Болезненный Орнамент

– Как хорошо… – его руки дрогнули, голос стал тише. – Я успел… ты здесь… значит, Коре ничего не грозит…

– Что? Какая Кора?! Ты же знал, да? Почему не сказал?! Ты…. Да… ты— голос Тали был хриплым, сорванным. Слёзы градом катились по лицу и падали на грудь Гарация.

– Не плачь… – последние слова утонули в крови. Его глаза, последние хранители жизни, медленно закрылись.

«– Но ты…» – голос сорвался.

Не может быть. Гараций всегда был её опорой. Он первый поверил в неё, в её магию. А теперь он лежал мёртвый, а она смотрела на него и не верила, не понимала – и не могла понять: почему всё так? Зачем? Почему, почему, почему….?

«Моя вина». Мысль, острая и неизбежная, как лезвие, вонзилась в сознание, оставив глубокую, незаживающую рану.

Ноги подкосились. Тали тяжело опустилась на мостовую, обхватив колени; А разум, сжатый в тиски вины, поволок её прямиком в ад. Туда, откуда не возвращаются.

Перед глазами заплясали строки из «Кладезей скорби» – той глупой книги, что когда-то подарил ей Гараций: «Человек, нашедший помощь в другом, уже не сможет быть счастливым». Раньше она злилась на эти слова. Теперь в них звучала лишь леденящая истина.

Забыть. Нужно просто забыть.

Но разве это возможно? Имеет ли она на это право?

Вопросы, подобно стенам, вырастали вокруг, не оставляя выхода. Ничего не оставалось – ни злости, ни слёз, лишь тягучее, бездонное оцепенение.

Резкий выкрик Лика разорвал поток её мыслей:

– Там кто-то стоит! Бегом!

Этот крик разорвал тишину, заставив Жека сорваться с места.

Переулок Гармия, потом Шазара – и вот уже впереди тупик. В конце, в свете одинокого фонаря, стоит фигура в чёрном плаще.

– Набегались? – выдохнул гном, начав делать пасы.

Пора, – подумал Жек, вдыхая отчетливый запах гнили, и достал из воздуха сияющий веер.

Мгновение – и фигура в плаще пытается раствориться.

Однако Лик и Жек успели одновременно выкрикнуть заклинания – на разных языках, с разными жестами и интонациями. Веер Жека вспыхнул сотней жёлтых лепестков, разлившихся по земле, цветистой поляной. Почти одновременно из-за спины Лика вылетели пять сияющих синим светом стрел – и вонзились в цель.

Обе атаки достигли противника, но с разным эффектом: лепестки заставили фигуру содрогнуться, а стрелы оставили после себя брызги крови и рваные раны. Фигура упала беззвучно, а запах гнили, ударил по мозгам с новой силой, вызвав рвотные позывы и у Жека, и у Лика.

Глава 4. Правосудие. Часть 1.

Судья карает слабых, а я – сильных.

– Лаан Гамельфон, 340 год от Битвы трёх безумцев, предместья Мирнограда, суд у площади Ала-Накиль-Сильфуса.

Вкус победы всегда нравился Лику. Он вызывал то самое щемящее чувство в груди, от которого хотелось и петь, и плясать.

Так и сейчас. Пока Жек осторожничал и медленно приближался к телу, Лик уже бежал вперёд. Один фонарь, второй – и вот он уже у трупа, резко приподнимает капюшон.

Под ним – мужчина лет сорока. Глаза открыты и уставлены прямо в лицо Лику. Зрачки сжаты, на залитом кровью лице застыла улыбка.

– Я знаю… знаю… ты… ты тот, кто оплатит мне счёт… – прохрипел мертвец.