала, сколько прошло времени. Её вывел из задумчивости звук мотора во дворе — грузовик, судя по всему, подъехал к дому. Она вышла на крыльцо и увидела, как Илья выбирается из кабины, а следом за ним Артём и ещё двое рабочих начинают выгружать коробки и рулоны.

— Ты чего здесь? — спросил Илья, подходя. — Мы договаривались на два часа.

— Я пришла раньше. Дом разбираю.

Он оглядел её — видимо, заметил пыль на руках, что-то в лице, — но ничего не сказал, только кивнул.

— Я привёз материалы. Плёнку, растворитель, свинец. Всё, что ты просила. — Он помолчал. — Это в оранжерею. Но я думал, ты захочешь часть оставить здесь. В мастерской.

Вера посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь, что здесь мастерская?

— Тётя Нина сказала. — Илья усмехнулся. — Она позвонила мне утром. Сказала, что я должен привезти материалы не только на объект, но и сюда. Что у тебя теперь есть место, где работать.

Вера мысленно прокляла тётю Нину, её прямоту и её уверенность в том, что она имеет право распоряжаться чужими жизнями.

— Она ошибается, — сказала Вера. — Я здесь не останусь.

— Это не моё дело, — сказал Илья спокойно. — Я просто привёз материалы. Куда их?

Она хотела сказать: в оранжерею, всё в оранжерею. Но вместо этого открыла дверь шире и сказала:

— В мастерскую. Вон там, в конце коридора.

Они разгружали вдвоём, пока Артём с рабочими ждал у машины. Коробки были тяжёлые, рулоны неудобные, и к тому времени, как всё было перенесено, Вера вспотела и вымазалась в пыли. Илья тоже — на рукаве куртки осталось серое пятно, которого он не замечал.

— Чай будешь? — спросила она, сама не зная, зачем.

— Буду.

Они сидели на крыльце, пили чай из чашек, которые Вера нашла в буфете и сполоснула под краном, и смотрели на воду в конце улицы. Солнце уже начинало клониться к западу, и свет стал мягче, золотистее. Где-то играло радио, кто-то звал ребёнка домой.

— Я тебя не узнал в тот день, — сказал вдруг Илья. — На крыльце. Первую секунду.

— Я тоже тебя.

— Я подумал: она изменилась. Но потом ты сказала «здравствуй», и всё стало на место.