МОТЫЛЁК

***

Огонь. Он повсюду. Нужно бежать. Бежать, не оглядываясь. Огонь летит следом, у него есть крылья. Он настигает. Не оглядываться. Не выпустить из рук...

Цветы. Они повсюду. Они говорят... Нет, они смеются. Над кем они смеются? Они смотрят. Они все видят. Отражаются в зеркалах, и от этого их становится еще больше. Их глаза везде. И смех, смех, смех...

Лёд. Он повсюду. Холодно. Одиноко. Нельзя стоять, нужно двигаться. Двигаться, плыть на дно, иначе не согреться. Нужен свет, нужно тепло...

Тьма. Она повсюду. Она выжидает. Нужен фонарь, но он так высоко. Если бы можно было взлететь как... мотылек. Оно тоже здесь. Оно внизу, оно обитает в темноте. Оно охраняет. Что-то блестит у него под ногами...

Ключ. Оно держит ключ.

ГЛАВА II. Я и мотылёк

«Сны — отражение реальности. Реальность — отражение снов».

Зигмунд Фрейд.

– Проснись. Проснись!

С вырвавшимся стоном Я распахнул глаза. Грудь мальчика вздымалась и неровно опускалась вниз, наполняя легкие кислородом и разгоняя кровь по дрожащему хрупкому телу. Липкий, холодный пот пропитал его ночную рубашку.

– Эти сны не дают тебе покоя, – заметил Голос.

Чтобы хоть немного успокоиться, Я сжал кулаки, сминая простынь, и глубоко вдохнул. Через мгновение он выпустил воздух и разжал пальцы, постепенно приходя в себя.

– Я в порядке...

Мальчик рывком поднялся на кровати, отбрасывая одеяло в сторону, и даже не переодевшись, босоногий помчался на чердак. Он был полон решимости завершить одно начатое им намедни дело, и пока воспоминания еще не покинули его свежую голову, ему необходимо было спешить, иначе все его старания оказались бы напрасны, а Я не мог этого допустить. Усевшись за рабочий стол, мальчик приготовил чистый лист бумаги.

– Так сразу? – Удивленно спросил Голос. – Ты ведь ещё даже не...

– Пожалуйста, не отвлекай меня. – Ответил Я.

Голос послушно умолк, и мальчик принялся за работу. Контур за контуром, линия за линией, — и на листе стала образовываться неясная фигура. Я усердно водил карандашом и с явным нетерпением стирал неудавшиеся черты ластиком. Затем, когда общая картина, кажется, начала удовлетворять его ожидания, он выбрал несколько цветных карандашей и неуверенно стал раскрашивать.

Закончив рисунок, он аккуратно взял его в руки, и вертикально поставил на стол, не разжимая пальцев. С минуту он пристально глядел на лист, словно пытаясь прожечь его взглядом, и, нервно покусывая губы, резким движением одернул рисунок в сторону. Его взгляд не дрогнул, и мальчик остался смотреть пред собой. Рисунок подрагивал в вытянутой руке, а затем стремительно исчез в кулаке, легким шелестом прошептав прощальные аккорды своей недолгой жизни.

Я опустил руку и с разочарованием поглядел на пустующее пространство на деревянной поверхности стола. Карандаши и другие пишущие принадлежности нисколько не интересовали его в этот момент. Смятый лист бумаги отлетел в сторону и мягко ударился о пол.

– Не расстраивайся, – подбодрил его Голос, – в следующий раз у нас обязательно всё получится. А сейчас, дорогой, тебе нужно поесть, ведь хороший, плотный завтрак — это залог отличного настроения и бодрости на весь день. Как думаешь, а?

– Может, ты и прав. – Пробормотал мальчик и не спеша побрел вниз по лестнице.

***

Я видел цель. Впервые за долгое время, мальчик ясно осознавал, чему он может посвятить теперь свою жизнь.

Сначала была тьма. Но вскоре забрезжил свет, совсем крохотный отблеск надежды, и Я не мог не уцепиться за эту возможность. Ключ, который он так намеревался найти, покоился у лап чудовища, что обитало в подвале Дома. Его разум подсказал ему это во сне. Тогда Я вспомнил, как когда-то давным-давно сам же и бросил ключ туда, в самую темную дальнюю комнату, как какую-то ненужную и даже очень опасную вещь. Всё, что находилось в черной комнате, обречено было оставаться там навеки, в забытьи и недосягаемости. Но мог ли Я себе вообразить тогда, во что превратится тот крохотный паучок, сидевший на стене? Мог ли Я знать, что за чудовище уродится в этом, даже Домом забытом, месте? Черная комната, словно тюрьма, укрывала в себе всё самое ужасное, самое мучительное, что может существовать на свете. И теперь Оно, кажется, желает выйти наружу. И когда Оно выйдет, весь этот Дом станет Его обителью, и ничто не сможет противостоять Ему. Тогда наступит конец.

