Улика из прошлого

– Секст, – бросил он тощему стражнику. – Помогите.

Секст неуверенно посмотрел на Лукцелия. Тот молча кивнул, скрестив руки на груди. Ему было интересно, к чему клонит этот выскочка.

Вместе они с трудом отодвинули шкаф на несколько дюймов. Пыль столбом поднялась в воздух. Луций наклонился, протянул руку в щель и нащупал какой-то маленький, холодный, тяжелый предмет.

Он вытащил его на свет.

Это была небольшая свинцовая гирька для весов. Непримечательная, испачканная пылью и чем-то липким, возможно, воском. Но на одной из ее граней была процарапана какая-то аббревиатура. Луций тщательно протер ее край туники.

Он разглядел три буквы: C.V.S.

– А это что такое? – тихо проговорил он, поворачивая гирьку в пальцах.

Лукцелий фыркнул.

– Гирька. И что? Она здесь валялась, ее закатило под шкаф. Ничего особенного.

– Возможно, – сказал Луций, но в его голосе прозвучала заинтересованность, которой не было до этого. – Но что она здесь делает? В библиотеке? И что означают эти буквы?

– Какая разница? – Лукцелий махнул рукой. – Хватит выдумывать. Дело ясное.

– Ясное как грязь в Тибре, – пробормотал про себя Гай, старательно зарисовывая гирьку на своей восковой табличке.

Луций зажал гирьку в кулаке. Это была первая зацепка. Маленькая, непонятная, но настоящая. Это была не мышь, не усушка и не утруска. Это был кусок свинца с тайной. И он намеревался ее разгадать.

– Капитан, – обратился он к Лукцелию с ледяной вежливостью. – Я закончил с первичным осмотром имущества. Вы можете продолжать. Но, пожалуйста, не уводите раба Марка в тюрьму. Мне еще потребуется его допросить… по финансовым вопросам.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из таблинума. Гай бросился за ним.

– Вы нашли улику! – восторженно прошептал он, едва они вышли в атриум. – Настоящую улику! Свинцовую гирьку! С таинственными буквами! О, это же чистейшая поэзия! «Свинцовая тень в доме мертвеца»!

Луций обернулся и посмотрел на него с таким утомлением, что Гай мгновенно замолчал.

– Это кусок свинца, Плиний, – сказал он устало. – Всего лишь кусок свинца. А теперь идем. Нам нужно поговорить с вашим рабом, пока его не превратили в решето. И пока вы не превратили это в эпическую поэму.

Глава 4: Рассказ восковых табличек

Казармы городской стражи располагались в здании, которое, казалось, впитало в себя все отчаяние и грязь Рима. Стены были покрыты граффити и потеками, воздух пах дешевым вином, потом и страхом. Раба Марка содержали не в общей камере, а в маленькой, сырой каморке без окон, больше похожей на кладовку для метел. Когда Луций и Гай вошли, он сидел, сгорбившись, на каменном полу, прислонившись к стене. На его лице красовался свежий синяк под глазом, а руки были связаны за спиной.

Увидев Гая, он попытался встать, но не смог.

– Господин! – его голос был хриплым от слез и, возможно, от недавнего «допроса». – Клянусь, я не виновен! Я ничего не делал!

– Я знаю, Марк, знаю, – поспешил к нему Гай, опускаясь на одно колено. – Я здесь, чтобы помочь. Я привел человека, который во всем разберется.

Марк с надеждой посмотрел на Луция, но, увидев его суровое, непроницаемое лицо, снова опустил голову.

Луций осмотрел каморку. Ничего. Никаких улик, никаких подсказок. Только испуганный, избитый раб.

– Расскажи мне, что произошло, – сказал Луций, не выражая ни сочувствия, ни гнева. – С самого начала. Что ты делал в доме Помпония?

Марк, запинаясь и сбиваясь, начал рассказывать. Его рассказ был простым и правдоподобным. Он принес несколько свитков для оценки. Помпоний встретил его в таблинуме, был не в духе, ворчал на качество чернил в одном из манускриптов. Потом они услышали какой-то шум из атриума – как будто что-то упало. Помпоний вышел посмотреть, приказав Марку ждать. Прошло несколько минут. Помпоний не возвращался. Марк, забеспокоившись, вышел из таблинума и увидел, что хозяин дома лежит на полу в атриуме без признаков жизни. В панике он подбежал к нему, попытался привести в чувство, испачкался в крови, и в этот момент в дом ворвалась стража.

– Я просто хотел помочь! – всхлипнул Марк. – Я даже не понял, что он мертв!

– Шум в атриуме… – задумчиво проговорил Луций. – Ты видел кого-нибудь? Слышал голоса?

– Нет, господин. Только грохот. Как будто упала статуя.

Луций кивнул. Это совпадало с опрокинутым шкафом. Борьба произошла в атриуме, а не в таблинуме. Тело, судя по всему, было перемещено.

– А этот стилус? Ты его видел раньше?

– Нет, господин. На столе у Помпония лежали другие. Более изящные. Этот… он выглядел старым, тяжелым. Я такого у него не видел.

Луций задал еще несколько уточняющих вопросов, но больше ничего существенного Марк сообщить не смог. Он был слишком напуган, слишком растерян.

– Ладно, – сказал Луций, поднимаясь. – Пока что твоя история правдоподобна. Но стража будет давить на тебя. Держись. И не подписывай никаких признаний.

