Эра тьмы: Исток

— И я знала, что ты пойдёшь. Потому что ты не позволишь мне идти одной.

Габриэль молча смотрел на неё. На её расправленные плечи, на решимость в глазах. Он видел не просто подругу детства, а человека, который перерос свою клетку и рвался на волю. И он понял, что спорить бесполезно. Да и не хотел. Ведь она была права — он никогда не позволил бы ей уйти одной.

— Ладно, — нехотя сдался он.

Уголок губ Элианы дрогнул в улыбке.

— Я на тебя рассчитываю.

Они догнали Боргара и Рована, уже вовсю споривших о том, сколько именно серебра им должны заплатить. Габриэль смотрел на них, потом на удаляющиеся стены монастыря, и снова почувствовал на себе тот самый, колкий взгляд одного глаза. Они делали шаг из своего выстроенного мира в другой — непредсказуемый и полный теней. Но теперь, глядя на решительный профиль Элианы, он понимал — назад дороги нет.

Путь на большак

Окрестности Дисцилюса, XII Век, 51 год.

Солнце уже успело подняться над зубчатыми стенами Дисцилюса, когда четверо добровольцев и Горм достигли развилки. Встреча с караваном была назначена в соседней деревушке Тид, что лежала в добрых трех часах ходьбы по пыльной проселочной дороге.

Горм восседал на крупном гнедом коне, чья выхоленная шерсть резко контрастировала с потрёпанным плащом всадника. Их связь ощущалась сразу — они были похожи: оба молчаливые, терпеливые и привыкшие к долгой дороге.

Впервые за долгие годы Габриэль ступал по земле, которая не принадлежала монастырю. Воздух здесь был другим — не пропитанным холодом камня и ладана, а пахнущим полынью, нагретой хвоей и далеким дымом очагов. Поля, подступавшие к самой дороге, колосились незнакомыми злаками, а вдали стояли леса, хранящие в своей чаще тысячи тайн.

Боргар шел впереди, его мощная спина, облаченная в простую кольчугу, казалось, принимала на себя все солнечные лучи. Он без устали расспрашивал Горма о возможных стычках в пути, явно надеясь на скорейшую драку. Рован, напротив, двигался легко и молча, его внимательные глаза скользили по обочинам, отмечая каждую трещину на камнях, каждую птицу в небе, будто составляя внутреннюю карту местности.

Элиана шла рядом с Габриэлем, и на ее лице играла сдержанная, но счастливая улыбка.

— Смотри, — тихо сказала она, кивая на бескрайнее море зелени. – Всё это настоящее. Цветы ведь совсем не такие, как на картинках в библиотеке. Они... Яркие. Живые.

— И больше того, — добавил Габриэль, с непривычкой ощущая под ногами не ровные плиты, а утоптанную землю. — Кажется, теперь можно идти в любую сторону, и конца края не будет.

Горм неожиданно сбавил шаг, поравнявшись с Габриэлем и Элианой.

— Довольны, птенцы? Выпорхнули из гнезда, — его хриплый голос прозвучал скорее как констатация факта, чем вопрос.

Габриэль нахмурился.

— Мы не птенцы. Мы охотники.

Горм грубо рассмеялся.

— Книги, — одноглазый бросил на него уничижительный взгляд. — Книги и куклы не кусаются. Не смотрят тебе в глаза, когда ты вонзаешь в них сталь. Не чуют твоего страха. Ваш Дисцилюс… он как кузница, где мечи закаляют, но никогда не испытывают. Вы думаете, ваше предназначение — нести свет?

— А разве нет? — в голосе Габриэля зазвучали обертоны заученных мантр. — Мы — щит для слабых, меч против Тьмы.

На этот раз заржал конь, но и всадник не смог отказать себе в удовольствии сделать то же самое. Его смех был коротким, сухим и обжигающе циничным.

— Мы охотники на тварей, а не наёмники для грязной работы, — твёрдо сказал Габриэль, хотя в голосе слышалась неуверенность.

