Похождения Склифосовского, или Апофеоз абсурда. Книга 5. Эликсир бессмертия

Приём постепенно подходил к концу. Гости — апостолы нового грандиозного проекта ASSURDO — уставшие, но заряженные новой верой, тихо расходились по апартаментам, готовясь к отъезду. Великая война против Старого Мира под патронатом Нового Мессии была объявлена.

Глава 4. Швейцарский сейф (Регистрация и легализация)

Моисей Львович Бирштейн вылетел утренним рейсом Тбилиси — Цюрих. В его тяжелом кожаном портфеле, помимо смены чистого белья и трех аккуратных баночек с домашней тушенкой, лежали три флеш-накопителя в свинцовых защитных чехлах и нотариальная доверенность, заверенная когтистой лапой Профессора Склифосовского.

Цюрих встретил его мелким, пронизывающим до костей дождем и неприятным сырым ветром, тянувшим с озера. Город казался Моисею Львовичу серым, стерильным и вычищенным до тошноты — в нем совсем не было привычной тбилисской душевности, пахнущей свежей акацией и горячим шоти, как не было и соленого одесского задора. Бирштейн поднял воротник пальто и направился прямиком на знаменитую Банхофштрассе.

Ему нужно было здание, где на тяжелых дверях из полированного дуба не висело никаких броских вывесок — лишь скромная медная табличка с лаконичным номером. Моисею Львовичу предстояло совершить невозможное с точки зрения юриспруденции: зарегистрировать актив, который с точки зрения нормальной логики не являлся ни валютой, ни ценной бумагой, ни физическим товаром, ни драгоценным металлом.

— Послушайте меня предельно внимательно, Моисей Львович, — произнес старый швейцарский юрист Ганс, чьи длинные сухие пальцы напоминали высохшие ветви альпийской лиственницы. Он с откровенной брезгливостью вертел в руках проект устава, от которого слегка пахло лавандовым мылом Бирштейна. — Вы предлагаете нашему ведомству зарегистрировать «Фонд Биологической Преемственности ASSURDO». Но в официальной графе «Обеспечение и гарантии актива» у вас черным по белому написано: «Индивидуальное время жизни, физически подтвержденное эмитентом на Авлабарском холме в Грузии». Это же не просто дичь, дорогой мой, это абсолютный юридический абсурд!

— Именно, Ганс, именно, — Мойша аккуратно снял очки в роговой оправе и начал медленно, с толком протирать их носовым платком. — Вы же умный человек, взгляните на пункт 4.2 устава. Мы классифицируем этот актив как «Нематериальный, биологический дериватив». Что конкретно вас смущает в этой безупречной формулировке?

— Меня смущает то, что вы наглым образом торгуете вечностью! — Ганс с глухим стуком опустил пухлую папку на стол из красного дерева. — Конфедерация и швейцарское право знают франки, золотые слитки, государственные облигации и акции концернов. Но швейцарское право понятия не имеет, как вносить на банковские балансы Жизнь Вечную на земле!

Моисей Львович снисходительно, по-отечески улыбнулся и нагнулся чуть ближе к юристу.

— Дорогой мой Ганс, Федеральная Резервная Система США веками продавала людям банальный страх смерти, чтобы они брали у ваших швейцарских банков безумные кредиты на роскошные гробы из красного дерева, мраморные склепы и адвокатов для дележа наследства. Мой патрон, господин Склифосовский, под своим высшим патронатом просто ломает эту вековую финансовую монополию. Он не предлагает вам инвестировать в пустой воздух. Он предлагает вам и вашим клиентам инвестировать в тотальное отсутствие старости. И поверьте мне, когда порядок вашей мировой банковской системы становится невыносимо скучным, он сам превращается в высшую форму абсурда.

Бирштейн филигранно применил технический прием, разработанный Склифосовским еще в прошлом веке на Молдаванке. Он даже не пытался силой встроить ASSURDO в тесные рамки существующего швейцарского законодательства. Вместо этого он создал для властей идеальную, юридически непробиваемую «серую зону».

Фонд был официально зарегистрирован как «Благотворительная организация по фундаментальным исследованиям долголетия». Золотые капсулы в документах проходили как «Индивидуальные биологические контейнеры со встроенным криптографическим ключом доступа».

Это была гениальная маскировка. Юридически миллионеры не покупали Жизнь Вечную. Они добровольно жертвовали средства в благотворительный фонд, а фонд в знак признательности предоставлял им в пожизненную аренду высокотехнологичный «контейнер». Замысел Склифосовского состоял в том, чтобы не вступать в открытую войну с банковским сектором. Валюта ASSURDO была выпущена как стандартный токен в сети Ethereum для массового рынка, но главный «мастер-ключ» находился исключительно в Тбилиси, под стеклянным куполом на Авлабаре.

В первый день торгов на международных биржах токен ASRD выставили по стартовой цене в $8 888. Это было ощутимо дорого, но вполне доступно для верхушки среднего класса. Однако это был лишь «пустой» цифровой знак. Чтобы превратить его в настоящую Золотую Капсулу, инвестору требовалось собрать на кошельке те самые $8 888 888. Это породило безумную динамику: миллионы людей по всему миру начали скупать микроскопические доли Капсулы в надежде накопить на один месяц жизни, создавая гигантский спрос и колоссальную ликвидность.

Бирштейн открыл в старинном швейцарском банке Lombard Odier специальный закрытый реестр. В нем принципиально не было имен и фамилий — только биометрические хеш-суммы будущих владельцев.

Пока Бирштейн в Цюрихе настраивал финансовые шлюзы, в Тбилиси Гоги решал тяжелейшую техническую задачу. Для производства Капсул требовалось не только золото 999-й пробы, но и уникальный «биологический оттиск» хозяина. В подвальном корпусе дворца установили автоматическую линию. Когда инвестор в Нью-Йорке или Лондоне нажимал в приложении кнопку «Синхронизация», его смартфон считывал ДНК через встроенный сенсор — функцию, секретно внедренную Аркашей через китайские цепочки поставок. Зашифрованный код моментально летел в Грузию.

Гоги в своем неизменном голубом рабочем халате, больше похожем на костюм хирурга, бережно брал заготовку из чистого золота и помещал ее в лазерный принтер. Луч выжигал на поверхности металла микроскопическую структуру, которая при контакте с кожей активировала внутренний препарат.

— Посмотри, Давид, — Гоги поднес пинцетом готовую капсулу к глазам, — от нее даже пахнет озоном, как от новой радиолампы. Если ее возьмет чужой человек — это просто кусок металла. Но для хозяина это ключ от двери, за которой не тикают часы.

— Ты понимаешь, Гоги, что наш Шеф гениально довел библейский сюжет до чистого абсурда? — Давид Гварамия хладнокровно поправил очки в тонкой оправе. — Он превратил Жизнь Вечную в обычный мобильный тариф с ежемесячной абонентской платой. Купив капсулу, человек становится вечным клиентом нашей сети. Потому что подписку нужно продлевать каждый месяц, иначе — финал.

— Зато плата честная, Давид, — тяжело вздохнул Гоги, вытирая замасленный лоб. — ФРС забирает ресурсы бумагой, а мы берем их заводы и порты за право увидеть следующий май.

Жизнь в Тбилиси между тем шла своим чередом. Люди пили кофе на верандах, но в разговорах всё чаще всплывало понятие «Курс жизни». В магазинах на проспекте Руставели рядом с ценами в лари появились ценники в ASRD. Чашка эспрессо стоила 0.00000001 ASRD, создавая ощущение, что новая эпоха окончательно вошла в быт.

Моисей Львович из Цюриха прислал Склифосовскому зашифрованный отчет:

«Шеф, система нас проглотила. Банкиры думают, что это очередная игрушка для миллиардеров. Они пока не понимают, что мы строим единственный на планете вход с вывеской „Молодость“».

Склифосовский, сидя в своем кресле под стеклянным куполом, смотрел на экраны, где рядом с падающим курсом доллара пульсировала золотая иконка Капсулы. На его лице застыла всепрощающая улыбка Мессии.

— Пусть привыкают, Мойша, — прозвучал его голос, подобный серебряному колоколу. — Сначала они купят это как аксессуар. А потом поймут, что без него их зеркало начинает говорить им правду, которую они не хотят слышать. Жизнь Вечная — это товар, который невозможно не хотеть. Тот, кто пригубил из нашего источника, больше никогда не вернется к доллару ФРС. Потому что доллар можно обесценить, а смерть дефолту не подлежит.

Вечером Моисей Львович сидел в старинном Цюрихском кафе Oepfelchammer, где когда-то пил вино Гёте. Тяжелые дубовые панели, скрип старых половиц и густой запах жареного мяса с луком возвращали его к жизни. Перед ним стоял сочный шницель и бокал прохладного белого вина. К нему без приглашения подсел человек в безупречном сером пальто — представитель службы финансового надзора FINMA.

— Моисей Львович, — тихо сказал чиновник, нервно перебирая пальцами замшевые перчатки. — Мы видим ваши проводки. Вы за один день перевели из Латинской Америки три миллиарда долларов в обеспечение вашего фонда. Откуда эти деньги?

— Разве это деньги, дорогой мой? — Мойша не спеша отрезал кусок мяса, с которого капал сок. — Это чистый эквивалент человеческого страха. Люди внезапно осознали, что их роскошные яхты не плывут в вечность.

Бирштейн вытащил из кармана визитку из тончайшего позолоченного пластика с тисненым логотипом ASSURDO.

— Кстати... у вас очень бледный вид. Печень? Или нервы? Наш фонд скоро открывает предзаказ на Капсулы для госслужащих. Подумайте, любезный друг мой. Регистрация закрывается в пятницу.

Чиновник взял визитку дрожащими пальцами, на которых выступил холодный пот. Моисей Львович спокойно допил вино. Он точно знал: когда регуляторы начинают заботиться о собственном здоровье больше, чем о законе, регистрация проходит идеально.

В понедельник утром Мойша Бирштейн вошел в переговорную банка Lombard Odier в костюме от Brioni. Перед ним сидели три директора, похожие на высушенные мумии в дорогих часах Patek Philippe. Моисей Львович неторопливо раскурил сигару, хотя в помещении курить категорически запрещалось. Но кто запретит курить Бирштейну, когда на кону стоит контракт с «Фондом ASSURDO»?

— Вы мне говорите про комплаенс и риски! А я говорю вам за Жизнь Вечную! — начал Моисей Львович, и в его голосе прорезался сочный одесский говор. — Вы боитесь слова «абсурд»? А я скажу вам: абсурд — это копить бумажки ФРС, которые вы не заберете в гроб! В Швейцарии мы регистрируем это как «Доверительный фонд биологического времени».

— Но Моисей Львович, — осторожно вмешался один из директоров, — вечная жизнь — это же колоссальная нагрузка на бытовую инфраструктуру! Если ваши инвесторы откажутся умирать по расписанию, кто за них следующие двести лет будет платить налог на недвижимость? Как пенсионный фонд оформит человека, который принципиально не желает уходить на покой?

Бирштейн выпустил густое облако дыма прямо в лица банкирам и веско ответил:

— Об этом не беспокойтесь. Есть высшее мнение, возлюбленные чада мои, что этот контракт — лучшее, что произошло с вашими банками со времен изобретения процента.

В ту же ночь на официальном сайте фонда в швейцарской доменной зоне появилась запись:

«Фонд ASSURDO (ASRD) легализован. Реестр Жизни открыт. Стандарт: Золотая Капсула. Эмитент: Тбилиси, Авлабар, Президентский Дворец».

Глава 5. Операция «Новый свет»

Следующая часть глобальной операции требовала виртуозного знания человеческого тщеславия и животного страха перед небытием. Пока Мойша укрощал банкиров в Цюрихе, Виктория развернула в США штаб-квартиру «Центра стратегического долголетия». В узких кругах Нью-Йорка ее сразу же окрестили выразительнее — «Приход Авлабара».

Виктория обосновалась в просторном двухуровневом пентхаусе на Парк-авеню. Интерьер был выдержан в стиле «аскетичного миллиарда»: голые бетонные стены, подлинники Ротко и тяжелый пол из векового мореного дуба, издающий при каждом шаге глубокий звук, похожий на вздох великана. Из окон открывался вид на ревущий Манхэттен, веками обслуживавший интересы ФРС. На базальтовом столике стоял единственный инструмент Виктории — ноутбук в титановом корпусе с логотипом ASSURDO.

— Наоми, — позвала Виктория, не оборачиваясь.

Наоми, одетая в костюм цвета «электрик», вошла с тяжелым серебряным подносом. На нем стоял граненый стакан с мутной зеленоватой жидкостью, распространявшей резкий запах речной тины.

— Твой «Авлабарский коктейль», — Наоми поставила стакан на камень, устало потирая шею. — Гоги прислал из Тбилиси новую партию концентрата пептидов. Пахнет кавказским болотом, но эти инвесторы в приемной готовы драться за право его понюхать.

Это был маркетинговый ход Виктории. Она ввела в высшем обществе моду на утренний «коктейль из Авлабара». На вечеринках в Хэмптонсе больше не подавали омаров и черную икру — хозяева жизни покорно жевали сухие белковые галеты и пили болотную воду, надеясь прикоснуться к тайне бессмертия.

Первым в списке «Прихода» значился Маркус Рэйн — дряхлый медиамагнат с пергаментной кожей, покрытой печеночными пятнами, и состоянием, превышающим бюджеты нескольких европейских стран. Он покорно сидел в приемной, сжимая трость из черного дерева. Зайдя в пентхаус, старик недоверчиво уставился на пустой стол Виктории.

— Девочка, — проскрипел он, обдав пространство запахом дорогих лекарств. — Я потратил триста миллионов долларов на лучшие криогенные камеры. Они готовы заморозить мое тело в жидком азоте в ту же секунду, как остановится сердце. Почему я должен верить в вашу золотую таблетку?

Виктория молча развернула к нему экран ноутбука. На мониторе отображался прерывистый пульс Маркуса и состояние его лимфатической системы. Данные считывались через «умное кольцо» на его иссохшем пальце, которое Аркаша взломал еще неделю назад.

— Потому что ваша криогенная заморозка — это просто дорогой способ стать куском льда, Маркус, — спокойно ответила Виктория, и ее шпильки щелкнули по дубу. — А наша Капсула — это способ продолжать пить виски и лично увольнять редакторов еще сорок лет. Видите багровые зоны на экране? Это ваш инсульт, который случится завтра к обеду. Наш патрон предлагает вам Жизнь Вечную. Но у вечности есть абонентская плата.

Она выложила на базальт макет Золотой Капсулы, мерцающей в лучах солнца.

— Цена входа в закрытый реестр — одна тысяча ASRD, — отчеканила Виктория. — Это почти девять миллиардов долларов. Но мы принимаем оплату только через процедуру полного аннулирования. Вы передаете свои медиа-активы под управление нашего траста в Цюрихе. Мы освобождаем вас от бремени управления, а Капсула — от бремени тления.

Реакция американского истеблишмента была молниеносной. За неделю три сенатора и два голливудских продюсера объявили о «срочном уходе на покой по состоянию здоровья», тайно передав контрольные доли в фонды Бирштейна.

На экранах смартфонов у «избранных» появилась пульсирующая золотая иконка приложения ASSURDO. Если баланс времени был оплачен, иконка горела теплым светом. Если средств не хватало, она медленно серела, имитируя цвет могильного пепла.

В Майами тут же появились подделки. Дельцы платили по сто тысяч долларов за позолоченные гильзы, чтобы показывать их на вечеринках у бассейнов. Виктория лишь улыбалась: «Пусть имитируют. Настоящая Капсула узнает хозяина по ДНК через лазерный оттиск. Чужую плоть она не греет».

Вскоре Виктория организовала закрытый ужин в нью-йоркском клубе «Метрополитен». В зале приглушили свет, оставив лишь один холодный луч прожектора. На столах не было приборов — только сухие белковые галеты.

— Джентльмены, — произнесла Виктория, выходя в круг света. — Доллар ФРС — это социальный контракт со смертью. Вы тяжело работаете, чтобы оставить наследство тем, кто его промотает. Мы же предлагаем вам контракт с бесконечной Жизнью. Никто из вас не слишком богат, чтобы пренебречь временем.

Наоми пустила по залу поднос с латунными жетонами, на которых выжгли: «ASRD: Waitlist».

Ведущий банкир с Уолл-стрит схватил этот жетон с такой силой, будто это был единственный спасательный круг. Его пальцы дрожали, а загар мгновенно сошел с лица.

— Когда будет первая партия из Тбилиси?! Мой счет в Цюрихе верифицирован!

— Когда вы докажете, что доллар ФРС больше не имеет власти над вашим разумом, — отрезала Виктория. — Жизнь Вечная покупается полным подчинением нашей системе.

Вечером она отправила Склифосовскому видео: темный зал, полный влиятельных людей Америки, завороженно смотрит на пустые жетоны.

Склифосовский ответил ровно через минуту. Его сообщение вспыхнуло на титановом ноутбуке:

«Виктория, душа моя, ты сделала из этих волков с Уолл-стрит идеальных потребителей вечности. Они больше не хотят владеть этим нищим миром. Они хотят владеть следующим вторником. Гоги запускает вторую линию на Авлабаре. Мойша заканчивает легализацию реестров. Продолжайте в том же духе, возлюбленные чада мои. Пузырь их слепой веры должен стать твердым, как алмаз, перед тем, как мы позволим этой галлюцинации лопнуть».

Глава 6. Китай

Если в США Виктория изящно продавала шанс для избранных, то Аркаша в Пекине и Шэньчжэне столкнулся с иной проблемой. Здесь не нужно было соблазнять или играть на тщеславии. Нужно было интегрироваться в существующий государственный монолит.

Китай 2026 года — это мир, где камеры распознавали человека по походке, частоте дыхания и микровыражениям глаз. Даже покупка лепешки на улице требовала сканирования сетчатки.

Аркаша обосновался в правительственном небоскребе, висевшем над пекинским смогом, словно сталактит из матового стекла. Его офис не имел стен — только панорамные экраны, транслирующие терабайты данных из Национальной системы социального кредита КНР. Аркаша быстро понял: современный Китай — это колоссальный тотализатор, где главной ставкой является человеческая жизнь.

Он сидел в кресле-коконе, палочками поедая лапшу со вкусом говядины из пластикового стакана. Сквозь прозрачный пол он наблюдал, как далеко внизу курьеры на электроскутерах прошивают артерии мегаполиса.

— Господин Ли из Министерства общественной безопасности ждет вас, — прошелестел динамик нейросети ASSURDO.

В зал зашел чиновник в темно-сером френче старого образца. Лицо его было настолько лишено эмоций, что казалось работой искусственного интеллекта.

Аркаша предложил Китаю то, от чего партия не могла отказаться, — полную автоматизацию учета лояльности.

— Послушайте меня, господин Ли, — Аркаша вывел на экран график смертности партийного руководства. — Ваши лучшие умы умирают от стресса и рака в среднем в шестьдесят лет. Вы тратите миллиарды на их обучение, а потом природа списывает их в утиль. Это неэффективно. Зачем терять кадры, когда на кону Жизнь Вечная?

Аркаша продемонстрировал на ладони матовую Золотую Капсулу. Но для Китая он разработал иной алгоритм.

— В вашем регионе мы назовем проект «Красный Лотос», — продолжил юноша, и в его глазах блеснул азарт. — Капсула не продается за деньги. Она выдается как высший государственный бонус к социальному кредиту. Если индекс лояльности гражданина падает ниже 900 баллов, Капсула блокируется через спутник. Наша система аккуратно „убивает“ его биологически за то, что он стал политическим балластом. Мы переводим верность на уровень безусловного рефлекса.