***

Она так и не забрала книгу. Та по-прежнему пылилась под скамейкой, никому не нужная. Если кто и проходил мимо, то он даже не потрудился хотя бы поднять её с земли. Это почему-то очень задевало мальчика. Я уж точно не оставил бы книгу вот так валяться в грязи и подобрал бы, имей он возможность добраться до неё. К тому же ему было крайне любопытно узнать, что же читала та незнакомка?

Его мысли вернулись к ключу. Вот бы достать его из подвала, но как это сделать минуя чудовище? Это просто невозможно. Оно жило во тьме все это время и наверняка научилось видеть в темноте лучше него. Если мальчик просто туда войдет, Оно сразу же его схватит.

Я перевел взгляд с книги на фонарный столб, что стоял подле неё, и его озарила мысль.

– Мне нужен фонарь, – заявил он, обращаясь к Дому.

– Прости, но, кажется, я не смогу удовлетворить твою просьбу. – Виновато отозвался Голос. – Может, я могу помочь тебе чем-то еще?

– Нет, мне нужен только фонарь. – Огорчился Я и принялся ворошить разбросанную утварь на чердаке, в надежде найти что-нибудь подходящее. К сожалению, всё это барахло оказалось бесполезным. Мальчик остановился и обреченно вздохнул.

– Ты же можешь создать всё что угодно, – вдруг выпалил он. – Ты ведь много раз так делал, почему ты не можешь сделать это сейчас?

– Я могу воссоздать то, что уже когда-то «видел», хоть я и не могу видеть в обычном понимании этого слова, у меня ведь нет глаз, как у тебя. Но я смогу «увидеть» что-то, если ты это себе представишь и опишешь мне в мельчайших подробностях. Тогда я сотворю для тебя всё, что пожелаешь.

Я тут же приблизился к окну и начал изучать фонарный столб. Но кроме того, что он был довольно старый, высокий и выкрашенный в черный цвет, он не смог ничего углядеть. Тогда он постарался представить себе другой фонарь, но и тут его ждало разочарование. Как мальчик ни старался, ему не удавалось запечатлеть в уме все подробности. Наконец он попытался изобразить образы на бумаге, но результат оставлял желать лучшего. Я хотел было уже сдаться, но какое-то внутреннее стремление любыми способами добиться успеха в важном для него деле не позволяло ему опускать руки, хоть мальчик и порядком утомился. Даже Дом заметил его усталый вид.

– Прости, что из-за меня тебе приходится так мучиться. Я вижу, как для тебя это важно, и, честно, хочу тебе помочь, но не могу.

Мальчик отвлекся на секунду от изнурительного мозгового штурма и блужданий взад-вперед по комнате. Но промолчал, не зная, что ответить.

– Я помню тебя совсем ещё маленьким, – протянул Голос, – как ты так же бродил по дому, фантазируя о том о сём. Уже тогда ты мог сотворить для себя целый мир в своей голове, исполненной воображения, и на лице у тебя всегда сверкала улыбка. Ты был счастлив, а я был счастлив вдвойне. Но теперь... – Голос остановился, но спустя недолгую паузу тихим тоном продолжил. – Теперь ты всё чаще печалишься, и... я печалюсь вдвойне.

Когда Голос произнес эти слова, весь Дом как будто содрогнулся, и его стены отозвались гулким эхом.

– Это я во всём виноват. Прости меня. – Почти шепотом произнес Голос.

Я был ошеломлен. Никогда раньше Голос не представал перед ним таким удрученным, и Я даже немного растерялся. Конечно, он любил свой Дом, но только сейчас вдруг задумался о том, что он тоже умеет чувствовать. Я был всем обязан этому Дому, который, практически, стал ему и мамой, и папой, и кроме него мальчик больше никого не знал. Но Я всегда воспринимал его как что-то само собой разумеющееся и думал лишь о своих потребностях. Чувство жалости и благодарности вдруг нахлынули на мальчика, сокрушающей силой и мощью.

– Ты ни в чем не виноват. – Начал он, неловко подбирая слова. – Я просто... знаешь, э-эм, не знаю, что со мной происходит. Всё так странно и так... ох, в общем, всё очень сложно. Эти сны, эти чувства, всё это так непонятно, и так хочется во всём разобраться. Прости, если я тебя огорчаю в последнее время. Ты единственный, кто у меня есть, и без тебя я бы совсем пропал.