Они вышли из каморки, оставив Марка в полумраке.

– Вы видите? – воскликнул Гай, едва они вышли на улицу. – Он невиновен! Его история чиста, как слеза младенца!

– Его история – это история испуганного человека, который пытается спасти свою шкуру, – поправил его Луций. – Она может быть правдой, а может и нет. Нам нужны доказательства. И нам нужно поговорить с другими свидетелями. Домашними рабами Помпония. Соседями.

– О, предоставьте это мне! – глаза Гая загорелись азартом. – Я умею разговаривать с людьми! Я узнал, где они содержатся.

Он имел в виду рабов Помпония. После убийства их всех согнали в подвал дома и держали под стражей до выяснения обстоятельств.

Луций, испытывая смутное предчувствие катастрофы, все же разрешил Гаю попробовать свои силы. Сам он остался в атриуме, изучая опрокинутый шкаф и размышляя о свинцовой гирьке.

Тем временем Гай Плиний с энтузиазмом приступил к делу. Он ворвался в подвал, где в полумраке жались десятка полтора перепуганных рабов – мужчины, женщины, даже несколько детей.

– Друзья! – возвестил он, поднимая руку, как оратор на Форуме. – Не бойтесь! Я здесь, чтобы докопаться до истины этой ужасной трагедии! Я хочу услышать ваши истории! Каждый штрих, каждую деталь!

Рабы смотрели на него с немым непониманием. Они привыкли к окрикам и угрозам, а не к театральным речам.

Гай вытащил свои восковые таблички и стилус.

– Итак! Кто видел злоумышленника? Слышал подозрительные звуки? Может, ваш господин кому-то угрожал? Имел врагов?

Молчание.

– Не стесняйтесь! – подбодрил их Гай. – Ваши слова могут помочь восстановить справедливость! Представьте, это будет великая история! «Рабы, которые спасли честь господина»!

Одна из женщин, повариха, робко проговорила:

– Господин… мы ничего не видели. Мы были на кухне. Мы услышали крик, потом грохот… мы испугались и не вышли.

– Крик! – восторженно воскликнул Гай, старательно выводя каракули на воске. – Какой именно крик? Гневный? Испуганный? Предсмертный стон?

– Я… я не знаю, господин. Просто крик.

– Понятно, понятно, – бормотал Гай, записывая. «Крик, полный ужаса и предчувствия гибели», – прошептал он себе под нос, добавляя отсебятины.

Он переходил от одного раба к другому, задавая хаотичные, эмоциональные вопросы, строя на ходу драматические версии и тут же их отвергая. Он то предполагал, что это был грабитель, то ревнивый любовник, то заговор политических противников.

– Может, ваш господин получил какую-нибудь угрозу? Таинственное послание? – допытывался он у старого раба-управителя.

Тот, человек с умным, усталым лицом, пожал плечами.

– Господин Помпоний был ростовщиком, господин. У него было много должников. Угрозы он получал регулярно. Но на этот раз… я не знаю.

– Ростовщик! – Гай чуть не подпрыгнул от восторга. – Вот оно! Плодородная почва для мести! «Кровь на алтаре жадности»! Отлично!

Тем временем Луций, закончив осмотр атриума, спустился в подвал. Он застал картину: Гай, красный от возбуждения, о чем-то горячо допрашивал юную рабыню-служанку, которая, рыдая, пыталась что-то объяснить, а он перевирал ее слова, вписывая их в свой придуманный нарратив.

– …и он был похож на тень? Высокий? Низкий? Может, у него был глазной протез?

– Господин, я никого не видела! – всхлипывала девушка.

– Луций! – Гай заметил его и побежал к нему, сияя. – Вы не представляете, какой прогресс! Я выяснил ключевые детали!

– Я слышал, – сухо ответил Луций. – Ростовщик. Крик. И тень с протезом. Очень полезно.

– Нет, вы послушайте! – Гай протянул ему свои восковые таблички. – Смотрите! Я все записал! «Тайна в Субуре: Кровь на свитках Гомера!» Я уже набросал структуру! Завязка – загадочная смерть коллекционера. Развитие – погони, засады, ложные следы. Кульминация – разоблачение коварного убийцы в храме Весты! Каково?

Луций взял таблички и бегло посмотрел на каракули. Там было написано что-то совершенно невразумительное, с массой пометок на полях, стрелочками и восклицательными знаками. Больше это походило на бред сумасшедшего, чем на протокол допроса.

Он медленно поднял взгляд на Гая. Его лицо было абсолютно бесстрастным.

– Ты невыносим, – тихо и четко произнес Луций и швырнул таблички обратно в руки ошеломленному Гаю.

Он повернулся к старому управителю.

– Ты. Как тебя зовут?

– Давид, господин, – старик поклонился.

– Давид. Твой господин, Помпоний. У него были проблемы с кем-то конкретным в последнее время? Может, с кем-то он судился? Кто-то угрожал ему лично?

Давид задумался.

– Было много должников, господин. Но один… ветеран. Серран. Гай Валерий Серран. Он недавно приходил. Очень злой был. Требовал вернуть свой щит.

– Щит? – переспросил Луций.

– Да, господин. Боевой щит легионера. Он его заложил, а выкупить не смог. Помпоний отказался его отдавать. Серран поклялся тогда, что вернет свое, даже если ему придется «вырвать его из мертвых рук». Так и сказал.