Цветок Арнхейма. Исцеление

Королева слегка наклонила голову, словно раздумывая над его словами:

— Верность, это прекрасно ваше величество. Но верность без выгоды быстро превращается в пустоту. Я помню всё, что было между нами. Но если предателей станет слишком много, вам тоже придётся делать выбор. Мы все его делаем, когда приходит время. Не так ли?

Она язвительно улыбнулась, и в движении ее губ читалось предупреждение. Король помолчал, затем медленно кивнул, и в его глазах залегла тень, которую трудно было разгадать. В этот момент к Лаумару подошёл приближённый и бесшумно вложил в его ладонь свиток с красной печатью. Король сломал воск, быстро пробежал глазами строки, и его лицо на мгновение окаменело. Он скрыл письмо в складках одежды, но мрачная тень на челе осталась. Венсия заметила это, однако промолчала. Взгляд короля метнулся на площадь. Он устремил очи на старшего из Столпов Кая, что, спиною к монарху, кружил в танце. Тот, словно ощутив тяжесть королевского взора, вмиг прервал пляску, поклонился девице, благодаря её за милость, и поспешил к престолу.

Монарх, обратившись к Каю тихо молвил:

— Нельзя ли отсрочить избрание Хранителя Цветка Порядка?

Кай застыл, ибо ведал, сколь пагубно пренебрегать волею Цветка. Обстоятельства уже приняли иной оборот, и он осмелился лишь изложить свою мысль:

— Мой король, со всем подобающим почтением к вашей особе, к трону и к делу, что вершится здесь, дерзну молвить: во имя сохранения и подстраховки следовало бы прежде всего довести до конца вечер сей и свершить обряд избрания. Увы, сие уже не в наших руках Цветок ждать не намерен. Нам надлежит прислушаться к его зову, однако окончательное решение остаётся лишь за вами.

Танец затихал. Пары на площади останавливались, кланяясь друг другу. Только Тэй всё еще держал Элейсу за руку, не желая отпускать.

— В жизни мне не доводилось танцевать с такой прекрасной девой… Вы словно излечили мою душу, — тихо сказал он.

Элейса смущённо отвела взгляд:

— Как точно вы попали, герцог. Я ведь дочь лекаря.

Он слегка растерялся. Девушка наклонилась ближе, и в её глазах вспыхнул озорной блеск:

— Но позвольте заметить… Незамужнюю девушку, если вы не собираетесь звать её под венец, не стоит держать за руку так долго. Ваша матушка уже смотрит на нас, впрочем, как и мой отец.

Тэй проследил за её взглядом. Встретившись взором со стариком, чьи проницательные глаза буквально прожигали его насквозь, Тэй спешно разжал пальцы и склонился в поклоне:

— Прошу прощения. Надеюсь, мы ещё встретимся… в более тёплый миг.

— Если судьба позволит, герцог, — тихо ответила она.

Элейса отступила и скрылась в толпе, а Тэй вернулся к своим братьям по долгу всё ещё немного ошеломлённый. Тем временем девушка подошла к не высокому старику, растрёпанными волосами и в яркой разноцветной накидке. Отец встретил её широкой, тёплой улыбкой.

— Ты будто унеслась в облака, дочка. Надеюсь, он ничего дурного тебе не нашептал?

— Нет, отец. Он весьма… сдержанный. И даже немного растерянный.

— Вот и славно, — проворчал отец, хотя в его глазах мелькнула тёплая улыбка. — Взгляд у него был, как у кролика в аптеке. Но если что я его бердышом!

Элейса засмеялась и покачала головой:

— Успокойся. Он и так от одного твоего взгляда чуть дар речи не потерял.

— Тогда мы квиты, — смягчился отец. — Но помни: пусть ты у меня и самостоятельная лекарка, а всё равно остаёшься моей маленькой дочкой.

Он произнёс это легко, но в глазах проскользнула тревога слишком явная, чтобы её не заметить. Отец пытался скрыть волнение за шутками и привычным сарказмом, но его сердце сжималось от мысли, что он может потерять её из-за кого-то из этих знатных дворян. Они медленно пошли вдоль подножия сцены. Отец бросил быстрый взгляд на возвышение, где восседали король Лаумар и королева Венсия, и негромко добавил:

— Держись подальше от трона, слышишь? Возможностей там, конечно, больше, чем в лавке травника… но свяжешься с политикой — и точно сойдёшь с ума.

— Слова настоящего философа, — усмехнулась Элейса. — С чего бы тебе сегодня быть таким мудрым?

— Потому что я выпил настой лунного мха и теперь слышу голос самой правды! — театрально провозгласил он.