Белая рубашка

— А ты не переживай. Сейчас я тебе такой же сделаю.

Отодвигаю Елену в сторону и загораживаю ее спиной. Шепчу: "беги! Это не обсуждается!" Елена развернулась и закричала: "на помощь!" Я ринулся на них и обрушил свои удары на того, который был в центре. Рыжий упал и, уцепившись за воротник, потянул за собой. Град ударов посыпался со всех сторон. Кровь ручьем пролилась из носа на треснувшую рубашку. Разлетелись в сторону пуговицы. Встаю и, разорвав её остатки на груди, кидаюсь на второго. Спотыкаюсь. Падаю и получаю удар ногой по ребрам. Драка в свете фонарей и камеры дают четкую картинку.

Джо Блэк ликовал, наблюдая за происходящим вместе с генералом Полиной Дэвис.

— Какая красота. Он аплодировал и кричал, глядя в монитор: "Так его! Сильнее! По голове! А теперь ногами! Сильнее!"

Звон в ушах и сквозь этот шквал ударов слышу знакомый крик: "А ну разбежались врассыпную, черти!" Затем удар уже по кому-то. Вижу, как здоровенная коряга из сухого дерева с треском ломается о спину третьего. Слышу, как тот воет от боли. Рыжий орет: "Это Витька шальной. Сматываемся".

Лежу, глядя на звезды на холодной дорожке. Чувствую, как меня кто-то поднимает и тянет на своей спине. Слышу приближающийся голос Елены и ещё много мужских. Один из голосов знакомый, громкий, звучит с победной интонацией: "передаю вам, селяне, воина света - Петра Ивановича, который вновь получил боевое крещение".

— Ты смотри, Витька опять спас Петра! закричали в толпе. В этих словах была чистая правда. В детстве, когда мы с друзьями играли в хоккей на том же пруду зимой. Лёд треснул, и провалившись я начал тонуть. Будучи крупнее всех, вытащить меня было практически невозможно. Что делал там Витька Мартышкин было загадкой. Размотав свой длинный синий шарф, он бросил его мне как спасательный канат. Витька бормотал тогда какую-то нелепость: "Приказываю рыбам проснуться и помочь". С трудом изо всех сил таща на треснувшем, разрывающемся шарфе он спас меня. Пожали друг другу руки и разбежались по домам отогреваться. Так он и ушел из моей жизни в тот момент, в своей смешной вязаной шапке, длинном пальто и с мокрым шарфом в руках. Сегодня он снова появился в моей жизни, все в той же шапке.

Джо Блэк выключил монитор и обратился к генералу:

— Что у нас с новым узником?

— Макс Гора — студент, программист. Мы взяли его анализы, и вы не поверите, но он сын Петра Ивановича Орлова.

— А кто его мать?

— «Мисс Вселенная» в прошлом, фотомодель, актриса.

— Вот это поворот. Вероятно, парнишка шел в ресторан знакомиться со своим папашей и тут мы как на зло. Какая игра, какое стечение всех ключевых фигур в одном месте. Генерал кто ещё знает об этом?

— Никто. «Тень» провела анализ из моего аккаунта.

— Позаботьтесь о том, чтобы никто не узнал об этом.

— Никто не узнает. Его мать погибла в автокатастрофе много лет назад. Закройте студента в темницу на последний этаж цитадели и подключите его ко всем нашим присоскам. Пусть "Тень" копается в его мозге днём и ночью. В нем точно должен быть свет, раз сам Святослав Солнцев с ним поговорил. Я уверен он тот, кто нам нужен.

— Будет сделано, повелитель.

— Степан. Помощник Петра Орлова уже у нас?

— Пока нет. Великая страна находится в состоянии войны, границы закрыты, он у них главный свидетель.

— Значит пусть адвокаты сделают ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

Я очнулся в районной больнице с побоями. Рядом Елена в медицинском халате. Увидев, что я пришел в себя, она с грустным лицом сказала:

— Петенька, плохие новости. Твой родной дом сожгли этой ночью.