Последние слова Я произнес еле слышно и так смиренно, что Голос сразу поспешил его утешить:

– О, ну что ты, мой милый мальчик, всё в порядке. Что бы ни случилось, я никогда не оставлю тебя и всегда буду рядом. Обещаю.

– Спасибо. – Смущенно улыбнулся Я.

– Так, не хочешь ли немного отдохнуть? – Сказал Голос, после короткой заминки. – Ты сегодня немало поработал головой.

Я и сам понимал, что отдых не помешал бы, да и чувство голода начало одолевать всё сильнее. Но чуть позже он вернулся к своей задаче, нависшей над ним тяжким грузом, разобраться с которой нужно было неотлагательно.

День за днем он трудился, вырисовывая плоды своего воображения. Это был единственный способ, подробно показать Дому, что тот должен воспроизвести. Одно за другим он браковал свои произведения, так как все они не соответствовали его ожиданиям. Но однажды, во сне, он увидел то, что раньше было скрыто его взору, и по пробуждении, он не позабыл эту деталь. Как и тогда, его подсознание, кажется, пыталось подсказать ему направление, куда необходимо было двигаться. И каждый раз, проснувшись, Я спешил на чердак, чтобы зафиксировать всю информацию, полученную им в мире грёз и фантазий. На полу, под столом, уже образовалась небольшая кучка смятых клочков бумаги, но Я был уверен — еще несколько ночей, и заветный фонарь будет у него в руках, а там, глядишь, и ключ не за горами.

***

Огонь повсюду. Он летит следом. Нужно бе...

...Я неподвижно стоял в центре пустой, квадратной комнаты, стены которой были оклеены старыми светло-зелеными обоями с цветочным узором, а пол устилал мягкий ворсистый ковролин, растянувшийся от края до края. Солнечный свет с трудом просачивался сквозь поросшее живой изгородью окно, и густое извилистое растение отбрасывало на пол изогнутые, вьющиеся тени. Впереди виднелась тяжелая лакированная дверь с замысловатым резным орнаментом.

В легком полумраке мальчик заметил маленького, робко порхающего мотылька, и с искренним любопытством стал наблюдать за его полётом. Обернувшись, он вдруг наткнулся на небольшой круглый столик, одиноко расположившийся посреди комнаты и разбавлявший собой пустоту вокруг. Внимание мальчика поглотил изящный, искусный фонарь, величаво водрузившийся на столе. Его стеклянные стенки были испещрены многочисленными красивыми узорами, словно серебристыми нитями, а ножки элегантно завивались кончиком вверх. Внутри находилась зажженная свеча, а дверца фонаря была заперта на крючковатый декоративный засов, накинутый на круглую ручку. Мотылек облетел пару раз вокруг фонаря и приземлился на крышку, словно завороженный светом горящей свечи. Я был настолько увлечен, что не заметил, как тяжелая дверь за его спиной медленно и тихо приоткрылась. В этот момент мотылек будто бы уменьшился в размере — поджал крылышки и опустил усики, и мальчик подумал, что он его боится. Я сделал полшага назад и почувствовал слабое дуновение на шее. Он обернулся и был готов поклясться, что уловил чьё-то еле ощутимое дыхание, но за спиной никого не оказалось. Увидев приоткрытую дверь и образовавшуюся в проеме темную щель, мальчик невольно поежился. Ему хотелось укрыться от гнетущего ощущения, что кто-то следит за ним по ту сторону. Медленно, повинуясь инстинктивному желанию, он направился вперед, чтобы удостовериться в своих опасениях и закрыть дверь, тем самым избавив себя от нарастающего волнения. Но, не дойдя каких-то пары шагов, мальчик снова услышал дыхание и шелест за спиной. Я сразу же повернулся на звук, но комната была пуста, лишь фонарь безмятежно стоял на столике, поигрывая слабым огоньком внутри. Я порывисто осмотрелся вокруг, и когда сверху послышался глухой, барабанный рокот, он поднял голову, округлив глаза от ужаса. На потолке, прямо над ним, расправив острые крылья, сидел огромный, размером с пятерню, мотылек. Он был похож на тень, впившуюся своими цепкими лапами в поверхность и как хищник нависшую над своей жертвой. Крупное, вытянутое туловище угрожающе подрагивало, а из его конца, в разные стороны торчали два длинных, щетинистых отростка. Я всем нутром содрогнулся от отвращения и страха. Раздался цокот, а затем хриплый стрекочущий голос проскрипел: