Сон длиною в жизнь

— Да при чём тут это! Я про нашу ситуацию говорю, а ты опять философствуешь! — выпалил Мишка.

Он с силой ударил кулаком по столу. Стеклянные бокалы испуганно звякнули, а несколько капель янтарного пива выплеснулось через край на джинсы Вовы.

— А по нашей ситуации я тебе ещё раз говорю: если уж получилось так, что с людьми одно дело делаешь, так будь добр, делай его честно! Играешь с ними в одной команде — так и играй до конца и со всей отдачей! Иначе, Миша, ты по отношению к ним предателем станешь! Ведь они надеются на тебя! А друзья понимать должны: игра есть игра, чай, не в детском саду уже! Так вот и получается, Михаил Иванович, что никакая это не философия, а самая что ни на есть честь — от слова «честность»! — словно на одном дыхании выпалил Денис.

Его кадык судорожно дернулся вверх-вниз. Он наконец закончил терзать сигарету, сунул её в уголок рта и прикурил от массивной металлической зажигалки. Выпустив первую густую струю дыма куда-то в сторону окна.

Некоторое время царила тишина. Слышно было только, как мерно гудит старый компрессор холодильника за барной стойкой.

— Ну а ты как думаешь, Вов? Кто прав? — немного придя в себя, с надеждой переводя взгляд на Вову, спросил Мишка.

Он машинально потянулся к тарелке, взял крупную розовую креветку и принялся сосредоточенно очищать её от панциря, ломая хрупкие фаланги одну за другой. Его голос звучал уже без прежнего металла — скорее устало, по-детски ища взрослого арбитра.

— Да я вообще по этому поводу ничего не думаю. А на твой вопрос, кто из вас прав, я лучше один старый еврейский анекдот расскажу: приходят как-то два еврея к раввину, рассказывают приключившийся между ними спор и спрашивают его: «Раввин, рассуди нас, кто из нас прав?!» А раввин им и отвечает: «И ты прав, и он прав, и я прав!»

Вова сделал некоторую паузу и, смачно надкусывая очередную креветку, продолжил: — Я вообще стараюсь придерживаться того, что для всех хорошим не будешь! Сколько людей, столько и мнений. И все считают себя правыми...

После этих слов Вова откинулся на спинку стула, сцепив пальцы замком на затылке. Он слегка покачивался на двух задних ножках мебели, рискуя опрокинуться назад, но удерживая идеальный баланс лишь силой мышц пресса.

— Так что, ребята, я думаю, что правда она вообще у каждого своя. Из-за этого даже войны начинаются. Так что завязывайте вы на самом деле. Давайте лучше пиво пить, а то, наверное, креветки уже остыли!

Он подцепил вилкой одну из креветок, макнул её в красное пряное масло и отправил в рот, демонстративно закрыв тему.

— Вот дело человек говорит! Сразу видно — мудрец! — уже отойдя от спора и вытягивая руку с бокалом на середину стола, произнёс Михаил.

Напряжение окончательно сошло с его лица, сменившись привычной расслабленной ухмылкой. Он чуть наклонил свой стул вперёд, чтобы дотянуться до центра столешницы, и глухо звякнул толстым стеклом о стекло Дениса.

— За мудрость! — проделывая ту же операцию, добавил Денис.

Он наконец позволил себе глубоко затянуться, выпустил дым через ноздри двумя сизыми струйками прямо в тусклый свет настольной лампы и тут же загасил сигарету о край пепельницы, оставляя на песке тлеющий красный рубец. Уголки его губ дрогнули в примирительной улыбке.

— За дружбу! — уже чокаясь с друзьями бокалами, подтвердил Владимир.

Он приподнял локоть выше обычного, заставляя друзей тоже поднять свои руки, превращая короткий ритуал в нарочито торжественный жест. Золотистое пиво плеснуло через края, орошая их сцепленные руки мелкими холодными каплями.

Глава 3

Проснулся Денис в каком-то странном, похожем на кокон, стеклянном скафандре. Всё пространство которого было заполнено медленно рассеивающейся розовато-блестящей волшебной дымкой. Вглядевшись в неё, он увидел не то сотканные его собственным разумом, не то навязанные кем-то, а может, и то, и другое — мыслеобразы, в которые входили все его представления о жизни и которые мешали ему увидеть реальность.

Немного оглядевшись, слева от себя, прямо на стыке стекла и какого-то другого материала, походившего скорее на пластик, он обнаружил странное приспособление, отдалённо напоминавшее дверной замок. Он попытался дотянуться до него, но сделать это оказалось довольно трудно, так как тело Дениса было крепко закреплено какими-то подобиями лямок прямо по центру кокона. Да к тому же оно ещё и здорово затекло.

От своего бессилия Денис снова стал погружаться в сон. Но сильное желание всё-таки узнать, что же находится за скафандром, остановило его и заставило начать раскачиваться. Тот факт, что это стало получаться, придал ему сил и несколько растормошил его отёкшее тело. Повторив попытку, Денису даже удалось ослабить лямки. Третья попытка привела к тому, что у него получилось высвободить одну руку. И в тот же момент по его телу разлилось необычайно тёплое и приятно покалывающее ощущение предвкушения свободы.

Немного передохнув и насладившись своим новым ощущением, он принялся шарить свободной рукой по своему неподвижно висящему телу. Через некоторое время в области солнечного сплетения он нащупал небольшой механизм, по всей видимости, скреплявший между собой все лямки.

Он с силой нажал на него, но ничего не произошло. Тогда немного поразмыслив, он решил его повернуть. В следующую секунду в его груди будто что-то взорвалось, оживив тело тёплыми волнами адреналина, и он тут же рухнул вниз своего кокона.

Размяв свои конечности, он повернулся к тому месту, где ещё недавно видел устройство, напоминающее дверной замок. Нащупав его, он повернул его по той же схеме, что и предыдущее устройство. Крышка скафандра распахнулась, и сизо-розовая дымка образовала над ним облако.

Денис, осторожно приподняв голову и убедившись, что ему ничего не грозит, твёрдо встал обеими ногами на дно своего кокона и с чувством нахлынувшей на него благородной гордости выпрямил своё уже налившееся силой тело.

Ужас вперемешку с неимоверным восторгом охватили его от увиденной им картины. Перед его взором открылось гигантских размеров поле, покрытое такими же, как у него, коконами. Точнее, они уже не казались коконами, скорее они напоминали ему большие, причудливой формы полупрозрачные пилюли, которые связывались между собой периодически скользящими от одной к другой электрическими разрядами, состоявшими из человеческих эмоций и чувств.

Придя в себя от увиденной картины, Денис вылез из своей пилюли и принялся с большим любопытством осматривать окрестности. Он подошёл к соседней пилюле и с диким восторгом и каким-то детским удивлением увидел в ней Мишку.

Его пилюля была абсолютно такой же, как и у Дениса, но заполнена она была почему-то сизо-серой дымкой.

— Это, наверное, потому, что мысли у него серые! — подумал Денис и принялся рассматривать другие пилюли.

В ближайших из них он обнаружил Вовку с яркой лилово-жёлто-зелёной дымкой и свою бабушку с почти уже бесцветной туманкой.

Подойдя к Вовкиному убежищу, он тут же принялся разглядывать его. Ему ужасно захотелось поделиться с кем-нибудь тем величественным и свободным состоянием, которое принесло произошедшее с ним чудо.

Он попытался найти сковывающий капсулу друга замок и освободить его. Но к своему разочарованию обнаружил, что замок находится только с внутренней стороны. Тогда Денис взобрался на капсулу друга и с всё нарастающим рвением принялся барабанить по её стеклу. Но стекло оказалось до такой степени толстым и прочным, что казалось, его невозможно ничем пронять.

На некоторое время ему показалось, что Вова проснулся, и Денис начал судорожно махать руками и вглядываться сквозь дымку, пытаясь получше разглядеть друга. Но Вова не мог его увидеть сквозь переливающуюся дымку, заполнявшую пространство его скафандра, и снова заснул.

Осознав тщетность своих усилий, Денис с явным разочарованием сполз с пилюли и некоторое время оставался неподвижным. Он понял, что смыкающее устройство скафандра устроено так, что его мог открыть только сам человек, который находился внутри.

Он замер оттого, что просто не знал, что делать дальше. Его охватило какое-то новое, доселе никогда не испытываемое им чувство. Возникшее в нём величественное и свободное ощущение вдруг плавно растворилось, и им овладело нахлынувшее на него чувство какого-то неизмеримого одиночества и неимоверной тоски, с которым он никак не мог справиться.