— Охотники на тварей… Мило. А знаешь, какая самая опасная тварь на свете? — Он ткнул себя пальцем в грудь. — Человек. Знаешь, что я видел? Я видел, как «тварь» в обличье сборщика налогов забирала последнюю корову у вдовы, обрекая её детей на голод. Я видел, как «тварь» в латах рыцаря вырезала целое селение за неповиновение местному князьку. Ваши монахи учат вас бить монстров... Но самая настоящая тьма, та, что пожирает жизни пачками, ходит на двух ногах и прикрывается гербами и титулами. Думай об этом, мальчик-монах, пока мы тащимся по этому тракту.

— Ваше предназначение — убивать. И выживать. Всё остальное — сказки для тех, кто остаётся у тёплого очага. Свет? Тьма? — Он махнул рукой, указывая вперед. — Здесь есть только дорога, сталь и те, кто сильнее. Ваш монастырь готовит идеальных солдат для войны, которой нет. Ваши монахи учат вас бить монстров. Таррен направляет руку, Аэрон освещает путь. Красиво звучит. — Он сплюнул на обочину. — Только Таррен не различает, куда ты направляешь руку. Это твоя работа, не его.

Боргар, шедший чуть впереди, обернулся. Он слушал. Габриэль это заметил — тот не перебивал Горма, не бурчал, просто шёл и слушал, сжав рукоять меча.

— Мой отец говорил похожее, — сказал он наконец, ни к кому особо не обращаясь. — Что монастырь делает из нас оружие, а оружие не думает, кто его держит.

— И ты не согласился? — спросил Габриэль.

Боргар пожал плечами — широко, всем корпусом.

— Я ушёл. Значит, согласился. — Он помолчал. — Он хотел, чтобы я стал кузнецом. Как он. Говорил: «Кузнец кормит семью, а героем разве что потом цветы удобрить можно». Наверное, он был прав. Но я никогда не умел делать ничего тихого.

— Кузнец тоже работает с огнём. — добавил Рован.

— И что? — Боргар покосился на него.

— Ничего. Просто интересная семья.

Больше он ничего не сказал. Габриэль подумал, что так Рован говорит комплименты — когда не хочет, чтобы это было заметно.

У последней версты

Тид, XII Век, 51 год.

Деревня Тид оказалась скоплением двух десятков домиков, вытянувшихся вдоль большого тракта. Чем ближе была деревня, тем ярче были присущие таким поселениям запахи – дым, дерьмо и кислое молоко. Трактир «У Последней Версты» был самым большим зданием на улице, сквозь запыленные стекла окон пробивался теплый свет и доносились приглушенные голоса.

Внутри пахло пивом, луком и жареным мясом с чесноком. У дальней стены, за массивным столом, путников уже ждали. Двое. Один — мужчина в помятой кирасе, с усталым, обветренным лицом и потертым шлемом с облезлым фазаньим пером, лежащим перед ним на столе. Рыцарь, или то, что от него осталось, протянул руку подошедшему лысому наёмнику.

— Сэр Харс де Паркат, не думал, что вновь увижу вас, после заварушки в столице.

— Сэр Горм де Рувре, наделали же вы шумихи тогда. Рад вас видеть.

— Давно меня так не звали… Сейчас я просто Горм, скромный наёмник и пройдоха.

Рядом сидел полный человек в дорогом, расшитом узорами кафтане, с блестящими от жира пальцами и внимательными, словно оценивающими все вокруг глазами — типичный преуспевающий торгаш.

— Приветствую и вас, Одо. — Горм кивнул в знак приветствия. — Я отойду на минуту, и мы обсудим наше дело.

Помимо их компании, в трактире было еще несколько посетителей. У стойки, откровенно скучая, сидела пара крестьян в запыленных холщовых рубахах, они шумно обсуждали цены на зерно и пили темное пиво большими глотками. В углу примостилась одинокая девушка в темном, но явно дорогом и искусно расшитом плаще, накинутом поверх практичной дорожной одежды. Лицо было невозможно разглядеть из-за капюшона. К ее поясу был подвешен изящный меч в простых, но ухоженных ножнах. Она не проявляла к ним ни малейшего интереса, сосредоточенно доедая свою порцию.

Горм, не снимая плаща, кивком указал спутникам занять места. Затем он подошёл к трактирщику, которого звали Бруно, и заказал для всех похлёбку с картошкой, луком и каким-никаким мясом.

— Ешьте, — коротко бросил он, возвращаясь за стол к заказчикам. — Пока есть возможность.

Боргар зачерпнул похлёбку, понюхал и поморщился.

— В Дисцилюсе хоть посолить не забывали.

— В Дисцилюсе тебя ещё и за ухом чесали на ночь, — сказал Рован, не отрываясь от миски.

— Зато сыт был. — Боргар всё же поел. — Интересно, что там в повозках.

— Что-то, за что платят, — ответил Рован.

— Это я и без тебя понял.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Боргар посмотрел на него с привычным раздражением — тем самым, которое бывает между людьми, проведшими вместе слишком много лет, чтобы злиться всерьёз.

— Э-эх, мальчики. — Элиана зевнула, потянулась. — Вот закончим дело, разбогатеем, тогда и не будет у вас вопросов.

Трактирщик — грузный, краснолицый, с вечно мокрым от пива передником — подошёл к их столу, вытирая руки о тряпку. Он окинул компанию оценивающим взглядом, задержался на мечах и потрёпанных плащах, потом хмыкнул.

— Вы, никак, из наёмников будете?

— Из Дисцилюса, — ответил Боргар, не поднимая головы от миски.

— Ага, — трактирщик почесал затылок. — А я вот что хотел... Может, останетесь у нас на недельку-другую? Работы много. Поля вон запустели, заборы починить, крышу перекрыть... Кормить буду, заплачу, сколько смогу. А то молодёжь вся в города подала, одни старики да бабы остались. А у вас вон руки есть, и мечом махать умеете — значит, и топором не хуже.

Боргар, доедавший свою похлёбку, поднял голову.

— Мы не плотники, — буркнул он. — Мы охотники.

— Охотники, — трактирщик вздохнул. — Это хорошо. Только твари-то по ночам шастают, а днём поля пустуют. Я ж не за так — отработаете, поесть дам, переночевать.

— Нам скоро в дорогу, — ответила Элиана. — Извините, контракт не позволяет задерживаться.

— Контракт... — Трактирщик махнул рукой. — Ну как знаете. Только смотрите, в лесах нынче неспокойно. Говорят, звери совсем обнаглели, да и не только они. Если передумаете — милости просим. Мне бы хоть пару человек.

Он отошёл к стойке, бормоча что-то про нынешнюю молодёжь, которая только серебро считать умеет.

— Слышал? — Элиана усмехнулась, глядя на Габриэля. — Могли бы траву косить. Вместо того чтобы тварей убивать.

— Траву косить и в Дисцилюсе можно.

— Он прав, — добавил, не поднимая глаз, до того молчавший Рован. — Косить мы и в городе успеем. А вот серебро…

— Слушай, — сказал сын кузнеца. — А ты не думал действительно остаться? Вот как тот трактирщик предложил — крышу там, заборы.

Рован поднял глаза.

— Ты серьёзно?

— Просто думаю вслух. — Боргар поскрёб затылок. — Отец писал в прошлом месяце. Хочет, чтобы я вернулся. Говорит, кузня расширяется, нужны руки.

— И?

— И ничего.

Рован смотрел на него немного дольше, чем обычно.

— Напиши ему, — сказал он наконец. — Когда вернёмся.

Добровольцы налегли на простую, но сытную похлебку и черный хлеб, Горм придвинулся к заказчикам. Разговор был тихим и деловым. Габриэль уловил лишь обрывки: «…задержка на переправе…», «…слухи о стаях в Ржавом лесу…», «…важно доставить как можно быстрее…».

Купец, оживляясь, делился последними вестями, отхлебывая вино из кружки.

— В столице опять переполох, Горм. Совет Магов требует новых налогов «на защиту от внеплановых аномалий». Корона, как водится, не в восторге. Говорят, герцог Лангхартский открыто назвал их шарлатанами. Будет чему болеть, то и шею свернут друг другу. А на границах… тихо. Слишком тихо. Бандиты куда-то подались, будто их ветром сдуло. Мне такая тишина не нравится.

Горм лишь хмыкал, внимательно слушая, его единственный глаз был неподвижен. Вскоре трапеза была окончена. Все вышли на улицу, где их ждал караван — три прочные, крытые повозки, запряженные выносливыми лошадьми. За двумя уже сидели возницы.

Купец ловко вскарабкался на порог первой повозки и взял вожжи. Рыцарь молча взгромоздился на своего старого коня, заняв позицию по правую руку от возницы. Горм легко вскочил в седло и влился в беседу с купцом с левой стороны. Их разговор теперь был не слышен за скрипом колес и топотом копыт.

Добровольцы же пошли следом. Их взгляды невольно тянулись к повозкам. Груз был тщательно укрыт плотным, непромокаемым брезентом, туго перетянутым веревками. Ни щелочки, ни единого намека на то, что скрывается внутри.

— И что это может быть? — пробормотал Боргар, вглядываясь в безуспешные попытки разглядеть хоть что-то сквозь ткань. — Слишком уж тщательно прячут.

Рован пожал плечами, но по его сосредоточенному виду было ясно, что он уже строит догадки. Элиана и Габриэль молча переглянулись. В монастыре им говорили, что они везут «важный груз». Теперь же эта заурядная, но тщательно скрываемая повозка казалась куда более загадочной, чем любой описанный в хрониках артефакт. Ясно было одно - они охраняли не просто ящики.

Не человека надо бояться

Ржавый лес, XII Век, 51 год.

День в пути пролетел незаметно. Даже угрюмый Горм развязал язык с заказчиками — торговцем Одо и сэром Харсом де Паркатом. Их неторопливая беседа, доносившаяся из седла, была полна отсылок к дорогам, ценам и нравам столичных вельмож.

Ближе к вечеру караван свернул с дороги на полянку, окруженную частоколом старых сосен. Пока возницы распрягали лошадей, все быстро подкрепились дорожными припасами. Одо, позевывая, сразу удалился в свой шатер. Сторожить первую смену остались Горм и сэр Харс.

— А вы пока что отдыхайте, — бросил Горм, обращаясь к воинам из Дисцилюса. — Наслаждайтесь сном, пока можете. Впереди два дня тяжелой дороги.

Боргар, укладываясь у огня, подсунул под голову скатанный плащ и долго смотрел в небо.

— Звёзды здесь другие, — сказал он.

— Те же самые, — ответил Рован, не открывая глаз.

— Я вот думаю — мы за двадцать лет ни разу не видели их вот так. Над лесом. Над полем.

Рован открыл один глаз.

— Ты что, пьяный?

— Просто говорю. — Боргар засопел. — Красиво.

Рован закрыл глаз.

— Да, — сказал он тихо. — Красиво.

Габриэль предпочел уединение и прислонился к толстому стволу старого дуба на краю поляны. Он уже начал проваливаться в сон, когда рядом бесшумно пристроилась Элиана. Не говоря ни слова, она прижалась к его плечу, и через мгновение ее дыхание стало ровным. Габриэль, укрыв ее своим плащом, последовал ее примеру.

Его сон прервал звук рвущейся ткани. Из-под брезента повозки выползала липкая тень, которая оборачивалась громадным волком с перекошенными, мутировавшими лапами. Юный охотник вскочил, достал меч, но чудовище сбило его с ног, и он почувствовал леденящую, острую боль, когда клыки впились в горло.

Габриэль дернулся и проснулся, не понимая, что произошло. Он и правда чувствовал давление на шее. Сердце бешено заколотилось, но через секунду он осознал: это была всего лишь голова Элианы, по-прежнему безмятежно сопящая у него на плече. Сон отступил, но оставил после себя чувство тревоги. Он уже не мог уснуть. Всю оставшуюся ночь он провел, вглядываясь в очертания повозки, и ему казалось, что от нее исходит едва уловимое, давящее на виски излучение.

Утро не принесло облегчения. Чувство в висках лишь усилилось, превратившись в навязчивый, пульсирующий гул. Караван тронулся в путь, и это ощущение только росло.

Внезапность была оглушительной. Раздался резкий звук рвущейся ткани, и из-под брезента первой повозки, словно из преисподней, выпрыгнуло нечто. Это был волк из сна, но искаженный до неузнаваемости — огромный, с неестественно вывернутыми суставами и клочьями слипшейся шерсти. Все произошло за мгновение. Лапа с когтями, похожими на изогнутые кинжалы, взметнулась и голова Боргара, с застывшим на лице удивлением, отлетела в сторону.

Испуганные лошади вздыбились от ужаса, потащили вторую повозку в сторону леса и застряли в ближайших деревьях.

Горм молниеносно спрыгнул с коня, выхватывая меч из ножен в прыжке. Он бросился на чудовище, и к нему тут же присоединился сэр Харс, чей старый клинок зазвенел, блокируя удар когтей.

В это время из груды обломков застрявшей повозки с рычанием выполз второй мутант. Рован, Элиана и Габриэль встали в ряд. Бой превратился в отчаянную борьбу за выживание.

Вокруг начала сгущаться черная, едкая дымка, исходившая от тварей. Видимость упала почти до нуля. В этой кромешной тьме внезапно вспыхнул голубой свет. И из него, словно призрак, возникла та самая девушка из трактира, а в руках сверкал необычный клинок. Два точных, молниеносных взмаха — и первый волк, сражавшийся с Гормом, остался без лапы, а затем и без головы.

Но было уже поздно, второй монстр уже разорвал Рована. Через мгновение тварь приготовилась к прыжку на Элиану, выронившую меч из порезанной руки и беспомощно замершую на земле. Габриэль встал между ними, готовясь к защите.

— Габ, призыв света! — Услышал за спиной охотник и сложил пальцы в жест. В тот же миг Элиана подняла руку, и ее пальцы, залитые кровью, сложились таким же образом.

Две вспышки чистого света слились воедино, пронзив существо, словно копьё. Тварь, объятая пламенем света, рухнула замертво, а через мгновение раздался оглушительный хлопок с выходящим обратно светом. Габриэль почувствовал, будто гигантская невидимая рука схватила его и швырнула назад, мир на мгновение пропал, и глаза залились белой пеленой. Его подруга из последних сил сложила жест, призывающий щит света. Вокруг неё вспыхнул небольшой полупрозрачный купол. Он должен был защитить Элиану от надвигающегося света, но вместо этого запер его внутри. Свет начал отражаться от стенок десятки раз.

Когда зрение Габриэля вернулось, его взгляд тут же упал на Элиану, рухнувшую на землю, будто сломанная кукла. Боль в теле, ушибы, страх — всё исчезло, сметённое одной всепоглощающей мыслью. Он пополз, цепляясь руками за землю, не чувствуя ничего, кроме холодной паники, сжимающей сердце. Подхватив её, прижал к своей дрожащей груди, и его пальцы тут же нащупали липкую влагу у неё на виске — кровь. Её лицо было мертвенно-бледным, губы посиневшими.

— Элиана! Дыши! Дыши, Лорна тебя побери! — он тряс её за плечо, гладил по щеке, его голос срывался на шёпот, полный отчаяния. — Прошу тебя… не умирай, только не умирай, слышишь?