Это была последняя капля. Пульс подскочил, и вошедший доктор с гневными словами попросил Елену покинуть палату.

— Ему нужен покой. А вы! Да еще с такими новостями! — Он махнул ей рукой и затем вколол мне успокоительное.

Жизнь стремительно погрузилась в череду трагических событий. Все беды разом посыпались на меня со всех сторон. В пространстве летало ощущение, будто все вокруг собрались и ждут, когда я издохну, чтобы растерзать мою империю и уничтожить "Русь". Душа в этом водовороте, в этой кромешной наступающей тьме искала малейший лучик надежды по которому я выберусь на свет из этого густого тягучего морока. Разум искал, где могла бы согреться душа, но не находил такого места. Даже рядом с Еленой я боялся своим присутствием принести в её размеренную и спокойную жизнь мои проблемы. Беды горели вокруг огненным кольцом вместе с родным домом, и мечтами. Все отвернулись от меня, и только блаженный Витька Мартышкин, зачем-то, опять вытащил меня из лап смерти. Следователь пришел после обеда. Молодой, нарядный, и мгновенно перешел к делу. Он нарисовал в моем воображении бесчисленное количество обвинений и судебных процессов, из которых мне четко вырисовывалось пожизненное заключение.

— Да я тебя! - вскакиваю с постели кидаюсь на него. Резкая боль. Теряю сознание.

Последний шанс

Прихожу в себя. Заперт. Стучу в единственную дверь в белой комнате.

— Откройте! Выпустите меня! Голод накатывает, голова трещит. Вдруг слышу голос где-то там вдалеке: проголодался козёл, где деньги, молчишь. В подвал его. От этого голод становится ещё сильнее. И тут я понимаю, что этот голос — это был мой голос! Воспоминания холодным душем внезапно вернулись. Это было давно. Наша бригада тогда выбивала долги. Помню, посадили в подвал мужика по наводке от ментов, Сергей, кажется, его звали. Он тогда ещё клялся, что его подставили, молился, просил пощады, стонал, что дома жена с ребенком, больная мать, инвалид отец. Мы тогда уехали в столицу на срочные разборки, а про него забыли. Так он и остался в подвале без еды и воды, связанный по рукам и ногам. Степан вспомнил про него в дороге, сказал: "Давай вернемся", а я отмахнулся и ответил ему: "Забудь. Не твоего ума дела". Помню, я тогда ощутил себя эдаким боссом, едущим вершить важные дела в столице. С тех пор прошло много лет. Внезапно белая дверь скрипнула и слегка открылась. Я увидел это и сразу вошел. За спиной раздался грохот, и дверь закрылась. Оглянулся и, к моему удивлению, увидел огромную черную дверь, раскаленную до красна. Внизу, сквозь щель, проник свет - чистый свет. Я почувствовал надвигающуюся вонь, гарь, жар, но там, в этом маленьком отверстии, был воздух, был свет. Я упал на пол, который постепенно расползался, и просунул нос в эту щель. Запах очень похож на аромат Святослава, но немного другой, более близкий. Я пытаюсь вдохнуть его. Внезапно ощущаю, как кто-то поднимает меня за воротник пижамы, как котенка за шкирку, и ставит на очень теплый пол.

— Здравствуйте. Я долго вас ждал Петр Иванович - сказал знакомый голос. Подняв глаза, я испугался. Передо мной стоит Сергей - тот коммерсант, о котором я забыл. Он превратился в труп и смотрит на меня зловещими, высохшими глазами. В его тощих руках веревка. Он медленно сделал из нее удавку. Животный страх усиливается - пронзает меня. Очень давно я своими руками делал это. Он уже надел её на мою шею, а я не могу пошевелиться. Я оцепенел.

— Вот так, дорогой, это для тебя, чтобы лучше думалось — труп погладил меня по голове. Вспоминаю, как я говорил ему эти слова, очень давно, и точно так же гладил его по голове. Вся наша банда стояла тогда и с ужасом смотрела на происходящее. Я вспомнил, как у кого-то не выдержали нервы, и он убежал. Да, точно, это был какой-то новенький, совсем юный парень. Его потом мы тоже удавили, чтобы он не сдал нас.

