скачать книгу бесплатно
Каллиопа во все глаза смотрела на него, завороженная его голосом, дыханием, взглядом. Ее словно парализовало, она не могла ни шевельнуться, ни отвернуться. Время замерло, существовал только он один.
Казалось, что и он удивлен этим мгновением, что бы оно ни означало. Он смотрел ей в глаза, приоткрыв губы, бокал в его руке замер в неподвижности.
– Мисс Чейз… я…
Тут в приоткрытую дверь оранжереи ворвались звуки настраиваемых инструментов, словно проза вторглась в возвышенную волшебную поэму. Он отодвинулся, она отвернулась и глубоко вдохнула. Ей казалось, что она только что пробежала длинную дистанцию – вся разбита, и ей не хватает воздуха.
– Не пройти ли нам в зал? – произнес он натянуто.
– Да, конечно, – прошептала Каллиопа и двинулась вперед по проходу, прижимая ладони к горячим щекам. Он шел за ней, она слышала его шаги, шорох его сюртука. Хорошо, что он не вздумал предложить ей руку!
Глава 3
Каллиопа, пытаясь унять сердцебиение, опустилась на свободный стул рядом с сестрой как раз в тот момент, когда музыканты кончили настраивать инструменты. Покосившись на нее, Клио сунула ей в руку программку.
– Ты куда пропала, Кэл?
– Просто заглянула в оранжерею, – прошептала в ответ Каллиопа, противясь желанию использовать программу в качестве веера. И почему у леди Рассел всегда так натоплено в комнатах? – Полюбовалась статуей Афродиты.
Клио, поджав губы, с непонятным выражением уткнулась в программку.
– Ты заподозрила, что она станет следующей жертвой Вора Лилии? Исчезнет во мраке ночи ради его гнусных целей?
– Нет, конечно. Афродита шесть футов высотой! Разве что Вор Лилии в прошлой жизни был Геркулесом.
– Кто знает? Он мог бы поднять ее наверх и… – Она замолчала, потому что в это мгновение в зал вошел лорд Уэствуд и небрежно прислонился к колонне. Он перехватил настороженный взгляд Каллиопы и вдруг… дерзко подмигнул ей. Каллиопа, вспыхнув, мгновенно отвела глаза. Где она, мраморная холодность Афродиты, когда она так нужна?
– Ты одна была в оранжерее, Кэл? – пробормотала Клио.
– Когда я уже собралась уходить, туда зашел лорд Уэствуд, – нехотя произнесла Каллиопа.
– И вы снова успели поссориться?
– Я никогда ни с кем не ссорюсь.
– Неужели никогда?
– Вы с Талией – другое дело. Вы сестры, и ссориться с вами дома дозволительно, но с посторонними людьми в гостях – совершенно недопустимо! Мы с лордом Уэствудом только и обсудили разницу в наших взглядах на искусство.
– А… – уклончиво протянула Клио. – Кажется, хозяйка хочет сказать пару слов.
Каллиопа редко была кому-то так благодарна, как леди Рассел за ее своевременное выступление. Обычно ей казалось, что она может довериться сестре во всем и спокойная чуткость Клио сгладит любую неприятность или обиду. Но бесполезно сейчас пытаться ей объяснить, какие чувства вызвала в ней встреча с Камероном де Вером.
Каллиопу злило то, что она смущена. Конечно, было бы хорошо избегать встреч с ним, но для этого пришлось бы безвылазно сидеть дома. Ему бы следовало вернуться в Грецию и продолжить там свою вредную деятельность, подальше от нее…
Каллиопа сплела пальцы на коленях, чтобы унять в них дрожь, и стала пристально смотреть на глупые разноцветные перья леди Рассел, успевшие основательно сбиться набок.
– Добрый вечер, друзья мои, – начала леди Рассел, вскидывая вверх руки, словно и правда была попугаем, собравшимся взлететь. – Я очень рада, что вы собрались у меня по такому особенному поводу. Мы впервые за много веков услышим мелодии и напевы, звучавшие когда-то в Древней Греции. На основе копии фрагмента, по счастью пережившего Ренессанс и спрятанного в одном из итальянских монастырей, мы воссоздали «Дельфийский гимн Аполлону» Теренция. Инструменты, которые вы сегодня услышите, очень напоминают авлос, лиру, кифару.
Она взмахнула руками, и появилось двое слуг, которые несли кратер – сосуд для вина с широким горлом. Гости заволновались. Это было одно из уникальных сокровищ леди Рассел, привезенное из Греции несколько десятилетий назад ее дедом. Она очень редко показывала этот кратер, поговаривали, что она хранит его в своей спальне, чтобы любоваться им в свое удовольствие. Кратер был прелестен и в очень хорошей сохранности – если не считать отсутствия одной ручки и пары трещинок. На нем были изображены сцены пира – возлежащие гости с кубками, танцоры, музыканты, чьи древние инструменты в самом деле напоминали те, что держали в руках музыканты, сидевшие в гостиной леди Рассел.
«А кратер представляет собой соблазнительный объект для Вора Лилии», – подумала Каллиопа, любуясь его изящными формами.
– А теперь, дорогие гости, – продолжала леди Рассел, – закройте глаза и представьте, что вы сидите в греческом амфитеатре много тысячелетий назад.
– Странно, что она не заставила нас всех нарядиться в хитоны и сандалии, – прошептала Клио. – Вот это было бы зрелище. В особенности хорош был бы лорд Эринг. Бедняжка весит, наверное, фунтов триста, вряд ли во всем Лондоне нашлось бы столько муслина, чтобы охватить его талию.
Каллиопа хихикнула, прикрывшись программкой. Ей приходил в голову только один человек, на котором хитон выглядел бы уместно, – конечно, это был не лорд Эринг. Она украдкой взглянула на лорда Уэствуда поверх программки. Он тоже разглядывал кратер, и легкая морщинка пересекала его лоб. Задумчивый Аполлон.
Интересно, о чем он думает?
* * *
Камерон проводил взглядом кратер, вынесенный слугами из комнаты. Как он прекрасен и какая трагедия, что его так редко кто-нибудь видит! Редко восхищается. Как этрусскую диадему леди Тенбрей, его вырвали из естественной среды и держат под замком для удовольствия тщеславия маленькой кучки людей, а подлинное его назначение давно забыто. А кратер этот создали для пиров и веселья.
Но в этот момент его занимала не столько судьба несчастного кратера, а искусно выгравированная фигурка женщины на его полированном боку. Ее гибкое тело, облаченное в струящиеся одежды, склонилось к лире. Темные кудри, перехваченные лентой надо лбом, свободно обрамляли овальное лицо – задумчивое и серьезное по сравнению с веселыми гримасами скачущих вокруг танцоров. Она слышала только свою музыку, погрузившись в мир собственных мыслей и чувств.
Для этой женщины давних времен вполне могла послужить моделью Каллиопа Чейз. Такая же стройная, темноволосая красавица, серьезная и прямодушная.
Когда музыка – странная, нестройная, будоражащая – заполнила комнату, он перевел взгляд с исчезнувшего кратера на одну из его материализовавшихся фигур. Каллиопа, только что над чем-то хихикавшая с сестрой, теперь восторженно смотрела на музыкантов, приоткрыв розовые губы, а ее темные глаза сияли так, словно видели давние тени прошлого, которые ожили и обрели краски и звучание. Когда Камерон, путешествуя, встречал старинные храмы и театры, то видел не руины, но средоточия жизни, которыми они некогда были. Места, где собирались люди, где разговаривали, смеялись, любили, создавали произведения искусства, бессмертные творения смертных.
Каллиопа Чейз тоже умела оживлять прошлое. Он осознал это по тому, как она смотрела на статую или на этот кратер, как слушала забытую музыку, снова возвращенную к жизни. И теперь он размышлял над тем, почему она, чувствуя то же, что и он, понимая истинную ценность наследия, оставленного им предками, оправдывала то, что эти предметы держались взаперти, вдали от их родины?
Она была по-настоящему красива, совсем как эта женщина с лирой. Умная, пылкая, но, кажется, слишком упрямая.
Видно, почувствовав его взгляд, она посмотрела на него. На мгновение с нее спала защитная вуаль, которой она прикрывалась. Ее взгляд был открытым, незащищенным, глаза блестели от слез. Мрачная красота музыки тронула ее так же, как его самого, и на мгновение их связало очарование прошлого. Но вуаль тут же снова опустилась, девушка отвернулась, и он видел теперь только черные локоны на изгибе шеи, белое обнаженное плечо. Но волшебство продолжало действовать… Таинственная мерцающая нить, соединившая их, заставила его прижаться губами к впадинке на ее затылке, проложить поцелуями дорожку вдоль ее спины, вдыхая теплый запах кожи. Почувствовать, как она дрожит под его прикосновениями, как, наконец, вскрикивает, и он видит ее подлинную суть.
Но какой она окажется? В самом деле прекрасной музой – или Горгоной, несущей гибель? Только безумный мог увлечься одной из Муз Чейзов, а Камерон хотел подольше сохранить ясность рассудка.
Внезапно музыка, жаркая комната, очарование Каллиопы Чейз показались чрезмерными для него. Былое неистовство охватило его, словно лихорадка. Он повернулся и вышел из комнаты в фойе. Там слуги устанавливали кратер на постамент, где после концерта его можно будет рассмотреть с безопасного расстояния. Он стоял так высоко, что до него нельзя было дотянуться без стремянки, которую слуги, уходя, забрали с собой. Но со своего места Камерону было хорошо видно девушку, играющую на лире. Даже жемчужинки на ее ленте и маленькую сандалию, выглядывавшую из-под ее одеяния. Отсюда она еще больше походила на Каллиопу Чейз. Такая же красивая и неприступная.
– Прикидываете, как его украсть? – спросила Каллиопа.
Камерон обернулся и увидел ее в дверях. Ее карие глаза смотрели на него не мигая, а лицо оставалось спокойным и непроницаемым. Но он почувствовал, что она вся напряжена.
Не стоило удивляться ее подозрениям. Они не поладили с первого же момента их встречи в его доме, когда она обнаружила исчезновение Гермеса из ниши. В последующие встречи спор только обострился. И все-таки его больно укололи. Пока он слушал музыку и в его голове роились странные мысли о ее шее, коже, он чувствовал себя таким близким ей. И ее тайна показалась почти разгаданной. Но она, как видно, считает его Вором. Она не чувствовала никакой связи с ним. Она не муза и не Горгона, она – холодный судья. Равнодушная Афина, он был прав, когда окрестил ее так в своих мыслях.
Камерон проглотил обиду, демонстрируя беззаботность и безразличие. Равнодушие, под стать ее собственному.
– Если вы соблаговолите подойти ближе, мисс Чейз, то сможете проверить собственноручно, прячу ли я в кармане свежую лилию, – произнес он небрежным тоном, словно ее подозрения нисколько его не задели. И сам шагнул к ней, разведя в стороны полы сюртука, чтобы она увидела, что шелковая подкладка нигде не топорщится. Она осталась на месте, но ее плечи слегка приподнялись.
– Я не такая глупышка, лорд Уэствуд.
– Разумеется, нет, мисс Чейз. Глупышкой вас никак не назовешь. Вы всего лишь немного заблуждаетесь.
В глубине ее непроницаемых глаз вспыхнула слабая искра. Но она не клюнула на его наживку.
– И все же я не настолько заблуждаюсь, чтобы пойти на преступление ради доказательства своей правоты. Я не ценю честь моей семьи или интересы науки так дешево. Те из нас, кто пользуется преимуществом хорошего образования и имеет возможность путешествовать, должны…
– Но кто вы такая, мисс Чейз, чтобы читать мне лекции о долге? Или чести? – Его гнев, который он до сих пор держал в узде, вырвался, наконец, наружу огненным фейерверком. Желание, которое он к ней испытывал, ее красота, упрямство, его собственная досада – все вместе могло свести с ума!
Камерон подошел к ней так близко, что почувствовал запах роз в ее волосах, увидел тонкий голубой узор вен под кожей цвета слоновой кости, пульсирующую жилку у основания шеи. Жадное желание схватить ее в объятия и целовать до тех пор, пока эта ледяная корка не растает, стало почти непреодолимым…
Она не отвернулась, не попятилась и продолжала смотреть на него в упор, широко раскрытыми глазами, только жилка на шее билась так часто, что он почти слышал стук ее сердца. Он даже протянул вперед руку, уже намереваясь сжать ее гладкое предплечье над перчаткой, но последний проблеск здравомыслия заставил его опустить руку и отойти.
– Вы меня плохо знаете, мисс Чейз, – произнес он хрипло.
Она приоткрыла рот, но ничего не сказала. На миг по ее лицу пробежала тень сомнения. Пробежала и исчезла.
– А что мне еще остается думать? – удивилась она. – И откуда вообще я могла вас узнать хорошо?
С Камерона было довольно. Он повернулся и вышел из дома, миновав удивленного дворецкого. Оставив позади огни и музыку салона леди Рассел, он двинулся вдоль безлюдной улицы. Ночной воздух был холодным и влажным. Но Каллиопу Чейз он не смог оставить позади. Ее осуждающий призрак неотступно преследовал его. Освободиться от него можно было только в единственном месте, весьма далеком от этих утонченных господ. Называлось оно «Кости дьявола» и пользовалось весьма сомнительной репутацией.
* * *
Едва парадная дверь особняка леди Рассел захлопнулась за лордом Уэствудом, Каллиопа без сил прислонилась к колонне. Последние остатки воли, которые ее поддерживали, стремительно унеслись холодным потоком, оставив ее ослабевшей и дрожащей. Почему всякий раз, как она видит его, с ней случается такое? И почему они непременно ссорятся?
Сзади открылась и вновь закрылась дверь гостиной, и по паркету зашелестели легкие шаги.
– Кэл? – прошептала Клио. Крепкая рука обвилась вокруг ее талии, и Каллиопа благодарно оперлась на нее. – Что случилось? Тебе плохо?
– Нет, нет… мне нужно только немного воздуха.
– Так ты была тут одна?
– Не совсем. Но я сказала кое-что лишнее, как всегда в разговоре с ним, и он ушел. Почти бегом выбежал на улицу, только чтобы не оставаться со мной. – Каллиопа понимала, что несет бессмыслицу. И не понимала себя. Какое ей дело, что Камерон де Вер, скорее всего дерзкий преступник, убежал от нее? Она и сама не хотела оставаться с ним наедине.
Так ли это?
Клио озадаченно обернулась на дверь:
– Кто выбежал на улицу?
– Лорд Уэствуд, конечно.
– Ты хочешь сказать, что беседовала здесь с лордом Уэствудом и он так рассердился, что убежал? – Клио подняла взгляд на греческий сосуд на постаменте, и он стал жестким и сосредоточенным. – Что с тобой, Кэл? Неужели ты обвинила его в том, что это он – Вор Лилии?
Каллиопа прижала к пылающим щекам руки в перчатках, пытаясь изгладить воспоминание о своих нелепых, необдуманных словах и его гневе.
– Кажется, да…
– Кэл! – простонала Клио. – Что на тебя нашло? Я бы не удивилась, если бы такое сказала Талия. Она и самого дьявола вызвала бы на дуэль. Но ты! Ты не заболела? Может, у тебя жар?
– К сожалению, нет, это бы меня хоть как-то оправдывало.
– Бедняжка Кэл, – покачала головой ее сестра. – Но я думаю, он никому об этом не расскажет, все-таки наши отцы были друзьями.
– Наверное, не расскажет. Разве что главному врачу сумасшедшего дома.
Клио засмеялась:
– Видишь, ты шутишь, значит, еще не все потеряно. Когда увидишь его в следующий раз, скажи, что это музыка на тебя так подействовала.
– Или вино, – пробормотала Каллиопа. Она пригладила волосы, расправила юбку, чувствуя, как снова становится сама собой. – Хотелось бы больше никогда с ним не встречаться.
– Едва ли это получится. Наш мирок так тесен. – Клио снова взглянула на кратер. – Но все-таки почему ты его заподозрила?
Каллиопа пожала плечами:
– Мне вдруг показалось, что он способен на безрассудный поступок… В конце концов, свои собственные античные ценности он ведь увез в Грецию! Может, он считает, что и остальные должны поступить так же. Сама не знаю. Это был просто… порыв.
– Вот теперь я уверена, что у тебя температура! Ты – и поддалась порыву! Невероятно!
– Можешь дразнить меня сколько хочешь, – улыбнулась Каллиопа. – Я сама знаю, что обычно, прежде чем сделать вывод, изучаю вопрос долго и тщательно.
– До полного изнеможения, – пробормотала Клио, но Каллиопа, не обратив внимания, продолжала:
– Я должна быть уверена. Но разве подвиги Вора Лилии не в его духе? Надо быть достаточно ловким, чтобы бывать в нужных домах и оставаться вне подозрений. Надо разбираться в античности, ведь крадут только самые прекрасные, исторически ценные предметы древности. Надо иметь мотив, а лорд Уэствуд его имеет. И надо не считаться со светскими условностями. Как лорд Уэствуд.
– Знаешь, Кэл, – тихо сказала Клио, – а ведь, похоже, ты восхищаешься этим Вором Лилии.
Каллиопа немного подумала. Восхищается ли она Вором Лилии? Этим опасным преступником, ведь он похищает не только вещи, но саму историю! Чушь!
– Я, возможно, восхищаюсь его вкусом, но уж, конечно, не его целями. Меня ужасает исчезновение таких сокровищ. Тебе это известно.
Клио кивнула:
– Я знаю, как тебя это расстраивает. Но ради бога, не поддавайся снова порывам при встрече с лордом Уэствудом! У нас же против него нет никаких доказательств.
– Пока нет. – Музыка за дверью гостиной стихла, грянули громкие аплодисменты. – Кажется, концерт окончен. Возьмем Талию и двинемся домой? Уже довольно поздно.
Глава 4
– Доброе утро, мисс Каллиопа! – пропела Мэри, раздвигая шторы и впуская в спальню серовато-желтый свет позднего утра. Каллиопа зажмурилась, подавляя желание натянуть одеяло на голову. Неужели пора вставать? Она же только что заснула. Больше половины ночи она беспокойно ворочалась, вспоминая свои необдуманные слова, сказанные лорду Уэствуду. И гнев, вспыхнувший в его глазах.
Клио права, у нее был жар. Только этим можно объяснить, что она так преждевременно открыла свои карты. Теперь ей его ни за что не поймать. Необходимо перестроиться. Сменить тактику. Исходной точкой будет считаться бал у герцога Авертона. Дамское художественное общество покажет, на что оно способно.
– Вам понравился вчерашний музыкальный вечер, мисс? – спросила Мэри, ставя на столик поднос с какао и ватрушкой.
– Да, Мэри, – ответила Каллиопа, подсунула под спину подушку и села, опираясь на резную спинку, готовая встретить новый день. Никто не выигрывает сражений, лежа в кровати. – Сестры уже встали?
– Мисс Талия уехала на свой урок музыки, – ответила Мэри, отворяя шкаф. – Мисс Клио завтракает с вашим папенькой и мисс Терпсихорой. Она вам послала записку.
Пока Мэри готовила ей платье на сегодня, Каллиопа, жуя ватрушку, прочла послание сестры.
Кэл, – писала Клио своим размашистым почерком, – по-моему, нам не помешает хорошая прогулка. Может, возьмем Хори посмотреть на элгинские статуи? Она их обожает, а мы сможем поговорить спокойно, подальше от папиных ушей.
Каллиопа вздохнула. Может, в Британском музее их не услышит папа, зато услышит весь остальной Лондон. Но Клио права. После прошлого вечера надо проветрить мозги, и лучше всего это сделать среди прекрасных статуй Парфенона. Терпсихора – по-домашнему Хори – милый ребенок, только что достигший тринадцати лет и страстно желающий поскорее стать настоящей леди. Она недавно приехала из загородной усадьбы, где оставались младшие сестры со своими гувернантками и нянями.