Её грудь судорожно взметнулась в глубоком, прерывистом вздохе, будто она продиралась сквозь толщу воды к поверхности. Её веки дрогнули и медленно приподнялись. Но в них не было былой жизни. Её прекрасные голубые глаза, всегда такие ясные и насмешливые, были пусты. Они смотрели сквозь него, в никуда, широко раскрытые и полные ужаса.

— Габриэль — её голос был едва слышным. Она медленно, неуверенно повернула голову в его сторону, но взгляд её оставался мёртвым и неподвижным.

— Габ… Я не вижу… — Через секунду её губы задрожали — Я… ничего не вижу…

И тогда по её бледным щекам медленно потекли слёзы. Слёзы беспросветной тьмы.

Цена свободы

Ржавый лес, Немногим позже

Потребовалось несколько мучительных часов, чтобы вернуть уцелевшую повозку на дорогу, сдернуть с неё изорванный брезент и осмотреть разбитые ящики. Торговец Одо, бледный как смерть, судорожно пересчитывал уцелевшие грузы, бормоча что-то о страховках и своей лавке «Антиквар Одо». Сэр Харс де Паркат молча перевязывал свою окровавленную руку. В центре внимания оказалась незнакомка. Горм стоял перед ней, скрестив руки, его единственный глаз буравил девушку. Их разговор был тихим, отрывистым, но в тишине, повисшей над полем боя, до других долетали обрывки.

— …прислали из Башни, — сухо ответила девушка. Её голос был низким и ровным, без эмоций. — Мониторинг показал всплеск аномальной активности в Ржавом Лесу. Вывоз такого груза через эти земли был… самонадеянностью, Горм.

Горм что-то проворчал в ответ, но в его позе читалось скорее мрачное согласие, чем гнев. Выяснилось, что зовут её Лираэль. Ни титула, ни звания. Просто Лираэль, посланница магов.

Габриэль не слышал их. Он сидел среди груза одной из повозок, прижимая к себе Элиану. Она больше не плакала. Она просто дрожала, и её пустой, затянутый бельмом взгляд был устремлен куда-то в пространство. Он гладил её по волосам, шептал что-то бессвязное — обещания, что всё будет хорошо, клятвы, что найдёт способ её исцелить, глупые, детские воспоминания о монастыре. Слова казались пустыми и бесполезными, букашками, бессильно стучащими о стену её ужаса. Он чувствовал себя последним ничтожеством. Именно в этот момент тень упала на них. Габриэль вздрогнул и поднял голову. Над ним стояла Лираэль. В свете дня её лицо казалось ещё более строгим, а в глазах, цвета старого льда, читалась холодная, аналитическая оценка.

— Девушка не вынесет дальнейшего пути с караваном, — заявила Лираэль, не тратя слов на предисловия. — Её состояние требует покоя и осмотра. Я сопровожу вас обоих обратно в Дисцилюс.

Габриэль хотел возразить, сказать, что они справятся сами, что он её довезет, что… Но слова застряли в горле. Он посмотрел на бледное лицо Элианы, на её беспомощно сжатые пальцы, вцепившиеся в его рукав, и ощутил всю глубину своего бессилия. У него даже лошади не было. Он был никем.

— Эль… — прошептал он, обращаясь к Элиане, но она лишь сильнее прижалась к нему, её слепые глаза заморгали, полные новой паники при звуке незнакомого голоса.

Тяжёлые шаги приблизились. Это был Горм. Он молча смотрел на них несколько мгновений, его шрам, рассекающий пустую глазницу, казался ещё глубже. Он угрюмо кивнул на обломки повозки.

— Откуда они вообще взялись такими? Я видел тени — но не такие. Это уже не тени.

Лираэль не обернулась.

— Тьма не создаёт тварей сама, — сказала Лираэль, разглядывая останки. — Она принимает форму. Тени становятся тем, чем питаются. Страх, боль, отчаяние, гнев. Вы удивляетесь, что они стали волками. Я удивляюсь, что не стали чем-то хуже.

Наёмник протянул Габриэлю небольшой, но увесистый кожаный мешок. Тот глухо звякнул.

— Твоя доля, — хрипло сказал Горм. — И её. За выполнение контракта… Пусть Лорна встретит твоих друзей с распростёртыми объятиями.

Габриэль взял мешок. Серебро. Цена за смерть Боргара и Рована. Цена за свет, украденный у Элианы помещалась у него в ладони… Оно жгло ему ладонь.

— Не умирай на чужой войне, мальчик-монах… Найди свою дорогу в дурном мире и… Бывайте.

Он развернулся и пошёл прочь, к ожидавшим его Одо и Харсу, к своей дороге, своей войне, которую он понимал.

Лираэль, не дожидаясь, уже вела под уздцы двух коней — одного из караванных, второго своего — стройного жеребца пепельной масти.

— Мы выходим сейчас. Чем раньше она окажется в стенах, тем лучше.

Габриэль осторожно поднял Элиану на ноги. Она шатнулась, но он крепко обнял её за плечи, став её глазами, её живым костылём. Он помог ей взобраться в седло, затем вскочил позади, чтобы она могла держаться за него.

Лираэль вывела своего коня на дорогу, ведущую обратно, к зубчатым стенам, которые теперь казались тюрьмой. Габриэль последовал за ней, чувствуя, как в такт шагам коня в его висках начинает нарастать новый, странный гул, которому всадник не придал значения.

Каменное гнездо

Дисцилюс, XII Век, 51 год.

Стены Дисцилюса, когда-то казавшиеся надёжной защитой, теперь встретили их холодом. Они въехали в ворота под тяжелыми взглядами стражников на башнях. Весть о возвращении — и о том, как они возвращались — облетела монастырь быстрее, чем они в нём появились. На внутреннем дворе их уже ждал брат Симеон.

Его лицо, обычно подобное высеченному изваянию из гранита, дрогнуло на мгновение, когда он увидел своих учеников. Глаза мгновенно оценили картину: бледную, слепую ученицу в седле перед Габриэлем, суровую незнакомку, отсутствие Боргара и Рована.

— Отведите её к брату Гаюсу, в лазарет, — отрывисто бросил он двум подошедшим монахам. — Осторожно.

— Элиана, тебе нужна помощь, — прозвучал низкий, успокаивающий голос одного из них. Габриэль почувствовал, как она инстинктивно вжалась в него.

— Я… я с тобой, — прошептал он ей, помогая слезть.

— Нет, — сухо пресек старший монах, сделав один шаг вперед. Его голос, привычный к повиновению, не допускал возражений. — Твоё место сейчас здесь. Элиану отведут к брату-целителю. Ей окажут необходимую помощь.

Девушку, почти не сопротивляющуюся, увели между двух рядов серых камней, её шаги были неуверенными, а рука в последний момент потянулась в пустоту, где должен был быть Габриэль. У него сжалось сердце.

Лираэль легко спрыгнула с седла и подошла к Симеону. Её приветствие было холодно и лишено всяких церемоний.

— Брат Симеон. Мне необходимо немедленно видеть епископа. Дело Башни и инцидент на дороге.

Симеон кивнул, не выражая ни удивления, ни протеста. Легким движением головы он призвал ещё одного монаха.

— Проводи деву к епископу.

Лираэль, не оглянувшись, последовала за проводником, её тёмный плащ растворился в арке, ведущей к главному храму. Габриэль остался стоять один на пустынном дворе лицом к лицу с Симеоном. Давление тишины, нарушаемое лишь далёким звоном кухонной утвари и криком ворона, стало невыносимым. И это молчание взорвалось изнутри.

— Вы знали? — Это было обвинение, вырвавшееся хрипло, с дрожью гнева, которую Габриэль уже не мог сдержать. — Когда посылали нас с Гормом… Вы знали, что грузом были твари? Что это было, Симеон? Что это за чудовище? Оно взрывается тьмой и не берётся клинком!