— Ты к нему попадешь после меня. Никита очень просил, чтобы я одел на тебя этот поводок. Точно. Никита, так его звали. Ну, пошли, олигарх, на прогулку. Веревка сдавила мою шею, и тут картина вдруг резко поменялась. Я оказался внутри стеклянной комнаты. Жар горячего железа пронзил всё моё тело, быстро нагревая пижаму. Внизу, в проеме между дверью и полом, всё по-прежнему. И тут я увидел, как свет мелькает, будто в белой комнате кто-то нервно ходит, не находя себе места. Я попытался вырваться, но удавка ещё сильнее сдавила горло.

— Все — сказал живой труп, наматывая веревку на кулак — в порядке очереди. Я развернулся и посмотрел на него. За его спиной длинный стеклянный тоннель уходящий далеко. Потолок, стены и пол прозрачные, а за ними происходят события.

— Мы тут, пока тебя дожидались, подружились, но я нахожусь в конце очереди и поэтому знаю чуть больше других. Ты герой моего самого любимого сериала. Я каждый день все эти годы смотрю за твоей жизнью и жду нашей встречи. Так что я лучший экскурсовод. Итак, мы начинаем! Резкий удар слева. Вижу женщину в усмирительной рубашке, которая разбила лицо о стеклянную стену, она кричит "верните моих детей. Я вас всех ненавижу". С обеих сторон летят санитары, а внизу под моими ногами лежит молодой парень в окопе. Половина головы, которого разорвана гранатой.

— Сыночек миленький Иван! Она смотрит сейчас вниз и видит то же, что и я. Слезы, рыдания, вой.

— Коля, Коленька, на кого же ты нас покинул? Она смотрит сквозь меня. Я оборачиваюсь и вижу её мужа. Он берет в руки канистру с бензином и сжигает себя. Она, рыдая, смотрит влево, я оборачиваюсь, а там служба опеки уводит её трёх малолетних детей. Она умоляет — "дети! Верните! Верните! Моих детей верните".

— Да что же это, господи! Санитары делают ей укол. Стою и смотрю вниз на её только что убитого сына, и волосы шевелятся на моей голове. Картинка расплывается.

— Эй, ей! Просыпаемся, экскурсия только началась! Пётр Иванович, алло! Поднимаю глаза и вижу себя! Половина моей головы разорвана. Вся пижама на нем в пятнах крови. Она сшита из логотипов моих компаний, как будто это карта всей моей жизни. Его руки в крови. Я смотрю на его ноги, а они наполовину в огне. Вдруг резкий звон в ушах, и я ощущаю тяжёлую пощёчину, от которой вместо себя снова вижу живой труп. Он бьёт меня по щекам.

— Петр Иванович, алло! Приходите в себя. Будьте смелее! Вы же бесстрашный миллиардер. Я прихожу в себя с ужасом.

— Слева — труп указал рукой на санитаров, привязывающих обессиленную женщину — ты видишь, Петя, прямой эфир. Это происходит прямо сейчас. Ну а то, что по бокам, я тебе растолкую. Ты грязный барыга, поэтому называть тебя по имени и отчеству перестану, и предполагая твое будущее воплощение, я буду называть тебя просто "крыса".

— Смотри, крыса. Труп щелкнул пальцем, и в пространстве появилась картина, на которой я сижу за столом и говорю Степану: "Поставь нашим уличным распространителям новый план. Пусть продают больше наркоты, а кто не справляется, оставляй без дозы и лишай денег".

— Нормальное такое решение наркобарона — и вот, мы спускаемся и видим Диму. Для выполнения плана он раздаёт бесплатные конфеты детям. А конфеты с наркотиком внутри. Смотри, это юноша по имени Иван. Да, это он внизу в окопе лежит. Он шёл на тренировку и ничего не подозревал, потому что не знал, что его однокурсник Дима наркоман и твой распространитель. Всего неделя прошла после того, как он с Димой покурил травку и съел веселую таблетку. А это уже Иван в жуткой ломке получает свой первый пакетик на распространение. "Ух ты, смотри-ка". В своем кабинете ты пьешь коньяк с полицейским, который уже получил деньги за молчание. Он просит тебя сдать ему пару распространителей. Нужно выполнять план по раскрытию, чтобы создать видимость борьбы с наркотиками. Наш Иван попадает на скамью подсудимых, даже не успев ничего продать. 10 лет тюрьмы, как тебе, крыса? Я смотрю вниз, а на меня смотрит Иван. А вот и спасители, они предлагают заменить срок на службу в частной военной компании, а дома мама и трое малолетних сестрёнок. Результат смотрит сейчас на тебя. Труп дважды обвивает удавку вокруг моей шеи. Я хриплю, и глаза мои наливаются кровью.

— Смотри, крыса! Он разворачивает голову направо и продолжает — смотри — это отец Ивана. Он едет в поезде из столицы домой, везет деньги, заработанные на стройке тяжелым трудом. А рядом с ним твои вагонные, шулеры наливают ему водки. О! Твои любимые картишки. И вот уже отец проиграл всё, включая квартиру. Твоим шулерам! Как ты потом назовешь его жирным лохом? Это люди! Крыса! Наши люди! А теперь смотри сюда!

Он тащит мое лицо по стеклу, и я вижу, как в гараже отец Ивана поджигает себя заживо из канистры с бензином.

— А знаешь, крыса, что было последней каплей? Удавка сильнее затянулась на моей шее, и пульс ударил кровью по вискам и всему моему лицу. Кредиты и твои коллекторы, бандиты — вышибалы из твоих микро кредитных организаций. Он сдался и застраховал свою жизнь везде, где только мог, ради семьи! А это три сестрёнки, три лапочки дочки, которых забрала опека, потому что мать, работающая на трех работах, сошла с ума от горя после смерти мужа, а потом сына. А знаешь, что происходит прямо сейчас? Твои адвокаты с главврачом отжимают у несчастной женщины квартиру по недееспособности. Как тебе цена одной таблетки, бесстрашный миллиардер?

Я посмотрел наверх и взгляд уперся в клетку, сквозь которую небо гремит проливным дождём.

— Что, крыса? Пропало солнышко, и небо уже в клеточку?

— Смотри-ка, да теперь у нас клеточки со всех сторон, а что у нас внизу? Под моими ногами творился настоящий ад. В ломках стонали наркоманы, избивали проституток, матерились дети, рыдали на могилах родители. Слева мучились заключенные, а справа шла панорама их преступлений. Я присмотрелся и увидел среди прочих множество знакомых, с кем я отжимал ларьки, сочинял законы, ездил на разборки. Эти судьбы вдруг сплелись в единый длинный коридор. Вдруг всё умолкло, и я уже смотрю на обшарпанный потолок. Я отчетливо чувствую запах плоти и каких-то медицинских препаратов. Шею сдавливала уже не веревка, а широкий ошейник. Руки и ноги прикованы, грудь зафиксирована очень плотно, а пространство наполнено скрежетом несмазанных колес. Каким-то резким движением труп перевёл кровать в стоячее положение. Слева извлекали органы у людей и расфасовывали по контейнерам, а справа в черных траурных повязках рыдали родители.

— Я знаю, крыса, что ты об этом не знал. А теперь ты сам видишь, чем приторговывают твои подчинённые. Я смотрю вперёд в тоннель, который стал черным с кроваво-красными мелькающими огнями, тяжёлым дымом, и спрашиваю:

— Скажи, что будет дальше?

— Возмездие в том, что ты лично познаешь боль, которую испытали все эти люди. Этот бумеранг бьет в три раза сильнее. Тут всё посчитано, и возмездие придет за всё.

— Это как?

— А вот так. Труп щелкнул пальцами, и я уже сейчас смотрю на таблетку в моей руке, поднимаю глаза и узнаю Диму. Я знаю, что произойдет дальше. Понимаю, что вижу это глазами Ивана. Я чувствую всё, что чувствует он, но не в силах ничего сделать. Я заперт в его теле, и я бессилен. Я кричу — нет!!! Я стучу всеми нервами. И вдруг его руки останавливаются, и он поднимает глаза на Диму.

— Точно на это не подсаживаются?

— Да, точно — посмотри на меня. Я могу бросить в любой момент. Давай, смелее. Иван глотает таблетку. Я бессилен и знаю, что впереди чудовищные страдания.

— А теперь внимание! Результат всех твоих трудов и ответ на вопрос в виде яркой презентации. Труп, ликуя, щелкает пальцами.

Вдруг я вижу, как Дима вместо денег за проданную таблетку кидает полено в костер. Жуткая боль, сдавливающая горло. Я запрокидываю голову вверх, а там труп двумя руками держит меня за ошейник. Мои ноги начинают чувствовать языки пламени, жар. Я слышу дикие крики, и уши начинают болеть. Смотрю вниз, а там вокруг огромного чана, бурлящего мерзким варевом, в который меня сейчас бросит труп, тысячи распространителей кидают дрова под этот котёл. Банкиры кидают деньги пачками, какие-то документы, чтобы огонь разгорался сильнее.

— Это результат твоих трудов — труп опускает меня, и я смотрю с ужасом вниз. И вдруг там внизу какой-то мальчик бегает вокруг и вытаскивает дрова из огня. Я поднял голову вверх и над плечами трупа вверху за металлической дверью всё так же сквозь щелку мелькает свет. Я вижу, как там волнительно кто-то ходит. Этот маленький лучик — это и есть надежда!

— А кто там внизу? Кто вытаскивает из огня горящие дрова?

— Ух ты, заметил, всё-таки — это тебе рано знать, мерзкая тварь, сам догадаешься. Труп щелкнул пальцами и вместо котла опять стеклянный тоннель. Плотно зафиксированный ремнями, я смотрю вверх и вижу множество стеклянных этажей и таких же туннелей.

— Посмотри, какая красота. Вверху все твои друзья. Они пока живы и здоровы. Все влиятельные, как и ты, только рангом повыше, но все уже здесь, они контрактники, так сказать. А внизу, под твоими ногами и вокруг тебя, все уже заждались. Знаешь, есть и хорошие моменты во всем этом. К твоим друзьям сверху тоже придут за возмездием все кто снизу. Сейчас кажется, что они высоко и тебе до них никак не достать. Ты будешь смеяться, но и они так думают. Видишь, как высоко вверх уходят эти сотни потолков. Посмотри вниз, они там внизу прыгают и хотят тебя достать. Понимаешь, крыса, у нас тут все по-другому работает. Труп повернул все пространство вокруг, как песочные часы. Те, кто был вверху, очутились под моими ногами, а те, кто мгновения назад прыгал внизу за спиной трупа, превратились в одну гигантскую очередь, которая винтовой лестницей теперь уходит далеко вверх.

— Смотри, это очередь к тебе — а теперь и к ним за возмездием. Я буду первым, выбери меня. Умереть от голода и жажды с удавкой на горле, связанными сзади руками и ногами лучшее начало, чем сжигать себя заживо. Труп оглянулся на выстраивающуюся очередь, засмеялся и сказал: "Вот такие тут у нас аттракционы". Под моими ногами лестница продолжалась вниз, и я увидел там много знакомых лиц.

— А кто же там в глубине жерла?

— О, крыса, ты обязательно туда придешь за возмездием, в этом можешь не сомневаться — а пока вернемся к нашим делам. Труп хлопнул в ладоши. Всё опять вернулось в прежнее состояние, но теперь только там, впереди в глубине тоннеля я стал слышать более отчетливо детские голоса. Как будто где-то открыли форточку, через которую дети кричали матерные выражения, до такой степени похабные, что даже труп скривился.

— Режет по ушам — согласись. А знаешь почему ты будешь здесь это слушать всегда?

— Почему? - со страхом спросил я.

— Потому что принадлежащие тебе СМИ и директора развлекательных каналов, всевозможные пидары убедили тебя однажды, что это модно, современно, и ты это одобрил. Ну да ладно, давай принимать решение! Щелчок, мигающий свет, и я снова привязанный. Сознание в каком-то жутком желеобразном состоянии. Где-то далеко едва различимы слова трупа, голова которого теперь в медицинском колпаке. Он светит в глаз фонариком, и я понимаю, где я.

— Признаюсь все же, что это лучший вариант для тебя сейчас. Прямой эфир! Вся острота возмездия в реальном времени. Что скажешь? Оставить тебя страдать в теле умирающей от горя матери Ивана?

— Нет! Нет! Я чувствую, как труп сдавил мои челюсти так сильно, что зубы прорезали щеки.

— Выбери меня! Я дольше всех тебя жду! Выбирай! Выбирай, подлая крыса! В эту секунду тяжелым боем загрохотало моё сердце. С каждым ударом стеклянные стены туннеля вокруг начали раскалываться и покрываться трещинами. Вокруг все стали выть, предвкушая расправу. У трупа появился громадный трезубец, который кто-то из-за спины вложил в его руку. Кровать пропала, а ремни на ногах, шее и теле превратились в железные кандалы.

— Помогите! Помогите! Ору в горячих тяжелых цепях.

— Начинаем акклиматизацию — взревел труп и размахнулся раскалённым до бела огромным трезубцем. Весь он превратился в одно пылающее и вырастающее в своих размерах чудовище, которое орет, целясь в моё сердце: "Это тебе за погубленных людей, нерожденных детей и внуков". Зажмуриваюсь от страха. Бездна. Небытие.

Утро началось гадко. Боль в груди, затем свет и звенящее, как после контузии пространство. Я огляделся вокруг. Это всё та же белая комната, только значительно больше. Начинаю щипать себя. Всё чувствую, даже вкус крови из разрезанных зубами щек. Ужасно болит голова и особенно затылок. Подхожу к зеркалу. Воспоминания накатывают то вспышками, то какими-то фрагментами, сменяя друг друга. Отправляюсь в туалет. Опять зеркало и моё опухшее лицо, перегар и седина. Умываюсь. Стареющие, трясущиеся с похмелья руки. Стошнило. Минута и опять унитаз. Залпом выпитая минералка и опять унитаз. Тяжёлая глубина и повисшая в воздухе правда. Нужно всё это заканчивать и вести здоровый образ жизни. Организм уже кричит мне об этом. В руках смартфон. Ищу номер Святослава. Вдруг резкая боль, будто бы копье пробило сердце, шок и темнота. Белая комната, белый стул, белый телевизор, белый холодильник, белая кровать. Душно. Во рту всё пересохло. Пытаюсь встать, но кружится голова. Я блюю прямо на пол. Пульс грохочет в висках. Ору как в тумане.

— Степан, Степан, где ты? — зову своего телохранителя, но ничего не слышу в ответ. Окно открыто. К нему! Поднимаюсь с кровати, одной ногой становлюсь в свою же блевотину. Едва не упав, подхожу к окну. Открываю. Морозный ветер, снег бьет в лицо, но я этому рад, пускай. То, что нужно. Дышу и не могу надышаться такой чистой морозной свежестью. Вдруг окно резко закрывается. Оборачиваюсь. Вижу графин с водой и два стакана. Бросаюсь и выпиваю графин залпом. Голова кружится сильнее. Ищу глазами дверь туалета. Вот отлично, она такая же белая, как и всё вокруг. Скорее туда. Открываю и вижу белоснежный унитаз, белую плитку вокруг и белоснежную туалетную бумагу. Все вокруг белое, включая небо, снег и горы за окном. Мои руки трусятся, надвигается животный страх. Я с ужасом вспоминаю, что вчера был первый день лета. Кричу во все горло, харкая:

— Где я! Чего вы хотите!

Золотые ворота

Яркий белый свет. Морщусь, делаю глубокий вдох, выдох вижу Святослава и трех медсестер рядом. Поднимаюсь с кровати и кричу: "Зеркало!" Святослав с улыбкой посмотрел на медсестру, которая в суете сначала проверила свои карманы, затем карманы стоящих рядом медсестер и, не найдя зеркало, развела руки начав нервно ходить по комнате.

— Надежда, остановись уже, — сказала Вера, — посмотри, что у тебя в кармане халата. Она достала зеркало. Стоящая рядом девушка расхохоталась. — Любовь, — продолжил Святослав и тоже расхохотался. Внезапно, я ощутил огромную силу в этом всеобщем смехе, и плавно утонул в каком-то нарастающем спокойствии. Будто я сейчас там, в глубине, в детстве, в безмятежном счастье, а вокруг меня девочки с красивыми именами Вера, Надежда, Любовь. Отлегло. Полегчало.

— Ох, Надежда, — ответила Любовь, — без Веры ты даже в собственных карманах умудрилась запутаться. Увидев зеркало в руках Веры, Надежда выдохнула с облегчением и тоже засмеялась. Я понял, что произошло. Никакого зеркала в кармане изначально ни у кого не было! У меня отвисла челюсть, и я посмотрел на Святослава. В его глазах было давно знакомое и очень древнее свечение. Так смотрит учитель на ученика, который отвечает выученный урок. Я взял зеркало из рук Веры и окончательно успокоился. Мне стало легко на душе в этой белой комнате с этими смеющимися врачами. В отражении я увидел себя, опухшего с потухшими глазами. Коричневая пижама забрызгана рвотой и жутко воняет. Штаны в моче, ноги босые и грязные. Во рту перегар.

— Итак, Пётр Иванович, у нас с вами впереди месяц, а позади сумрак. Вы сделали перевод, и мы начали процесс борьбы с вашим старением. Представлю вам моих помощниц. Это Вера, Надежда, Любовь. А это — Святослав обвел пространство белой комнаты — ваша душа. Он налил из графина на столе воду в прозрачный граненый стакан и подошел с ним к окну. Словно почуяв какой-то незримый приказ, я тоже подошел к окну, встав рядом. Завыла метель, и стекло покрылось инеем.

— Сегодня январь, и для начала нужно очистить организм от ядов. Он поднял стакан с водой, продолжая смотреть сквозь окно, и медленно начал его переворачивать. Я смотрю на струю, а она поливает маленький кактус в горшке на подоконнике. И как я его раньше не заметил?

— Для этого — продолжает Святослав, мы проведем трехдневное голодание на воде. Когда выпьете всю воду из графина, можете набрать её из крана. Уверяю вас, это самая чистая вода на всем белом свете. Стекло оттаяло, а за окном воссияло яркое солнце, заливая комнату светом.

— У вас всё получится, Пётр Иванович, — правда, Вера? В ответ девушка улыбнулась. Любовь отвела глаза в сторону, и яркое солнце утонуло в белоснежном январском небе. Святослав посмотрел на меня, а затем на Надежду, которая вздохнула и развела в сомнениях руками.

— Там, — Святослав указал на белоснежную дверь, — находится ваша библиотека, где собрано всё, что вы накопили за всю свою жизнь. Страх, жутким воспоминанием, ударил кровью во все моё тело, сердце заколотилось, и я просто опустил глаза вниз. Затем набравшись мужества открыл дверь. Огромная комната со стеллажами и книгами, в самой глубине которой была ещё одна дверь. Святослав чихнул, и клубы пыли поднялись в воздух.

— Здесь мы устроим генеральную уборку. Не советую что-либо приносить из библиотеки в белоснежную комнату. Надеюсь, вы уже это поняли. Не захламляйте душу, Пётр Иванович. Святослав подошёл к выходной двери и открыл её. Метель утихла, и белоснежная равнина засветилась в солнечных лучах. Впереди, в десяти шагах от нас, огорожено место.